Волшебный шкаф

Лавли вновь увидела знакомые силуэты, очертание тропического острова. Не было никаких сомнений: на этот раз шкаф отвез всю дружную компанию на остров Джека. Да, после нескольких дней уныния и разочарований, Аделька вновь уговорила всех продолжить поиски.

– Так ты здесь была три раза! – воскликнула Аделька, оглядывая остров. – Это потрясное место. Посмотри! Тропики. Наверное, можно будет сходить на пляж, позагорать. Слушай, а если тебя уже третий раз посылают сюда, может, это судьба. Ты говорила, этот парниша, как его там, Джек? Что он колдун. Может, он знает способ, чтобы вернуть твою дочь, и мать Ханса с того света? Давай здесь останемся, а?

– Ну, в принципе, это логично, – сказала Лавли. – Только нужно будет найти...

Но Аделька ее уже не слышала.

– Слышишь, Женька? – закричала она, запрыгала, схватив паренька, так что ему пришлось тоже прыгать вместе с ней. – Наконец-то отпуск. Море, пляж, волны. Тропические фрукты на завтрак, жареная рыба, которую мы сами выловим, а еще танцы на песчаном берегу ночью с костром и гитарой, – она подлетела и стукнула по гитаре Пуффи, на что он чуть не зашипел от возмущения. А потом вдруг притаился, будто высматривая что-то интересное.

– Только в прошлый раз, когда я вышла к пляжу, один ненормальный хотел меня убить, – сказала Лавли, но ее никто уже не слышал. Женька, Аделька и Ханс уже бесились вовсю, кидались орешками, смеялись, кружились.

Внезапно Аделька поскользнулась и упала, за ней упали и Женька с Хансом, свалившись в общую кучу. Тут же появилась, как гром средь белого дня, Дикарка. Она казалась еще грозней и величественней, чем в первый, да и во второй раз... там, на балу. Друзей так и передернуло. Кто-то даже вскрикнул. Хотя не все так отреагировали. Пуффи даже глазом не моргнул.

– Я вас помню, – сказала она, взглянув на Пуффи и на Лавли, а потом грациозно подошла к куче детей, пытающихся встать. – А вы кто?

Аделька первая выбралась из кучи-малы и, как ни в чем не бывало, подскочила к незнакомке, протянув руку.

– Я Аделина, – сказала она.

– Дикарка, – ответила со всей своей гордостью та, сжав руку даже сильнее, чем Аделька.

– А ты чумовая! – воскликнула Аделька. – Ты живешь на этом острове? Мы тоже решили сюда переехать.

У Лавли чуть глаза не выскочили из орбит от ее слов.

– А где здесь на острове мы бы могли поселиться? – спросила Аделька.

Тут к ней подскочил и Женька, отстранив Адельку.

– Я Евгений, – сказал он.

«Пррр», – прорычал Пуффи. Опять же все говорили имена не по схеме. Кто вообще когда-либо звал Женьку Евгением. Нет, он решил повыпендриваться и назвал полное имя.

– Привет, – поздоровалась Дикарка. – Я вообще-то здесь не заведую недвижимостью. Вообще этот остров Джека. Лучше подойти к нему с такими вопросами.

– Это остров Джека? – переспросил Ханс. – А ты меня не забыла?

– Хм, – задумалась Дикарка. – Маленький надоедливый ребенок. Ханс! Нет, я тебя не забыла. Да, этот остров – Джека. Фамильное имение.

– Фамильное имение? – переспросила Лавли.

– Фамильное имение, – подтвердила Дикарка. – За мной.

И она резко рванула куда-то. Всем пришлось бежать за ней. «Если бы Дикарка и Джек были братом с сестрой, я бы подумала, что это у них семейное», – подумала про себя Лавли. Опять ее заставляют бегать. Но, по правде говоря, сама она не нашла бы дом Джека без помощи Дикарки. И как вообще можно так хорошо ориентироваться в лесу? Здесь же одни деревья, по домам еще можно узнать местность. Но как – по деревьям?! Тем не менее, вскоре они были на месте. Да, это было то большое дерево, его Лавли ни с чем не смогла бы перепутать, несмотря на то, что видела только ночью, в полумраке. Всей шумной толпой они поднялись наверх.

Было тихо. И хозяина не было в зале.

– Джек! – позвала Дикарка. – Хм. Не отвечает, может, дома нет?! Обычно в такое время он весь в делах.

– Да, весь в делах! – передразнила Аделька. – Вон он спит!

