Связанны/Дети перемен [ЗАКОНЧЕН]

                                Петя

Мастерская моего брата Юры — он раньше проводил там больше времени, чем дома; можно было бы сказать, что она ему дом и заменила.
Словами не описать мой шок, когда месяц назад я вышел с зоны и увидел брата — он выглядел старше меня. На самом деле он был на два года моложе, но по виду этого вовсе не скажешь.

Гены берут своё. Его отца у нас на районе знали как талантливого алкаша — мог месяц на праздниках пить «компотик», а потом два месяца не слазить с бутылки.
И брат пошёл по его стопам. Я, конечно, не осуждаю — у каждого свои грехи. Тем более у нашей «семьи», если это ещё можно так назвать.

Горькая жидкость стекла мне в горло прямо из стопки и растеклась по телу. Только когда я почувствовал тепло и увидел, что брат тоже это прочувствовал, я спросил:
— А где младший?

Юра прищурился и переспросил:
— Руслан?

Я кивнул, тянусь за кусочком чёрного хлеба, откусил и снова кивнул.
— У бабушки своей… наверное, — ответил брат, отводя помутневшие от выпивки глаза в сторону.

На слове «наверное» у меня дернулась бровь. Что значит «наверное»?
— Когда ты его в последний раз видел? — спросил я уже серьёзнее.

Юра потянулся за бутылкой, чтобы налить ещё, но я выхватил её из его рук и повторил вопрос, более грубо.
— Недели три назад, — нехотя пробормотал он.

Меня это ещё больше взбесило.
— Ты ему звонил?

Брат покачал головой, избегая взгляда.
— У него есть мой номер, позвонит — сам. Зачем мне бегать за ним? Не малой уже.

Я сжал кулаки, чтобы не влепить ему по роже.
— Как и у тебя, — рявкнул я, но он меня почти не слышал — уже улетел в свои музЫ, где-то в облаках.

— Да вы мне все надоели, — пробормотал он пьяным голосом, закрывая лицо руками. — Сначала мать со своими претензиями, типа, почему я семью не сохранил, потом ты…

Я смотрел на него и чувствовал такое желание — зарыть его. Какого хуя он мне предъявляет претензии?
— Это что, блять, моя работа — бегать и мирить всех? Поссорились вы с мамой — так меня с Русланом хоть не трогай! — он не умолкал, сидел, закрыв лицо и бормоча какую-то херню.
Если он ещё хоть слово скажет — я не выдержу.
— Вспоминаете про семью только когда её уже нет, — рявкнул я, — а раньше вам было на неё насрать?
Блять.

Я встал, схватил Юру за ворот рубашки и всем остервенением вштырил его в стену — он ахнул, зажмурился, но через секунду открыл глаза.
— Видно, умным стал, да? — прошипел я, не отпуская. — Или хочешь, как твой батя, в запоях жить?

Он бросил на меня злобный взгляд. Я стоял вплотную, и пахло от него спиртом.
— Это в сто раз лучше, чем твоё — всю жизнь по зонам сидеть, — проворчал он.

Не дослушав, я замахнулся и влепил ему в морду. С носа потекла ярко-красная дорожка.
Про батю — лишнее. И он это понимал.

— Вижу, мозги тебе давно не вставляли, да? Совсем крыша уехала, — выпалил я, кипя внутри. Если бы на его месте была мать — она бы уже не стояла.

— А вам их давно не вставляли, шакалы, — пробормотал он сквозь нос. Его мутные глаза и пищащий язык рисовали самый худший сценарий.
Я уже занёс руку, готов был ещё раз врезать, но… по факту — он был единственным близким человеком рядом. Почти.
Я отпустил его, развернулся и рухнул в кресло, плеснув себе в стопку водки. Пекучая жидкость снова обожгла горло и разлилась теплом по телу.
Юра сел на место и сделал то же самое.

Я уставился в стену, задумался.
За этот месяц я видел Руслана всего один раз — и то мельком. Он до сих пор мне не простил.