Они зашли к нему в спальню. Опять же всей толпой. Конечно, кому хотелось спокойно стоять в зале и ждать, пока хозяин дома проснется. Он лежал под одеялом. Вид у него был какой-то нездоровый и болезненный. Взмокшие волосы, беспричинная дрожь во всем теле, измотанный вид, тревожное выражение лица. Он, кажется, что-то бормотал во сне, задыхаясь. «Кровь, кровь», – вдруг ясно услышала в этом бормотании Лавелина, и вздрогнула. И как это Джек может бормотать во сне про кровь?! Он что, вампир? Брр. Что за глупые мысли иногда приходят в голову!

– Он задыхается? – спросила Дикарка и тотчас же начала тормошить Джека.

– Что?– он резко открыл глаза.

– С тобой все в порядке? – спросила Дикарка. – Ты будто бы задыхался. Чего спишь до обеда? Уже солнышко давно светит над горизонтом. А ты спишь!

– Действительно, – с удивлением произнес Джек. – Чего это я? – потом он слегка поднялся с кровати и взглянул на всех гостей, столпившихся у его двери. – Можно, я переоденусь, а?

Все вышли из комнаты. Минуты через две появился и Джек, уже переодетый. Он надел какую-ту бордовую рубашку, причем застегнул как-то небрежно. Волосы у него до сих пор были взмокшими и теперь лежали вьющимися медными локонами.

– Тебе нездоровилось? – спросила Лавли.

– Я в полном порядке, – ответил он с прежним задором и даже подмигнул. – Так вы все друзья Лавли? Теперь уже впятером летаете?

– Мы не друзья, – немного сухо ответил Женька. – Я брат ее, Женька.

– Джек, – он протянул ему руку и пожал. – А это твоя девчонка?

Женька усмехнулся. Подловил! А Аделька слегка толкнула Джека в плечо.

– Я Аделька, – сказала она. – И мне не нравится определение «Твоя».

– И как вы познакомились? – спросил он, рассмеявшись. Похоже, ему нравилось задавать такие вопросы первым встречным людям. А до Лавли только дошло: ее брат и правда встречается с этой Аделькой.

– Вообще-то благодаря Лавли, – ответила Аделина. – Представляешь, одна сумасшедшая меня в ребенка превратила лет на десять. Она всех взрослых превращала в детей. И Лавли занесло в ее болота. А ей ребенком быть неохота было. Вот она меня и перенесла к себе домой.

– Ясно, – сказал Джек. – Нужно будет повидаться с этой сумасшедшей.

– Тоже решил стать ребенком? – усмехнулся Женька. Да, у него была другая усмешка, нежели у Джека. Джек почти всегда улыбался и усмехался – для него это было нормальное состояние. Женька же почти всегда был серьезным, или злым, то есть его лицо казалось каким-то злым, и усмешка на его лице была просто чудом.

– А почему бы нет? – рассмеялся Джек. – Нет, ведь ничего плохого в том, чтобы быть ребенком, да, Ханс? Гуляешь целый день, играешь в игрушки...

– Сидишь себе на горшке, и никто не нужен, – добавила Аделька. Ханс лишь потер покрасневшие уши.

– А я хочу быть взрослым, – сказал он. – Неудобно быть ребенком.

И таким образом прошло где-то полчаса. Женька, Аделька и Джек о чем-то постоянно говорили, причем вовлекая в свою беседу сначала Дикарку, потом Ханса. Но Ханс решил поиграть в шахматы с Пуффи, поэтому почти с ними не говорил, только изредка вставлял какие-нибудь фразочки, поддерживая беседу. Они уже смеялись, рассказывали смешные истории. В общем, было похоже на встречу старых друзей. Аделька успела рассказать, что они решили некоторое время пожить на острове, и о доме, который им нужен.

– Отлично! – сказал Джек и взглянул на Лавли. Она молчала. – Рич занимался строительством домов. Сюда на остров постоянно кого-то да забросит. Вот он заранее и приготовил. Можете даже сами дома выбрать. А на счет воскрешения... Да, я слышал, Лавли, о таких случаях, о воскрешениях. Я еще подумаю и скажу тебе, ладно? А теперь пойдемте смотреть новые дома! Кстати, Лавли, а где твоя Искорка?

– Я не пойду, – сказала Дикарка. – У меня еще много дел.

– Ты не хочешь видеться с Ричем? – рассмеялся Джек.

– Да, – ответила Дикарка, гордо поднимая голову. – Он слишком нудный. Особенно насчет жилья.

– Ну, да, ну, да, – рассмеялся Джек. По дороге Женька спросил у него на счет Дикарки и Рича. Джек ответил:

– Они постоянно то ссорятся, то снова мирятся. Мы уже устали наблюдать за их страстями. Они то пара, то нет. И каждый раз кто виноват? Конечно, Рич.

– Женщины! – сказал Женька, почему-то вдруг зыркнул на Лавли и поспешно отвернулся.

– Ну да, мы всегда виноваты! – сказала Аделька и больно щелкнула паренька по лбу. – Вот и на этот раз. Это я стерва, а ты не при чем.

По пути Лавли выкроила минутку и спросила у Женьки:

– Так вы встречаетесь?

– Представь себе, – ответил он.

– Но... а разве вам, то есть, тебе, не рано?

– Мне пятнадцать лет, – произнес он с каменным лицом. – Куда уж позже?

– В восемнадцать? – улыбнулась она в надежде.

– Ты издеваешься? – произнес брат. – Такое ощущение, что со мной сейчас разговаривает не хм... – он как бы кашлянул, потому что ему не нравилось произносить это слово, – сестра, а старуха – монашка в парандже...

И вот они пришли к Ричу. Все было так же, как и запомнила Лавли. Рич почти не говорил, казался суровым и взрослым. Лавли еще удивлялась: неужели Дикарка и Рич действительно были вместе? Ведь он ее старше. Ему где-то тридцать два – тридцать пять. А ей на вид, несмотря на всю царственность, около восемнадцати – девятнадцати. Ей было бы интересно узнать, как такой человек, как Рич, мог вообще проявлять какие-либо чувства.

Джек и Рич показали домики, в которых потом и поселилась вся компания. Они находились на берегу реки, сделаны были из тростника, со всеми удобствами. В общем-то, приятные светлые пляжные домики. Аделька с Лавли поселились в одном, все мальчики – в другом. Только вот в сомнениях пребывал Пуффи. Он не отвечал, будет ли он здесь жить, или нет. Это было в его репертуаре. Он то приходил туда, то уходил. Что ж поделаешь?

Той же ночью они устроили новоселье. То есть вечеринку на пляже. Развели костер, Пуффи играл на гитаре, все веселились, жарили какие-то вкусности, смеялись. Женька говорил, что ему не нравилась та музыка, которую играл кот. Потом сказал, что лучше, если бы сейчас прозвучала его любимая рок-мелодия, и кот, как назло, сыграл ее, даже лучше, чем Женька. На новоселье пришли и Джек, и Дикарка, и Вова, и Рич. Джек, естественно, уговорил всех на танцы. Аделька тоже решила заставить Женьку танцевать. Для этого она запрыгнула ему сзади на спину. Он начал бегать, они смеялись. Ханс сказал: «Ура! Лошадки», побежал и тоже прыгнул на руки к Женьке. Женька пошатнулся. В этот момент Пуффи присел ему на голову. Все засмеялись. «Куча мала!» – закричал Джек и сбил его с ног. Веселый вечер был.

Даже Лавли заставили улыбнуться пару раз. А еще она узнала кое-что о Владимире, том парне из самолета. Он сам почти не веселился, а все сидел возле костра. Может быть, устал, а может быть, просто не любил веселиться. Лавли этого не знала. Но самой ей веселиться не хотелось, сколько бы ее ни уговаривали. Владимир, или Вова, как он просил себя называть, так разговорился с ней, что даже рассказал свою историю попадания на остров. Самое удивительное, что Лавли, наконец, разглядела его. Это был молодой парень, лет двадцати пяти, красивый, статный, с добрым лицом, открытый. Ростом он был чуть ниже Джека, широкоплечий, сильный, думается, очень сильный. Про таких говорят – большой добряк. У него было светло-русые волосы, карие глаза. Одет был в серую майку, светлые штаны и длинные сапоги.

Оказывается, Вова (Владимир звучало как-то непривычно, Лавли называла его просто Вова) был солдатом. Кажется, она слышала это от Джека. И был он летчиком, летел на самолете, потом что-то пошло не так. «Никогда я не видел подобного, думаю, и не увижу», – сказал он про шторм, в который попал тогда. Думал, что погибнет. А ведь у него была важная миссия. А потом вдруг очнулся и понял, что жив. А еще понял, что находится не в своей стране. Он был в диких тропиках. Удивительно, как такое могло произойти. Пробовал починить самолет – ничего не сработало, пошел на разведку. Встретил Дикарку, потом Джека и Рича. В общем, ему срочно нужно было лететь назад. Но Джек сказал, что уйти с этого острова обратно можно только тем же путем, что и попал сюда. Но Вова не слушал. Он попутно узнал о существовании волшебства. И о волшебных ботинках, которые носили все остальные жители этого острова. И эти ботинки, если их как-то по-особому сделать, могут перемещать между миров. И он заставил изготовить себе эти ботинки.