— Руслан всё ещё обижен? — спросил я хриплым голосом.
Брат вздохнул, прочистил горло и ответил:
— Братик, он тебя ненавидит. — Он специально выделил последнее слово. — Его отец до сих пор забывает, кто он такой.

Я промолчал.

Я помню, как за пару недель до того, как меня пресанули, узнал про помолвку матери с тем алладином. И как меня это взбесило. Она же прекрасно знала, что всю жизнь я хотел, чтобы мой батя был с ней.
Но даже не это самое херовое.
В тот день, когда они отмечали свой «праздник» — по моему батяне был ровно год. Я пришёл, надеясь, что хоть кто-то вспомнит. Конечно.
Но ни маме, ни Руслану, ни тем более её жениху это нахер не было надо.
— А какие у вас с матерью отношения? — спросил я, взглянув на брата.
Его глаза потемнели.
— Никакие. Мы не общаемся.

Я фыркнул. Ну хоть что-то радует — не один я такой херовый сын.

Достав из кармана пачку сигарет, я вытащил одну, протянул Юре — он отказался. Тогда я подкурил, затянулся, чувствуя, как горький дым заполняет лёгкие.

— А у тебя кто-то есть? — поинтересовался я, выгибая губы в хитрой ухмылке.
Юра покраснел и покачал головой.
Помню Сашу Лебедь — вроде были вместе, но, походу, не сложилось.

— А у тебя? — его тон прозвучал неуверенно.
Я понял, на что он намекает. На кого.
— Неа, — неохотно ответил я, делая ещё одну затяжку.

Юра пялился на меня слишком внимательно. Точно что-то обдумывал.

— Машу видел на днях. Вообще не поменялась, — сказал он будто невзначай. Но я знал — тему он хотел завести именно про неё.

— Братик, ты щас на чё намекаешь?

Он слегка усмехнулся и сказал:
— Ни на что, просто…

— Просто что? Хочешь доебать меня из-за неё?! — рявкнул я.

— Нет, конечно. — Он махнул рукой, будто игнорируя мои слова. — Просто говорю, что тебе надо с ней поговорить.

— Зачем? Кто она такая, чтобы я за ней бегал? Какая-то шавка будет мне рот открывать. — прошипел я, выдыхая дым.

Юра закатил глаза и, тянуясь к бутылке, тихо сказал:

— А раньше ты ей ноги готов был целовать.

Сука.
Он меня точно хочет довести.

— Бо раньше, они с моей матерью не хотели меня завалить. — прорычал я, пока брат не кинул на меня недоверчивый взгляд.

— Что она..? — удивлённо спросил он.

Вчера, когда ко мне приходил Клык (один из тех, с кем я ещё до зоны общался), он сказал, что видел, как моя бывшая садилась в машину матери, и они поехали в сторону её дома.
Точнее — моего.

Я это услышал, и единственное, о чём подумал — что они решили пойти против меня.
Хер им.
Землёй хотят меня присыпать, ага.

А потом, когда я специально отвёз её подальше от неё, я увидел, какая она стала загадочная. Может, что-то случилось. Может, это я с ней так.
Но тот взгляд, которым она меня резала, говорил всё за неё.
Она вышла, даже не попрощавшись.
И я бы ещё мог поверить, что мать пойдет против меня. Но Маша?
Чужая какая-то, сначала думал я.
Но она, признаю.
Она имеет полное право на это.

Тем более.

Для матери Маша всегда была как  дочь — она над ней тряслась, любила её. Даже когда я с матерью срался и не разговаривал — они были на одной волне.
Меня это бесило до дрожи, но я знал, что у Маши не было своей матери — а моя заменяла её.
Поэтому всё, что я мог — это проклинать тот день, когда познакомил их.

— Зачем ей это? — вывел меня из мыслей Юра.

Я сжал челюсть.

— Да хер знает, может, в землю отправить хотят. — сказал я саркастично. Но в этом, блядь, есть доля правды.

Юра покраснел, а потом будто смирился. Он налил нам ещё по стопке.
Мы выпили.
И пока он мямлил свой пьяный бред, я думал только о том, что будет завтра.

Интересно, что скажет моя дорогая мамочка со своей новой правой рукой?