«Вот эти сапоги», – сказал он. Они и переместили его назад. Но было слишком поздно. Великая Отечественная Война, на которой он воевал, закончилась еще в сорок пятом году, с тех пор прошло больше полувека. У него почти не осталось живых друзей и родных, а те, кто остались, не смогли бы его принять. Все там так сильно изменилось, другие порядки, другие люди – тяжелые времена. Он пытался жить там, в том, уже в другом своем мире, но не смог. Сапоги, которые он первым же делом выкинул в реку, вдруг пришли к нему по почте, Вова вернулся вновь на остров и больше уже не бывал у себя на родине. «Прóклятый остров», – закончил Вова. Да, остров был таким. Он не отпускал тех, кто хотел уйти с него другим путем, не тем, которым пришел сюда. И он перемотал время на долгие годы вперед, чтобы Вова не мог оставаться у себя на родине.

– Ты говоришь, что воевал, – сказала Лавли. – Просто мне кажется знакомым вот эта... ну, Великая Отечественная Война. Я читала похожую книжку, фантастику, может быть.... Но страшная книга была. Она называлась «41-45». Там тоже было про войну. Только война была с монстрами-демонами, которых называли фашистами. Совпадение, да? – когда она говорила про совпадение, то серьезно верила в это.

– Мы воевали с фашистами, – вдруг услышала Лавли. Она нахмурила брови.

– Как это? – задумчиво произнесла она. – Ты же сам говорил, что раньше не верил в волшебство. А фашисты, это как бы злая магия. Это демоны. Они считали себя выше всех людей, хотели завоевать мир, сделать людей своими рабами.

– Нацизм – непереносимость других рас.

– Нет, подожди. Как это? Я просто не понимаю. Они же делали чудовищные вещи. Ты просто так говоришь, будто бы... Они же не были людьми?

– Смотря, с какой стороны посмотреть. Мне не нравится их так называть. Но да, думаю, ты права.

– То есть, как?.. – у Лавли дрожал голос. – Я... я правильно понимаю, что это одна и та же война? Просто... года и названия... Просто, когда я читала эту книгу, мне было страшно за людей... И, вообще, я считала ее даже страшилкой. Ммм... может, это все-таки разные войны?.. Что было в твоей войне? В книге был великий город, один из самых прекрасных во всем краю. И там этот город... окружили чудовища и держали в осаде несколько лет. Они бомбили их, и дети прикрывали свои дома защитными чарами – полотнами, чтобы домов не было видно. Но все равно. Они были, как в ловушке. Еды вообще не было. И умирали, в основном, не от дьявольских рук, а от голода... – Лавли как-то по-особенному выделила слово «от голода». – Но там была и Дорога Жизни. Такое место, единственное спасение людей. Но даже там умирали...

– Ленинград, – проговорил Вова. Для Лавли его слова были как удар грома. Она вся встрепенулась. Кажется, это название ей было знакомо, может, просто в книжке оно было чуть-чуть другое, но общая суть сохранялась. Город-ловушка для людей и Дорога Жизни все-таки существовали.

– Нет, но, – не унималась Лавелина. – Подожди. Но ведь это же не может быть правдой, – на глазах у нее уже сверкали слезы отчаяния. Она отказывалась в это верить. – Это не может быть правдой. Они ведь были чудовищами! Они не могли существовать! – теперь она уже чуть ли не кричала. – Это ведь ужасные злодеи, то есть в книге они представлялись, определенно, только злом... Мне нравилась эта книга, я переживала за героев. Там было много героев, и у всех у них тяжелые истории. Разве такие придумаешь?.. Столько людей умирали и страдали, они пересекались друг с другом, и расставались... И вообще, – Лавли на некоторое время остановилась. У нее уже болела голова от эмоций, било в виске. – А ведь они не могли быть людьми. Как же назывались эти... такие большие и бронированные, которые огнем...

– Бронированные... Может, танки?

– Танки, – задумчиво сказала она. – Кажется, танки... Они были тоже демонами. И людям приходилось бороться без всего с этими демонами. Представляешь, все равно, что рыцари боролись с драконами. Как же ты теперь говоришь, что боролся с ними, и что они были людьми? Это ведь выдуманная история! Они же по детям стреляли, проверяя меткость, – произнесла она совсем тихо с опустевшим от ужаса лицом. – А ты говоришь, что участвовал в этой войне...

Она медленно встала, сказала, что пойдет спать. У нее уже не было сил, слезы сами лились, она не рыдала, нет, на рыдание у нее не было сил. То, что она читала когда-то в детстве и считала самой страшной сказкой в мире, оказалось правдой. Она еще тогда рыдала над этой книгой, и утешала себя лишь тем, что все это выдумка, что этих людей никогда не существовало на белом свете... что никто никого не жег в печах, а подростков никогда не бросали с высоты в старую шахту, где они должны были умереть от перелома костей, без еды и воды. Она утешала себя лишь тем, что всего этого не было на свете, просто у кого-то слишком богатая и, может, больная фантазия. Но это оказалось правдой. Там не было ужасных демонов, а были люди. Но как же, как же люди могли быть такими? Как люди могли убивать себе подобных, детей, женщин? Как? Они не считали их себе ровней. Почему? А даже, если бы это и, правда, так было, неужели нужна такая жестокость? Зачем? Для чего это все было? Неужели только ради власти можно перестать быть человеком? Или какие еще цели они преследовали?

Она легла в свою кровать и долго лежала без сна. Все это время Искорка была рядом, она молчала, ей нечего было сказать, нечем было утешить девушку. Кажется, она сама страдала от каждого слова Лавли, и так же вздрагивала от слов Вовы. Но она молчала, не смела сказать ни слова. Это пугало ее. Потом, наконец, Лавелина заснула. И странный сон ей приснился после этого.

Детская площадка. Карусельки, качельки... И яркий такой день, солнечный. И в этом сне она увидела маленькую Аврору. Вот она, живая, здоровая. Она улыбается своей детской искренней улыбкой, потому что иначе дети и не могут улыбаться. И она смеется, бегает по всей площадке, с горки скатится, на качелях посидит. И почему-то Лавли вдруг забыла все печали и тревоги. Ей хорошо. Ей хорошо даже больше, чем наяву. Она и не думает, что это сон, и что дочь ее давно не жива, ей просто хорошо. Она бегает с ней. И во сне, почему-то, рядом с Авророй Женька. И зачем он появился здесь? Он ведь никогда не дружил с Авророй, даже с Лавелиной он не общался. Но Лавли это как будто не волнует, во сне у нее совершенно другое мнение. Это когда почему-то человек создает себе во сне такую ситуацию, которую он считает совершенно правильной. И вопросы возникают совершенно другие. У Лавли единственный вопрос был, где ее малютка оставила свои ботиночки? Почему она бегает босиком? А Аврора смеется, она убегает от Женьки. Они играют в догонялки. Вот они там, вот здесь, играют друг с другом, как дети. А Женька здесь и правда как ребенок. Ему лет двенадцать. Про Аврору и не нужно говорить.

Тут посреди сна Лавелина начала плакать. Она плакала не страдальческими слезами, ее слезы такие теплые и радостные, но в то же время и страшные. Страшные в том смысле, что подсознательно она понимает, что это ложь, но видит такие прекрасные картины, которые не хочется разрушать.

Вот Женька с Авророй стали крутиться на карусели, Лавли прыгнула за ними. И тут как бы она понимает, что это не Женька, а Джек, то есть образ ее брата медленно перетекает в этот образ. И Лавли во сне этого не замечает. Просто теперь перед ней Джек. И все. Они катаются на карусельках. И тут, бац, Лавли не удерживается и отлетает. Ей не больно. Но она не видит Аврору и Джека. Она пугается, оборачивается во все стороны, крутится, бегает, но нигде не видит свою малютку. Ей страшно, она чувствует беду.

Тут она видит ее. Подбегает, обнимает, целует. Сзади какой-то силуэт. Она могла бы предположить, что это Джек, но это не он. Это уже другой образ. Это Стоун. Он вдруг прицеливается и стреляет. О ужас! Он попадает. Но попадает не в нее. Он попал в Аврору. Девочка испуганно смотрит на свою грудь. На цветочно-желтом платье появляется кровь. «Нужен доктор! Скорее!» – решает она и бежит с малюткой поскорее в больницу. Она прижимает Аврору к себе, главное теперь – ее не отпустить. Она понимает, что Стоун где-то там позади, преследует их. Вот люди у больницы. Такая большая толпа, она пытается протиснуться сквозь толпу, на нее давят, а кровь все хлыщет. Сама Лавли оказывается в крови. А у толпы все нет конца. Она пробирается и пробирается. Тут понимает, что Стоун опять стреляет. Причем на этот раз, он не попадает ни в Лавли, ни в Аврору. Он попадает в людей на улице. И те умирают на ее глазах, все в крови. Они тянут руки к Лавли, еще умирая, они пытаются утащить за собой Аврору. Уже везде она видит красную кровь, она бежит, вся пачкается, чувствует эти руки смерти умирающих, которые пытаются утащить с собой ее малютку.

И все красное! И все такое грязное! И кровь везде, и смерть, и кто-то утаскивает с собой Аврору. Она пытается найти ее, но не может. Внезапно кто-то дотрагивается до ее плеча. Она знает, что это руки зла. В руках у нее оказывается меч, или что-то острое. Она быстро поражает зло. Но это не оно. Это Аврора. Она падает. Лавли видит Джека в крови, мертвого.

Такого ужаса она никогда не испытывала. Она закричала, проснулась и продолжала кричать. На ее крик вскоре прибежали все. Ее пытались успокоить, а Лавли даже не понимала, кто перед ней.

– Что произошло? – это была Аделька. Она была ближе всех к ней. Женька тоже был рядом. Потом вбежал Джек. А она, наконец, перестала кричать. У нее не хватало воздуха, волосы были спутаны, а лицо красное.

– Это ужасно! – вскричала она и спрыгнула с кровати. – Я не могу даже сказать, насколько. Я... я... Это все это дурацкое место! Это вы все! Ненавижу! Ненавижу!

– Лавелина, – внезапно услышала она тоненький голосок Искорки.

– Ты! Была рядом со мной, – вскричала она со всей своей агрессией. – Я тебя чувствовала. Это ты виновата! – вскричала она.

– Я?– дрожащим голоском произнесла Искорка.

– Лавли, – кто-то пытался ее остановить, но было поздно.

– А кто же еще? – продолжала она. – Это ты на меня навела этот кошмар, ты! Ты его видела, ты была со мной там. Я знаю это. И во всем этом ты тоже виновата. Какая ты звезда, если не можешь исполнить одно мое единственное желание? Ты паршивая звезда. Ты ведь должна знать будущее, да? Но почему ты его не знаешь? Почему ты мне не говоришь, как ее найти! А? Это все здесь нарочно подстроено, я не знаю зачем, может, чтобы поиздеваться надо мной. Или ты можешь воскресить ее, но не хочешь? А? Может быть, ты считаешь, что это Аврора не достойна жить или это все из-за меня, потому что ради меня ты не желаешь постараться?

– Лавли, – прошептала Искорка. Звездочка дрожала. Лавли пытались увести от нее, но она все равно бесилась. Тогда Искорка произнесла:

– Раз ты так думаешь, тогда я... Простите меня... Прощайте.

Звезда вдруг метнулась и вылетела прочь. Лавли все еще тяжело дышала.

– Ты что, из дурки сбежала или бухая, что ли? – сказал Женька.

– Я... я не со зла, – проговорила, заикаясь, Лавли и села на пол.

– А, по-моему, как раз наоборот, – пробурчал Женька. – Совсем рехнулась!

– Но это она навела на меня этот сон, – прошептала Лавли. – Я не знаю, как, но я знаю, что это она. Я не видела сны уже два года! И вот только уснула рядом с ней, как вот такой бред...

– Ты не могла видеть сны? – переполошился Джек. – Только с Искоркой увидела?

– Лучше бы не видела. Мне снились ужасные сны, ужасные. Там была Аврора. И она умирала! То есть, она умерла. И это я во сне ее убила. Так оно и есть. Я не оберегла ее, не смогла помочь. И теперь беспомощна. А сначала было все так прекрасно. Она играла на детской площадке...

– Возле Земского парка? – переспросил Женька. – Она туда же все время просилась.

– Да... откуда... откуда ты знаешь? Я думала, ты не интересовался нашей жизнью, – сказала Лавли.

– Я провидец! – вскрикнул Женька. Он разозлился от слов сестры, но Лавли это как будто не заметила. Женька стал ходить по комнате взад-вперед.

– Я ужасный человек. На себя мне уже давно наплевать. Но почему должна страдать Аврора? Дети не должны страдать из-за ошибок родителей.

– Согласен, – сухо ответил Женька, Лавли подняла на него свои большие зеленые глаза. Женька все еще продолжал свою ходьбу. – А знаешь, что? – резко сказал он. – А ты помнишь, чем ты там занималась в своей лавке? Что ты там продавала?

– Антиквариат, – произнесла она, дрожа.

– Ну, конечно! – съязвил он.

– Женя, если ты хочешь мне что-то сказать, говори, – испугавшись, сказала Лавли.

– Серьезно? – спросил он. – Ты, правда, хочешь, чтобы я сказал то, что думаю. – Лавли кивнула головой. – Хорошо. Тогда слушай. Ты права. Ты отвратительна мне, и я тебя ненавижу.

– Так, ребята, давайте оставим эту тему, – воскликнула Аделька.

– Ой, только не надо мне! – вскрикнул он. – Вы ее не знаете. А я знаю. Эгоистка! Зачем ты хочешь оживить Аврору?

– Она всего лишь маленький ребенок, она не заслуживала смерти.

– А кто ее заслуживал? Это идиотизм! Не нужно ее оживлять. Она умерла уже давно. Прошло почти два года! Два! Она давно погибла, так зачем ее мучить?

– И ты мне это говоришь? Я эгоистка? Я мучитель? – закричала Лавли, вскочив с пола, и разъяренно подбежала к брату. Они со злостью зыркали друг на друга. – Я отдам все, что угодно, только бы ее вернуть. Я все это время пыталась вернуть ее, пыталась помочь ей, а до этого спасти. А что сделал ты? Какое ты право имеешь мне это говорить? Не ты ее воспитывал, не ты ее рожал. Я так ее любила, я ее мать. Я ведь все делала, чтобы ее спасти, пыталась, но ничего не получилось. Но я все равно не сдамся. И хоть эта глупая Фе... – она хотела сказать «фея», но тут вовремя вспомнила, что рассказала графу, которого считала Джеком, про фею, – не исполнила мое желание, не вернулась. Все равно. Пусть она горит за это в аду. Но я все равно не сдамся. Я найду способ. И никто мне не помешает. Я готова свою душу и сердце отдать, лишь бы она была жива!

– Я тоже ее любил! – вдруг закричал Женька с обидой. – А теперь ты тормошишь ее, пытаешься пробудить то, что давно погибло. Вот тебе и снятся кошмары. И Искорка не виновата. Она только пыталась помочь. А ты! Не нужно воскрешать Аврору. Она давно погибла, понимаешь, два года прошло. Ей не нужно возвращаться, она уже смирилась со своей смертью, а ты пытаешься сделать то, что не в порядке вещей. Она уже не живая, она мертва, мертва, понимаешь? Она труп!

Тут Лавли не выдержала и дала пощечину Женьке. И тут же об этом пожалела. Сначала обидела Искорку, а потом ударила младшего брата. Что с ней творится?

– Да пошла ты!– прошипел Женька и мгновенно вылетел из дома.

– Да что с тобой! – закричала Аделька и тоже побежала за Женей. – Женя! Женя!

Лавли взвыла от досады и стукнула головой о стену.

– Что ты делаешь! – подбежал Джек и отвел ее в сторону.

– Я чудовище! – закричала она. – Я не знаю, что мне делать... – она схватилась за голову. Джек обнял ее, она пыталась вырваться, чтобы опять творить безумие. – Зачем я обидела Искорку? Нужно ее найти! А Женьку. Черт! Я никогда себе не прощу. Почему я не могу заплакать? Мне иногда кажется, что я сама мертва, я не могу больше чувствовать. Вот теперь, минуту назад я ощущала такую злость, всю злость, что накипела в душе. А теперь!.. я и этого не чувствую. Только пустоту. Это сводит с ума. Джек, скажи мне, разве я не права, что нужно вернуть Аврору? Неужели Женька прав?

– Лавли, – ответил он. – Ты не хочешь знать моего ответа, – внезапно он заметил что-то в окне, его взгляд стал озадаченным и даже суровым. – Нужно вернуть их в дом, – сказал он. – Что-то плохое будет твориться на острове. Надвигается буря.

– Точно, – вскричала Лавли и подбежала к выходу. Там она столкнулась с Аделькой.

– Он побежал в ту сторону! – вскричала она с порога. – Взгляни. А ведь с того места начинается шторм. Туда гроза била. Мне страшно было туда ходить одной.

– Аделька, – Джек подошел к двери. – Той частью острова владеет Стоун. Черт! Это не хорошо. Так. У меня есть защитные амулеты. Вот, держите. Нужно немедленно разыскать Женьку и Искорку. Куда именно он побежал?

– Я не знаю!– воскликнула Аделька. – Этот гаденыш прихватил тогда у тебя эти ботинки, летающие. И почему я его не остановила?

– Ладно, – сказал Джек. – Разделимся. Скорее.

Нужно было торопиться. Джек сообщил еще об этом Дикарке. Ей тоже не понравился надвигающийся шторм. И они отправились на поиски. Это было все равно, что искать иголку в стоге сена, потому что найти тех, кто улетел, не оставив следа, трудновато. Джек с Лавли пошли в одну сторону. Аделька помчалась в другую. А Дикарка так вообще помчалась своими неведомыми тропами. Лавли очень волновалась и за брата, и за звезду. Джек пытался ее отвлечь своей болтовней.

– Ты, правда, не видела сны два года? – спросил вдруг он.

– В этом нет ничего не обычного, – сказала Лавли. – Многие не видят сны.

– Наверное, – задумчиво произнес он. – Мне интересно, что ты ощущаешь, когда рядом с тобой Искорка. Просто у меня никогда не было своей звезды. И я не знаю, как это.

– Я тоже не знаю, – задумчиво произнесла она. – Я почти не замечала ее присутствия. Черт, это, наверное, ужасно с моей стороны. Но это правда. Я не чувствую, чтобы со мной был кто-то другой. Я чувствую только... себя. И спокойствие какое-то. То есть не совсем спокойствие. Но, когда ее не было, у меня было всегда такое чувство пустоты, которое меня пугало. А с ней нет этого страха.

– Ясно, – произнес он. – Ты думаешь, Искорка когда-нибудь была человеком?

– Человеком? – удивленно спросила.– Она ведь звезда. Разве звезды когда-либо были людьми?

– Не все, – ответил он. – Некоторые звездами рождаются, другие становятся. Звезды это ведь, по сути, кто-то вроде духов. Много было ведь легенд про то, как великие становились звездами, покровителями людей. Ты не знала?

– Нет, – задумчиво произнесла она. – Знаешь, я тебе завидую.

– Мне? – спросил Джек удивленным тоном, потом рассмеялся. – Почему же?

– Твоя жизнь мне кажется такой идеальной, в отличие от моей, – ответила она. Джек протянул: «Идеальной». – Я совсем потерялась. Не могу больше радоваться жизни, я для всех только обуза. Для родителей. Они пытаются мне помочь, но это бесполезно. А я бы, может, и хотела, чтобы все было как прежне, хотела бы их не беспокоить, но не могу этого сделать. Пыталась вернуть Аврору – не смогла, провалилась. Друзей у меня почти не осталось, а, если и остались, то я не могу им ничего предложить. Как ты быстро сдружился с Аделькой и Женькой, да и с Хансом тоже. А я чувствую себя такой одинокой. А Женька, Женька меня ненавидит. Я это вижу. Но я просто не понимаю, почему. Почему он меня терпеть не может? Что я ему сделала?

– Ну, – проговорил Джек, он хотел что-то добавить, но Лавли его прервала.

– Прости, прости. Я тебе надоедаю своей болтовней. Я такая глупая. Мы с тобой пару раз всего встретились, а я уже тебе чуть не всю свою биографию рассказала.

– Да, ничего. Я не против получше узнать тебя, – сказал Джек. – Тем более я привык. Все идут ко мне со своими проблемами. Может, мне стоило пойти психологом?

– Да, – усмехнулась Лавли. – Это потому, что ты нравишься людям. Они к тебе тянутся. Ты красив, молод...

– А тебе что, двести лет? – воскликнул Джек. – Тем более, на этом острове я даже постареть не могу.

– Почему?

– Время по-другому идет. И он заколдован. Это остров Богов. Здесь не стареют. Здесь человеку столько лет, насколько он себя ощущает внутренне. Ну, а те, кто внутренне чувствует себя, как старик, обычно не прибывают на этот остров.

– А сколько же тебе лет? Ты выглядишь лет на двадцать.

– Понятия не имею, – отозвался Джек. – Наверное, очень много. Я даже никогда свои дни рождения не праздную. Здесь тем более не понятно, какое время. Круглый год лето, никто не умирает, не стареет. И время летит как-то так, что не замечаешь, сколько уже прошло. Я даже не помню, как давно вы приехали. Мне кажется, что уж очень давно. Но это было только вчера. Так что... – он замолчал.

– Вот видишь. У тебя есть вечная жизнь, вечная молодость, ты много путешествуешь, помогаешь людям. Супергерой! – воскликнула Лавли, а Джек лишь усмехнулся – не стал переубеждать ее в обратном. – Я уверена: за свою почти вечную жизнь у тебя было столько девушек... И ты обладаешь колдовством. Еще неизвестно, прячешь ли ты где-нибудь здесь деньги, сокровища. Каждому, с кем ты сходишься, ты становишься другом. Вова рассказывал, что жизнь за тебя готов отдать, как, наверное, и Рич, и Дикарка. Настоящая дружба. У тебя есть все для счастья.

– Неужели?

– Да, а что же еще? – проговорила Лавелина. – Разве у тебя чего-то нет такого важного для счастья? Назови мне это.

– Семья, – Лавли не ожидало услышать это от Джека. Она и не знала, что сказать.

– Почему? – лишь произнесла она.

– Те, кому я был нужен, погибли, а другие меня не смогли принять, – ответил он. – Да, и я не хотел ничего с ними иметь. Ну, а своей семьей, как видишь, я не обзавелся.

Лавли было неловко от того, что она начала эту тему. Она думала, что жизнь у Джека была прекрасна. Он ведь всегда улыбался, выглядел безмятежно. Единственный, кто мог подпортить его жизнь – колдун Стоун, но с ним Джек неплохо справлялся. Да, именно так считала Лавли, Джек для нее был счастливейшим человеком, полностью довольным своей жизнью. Может быть, так оно и было на самом деле. Потому что Джек оптимист по своей природе, и даже, если бы его жизнь была ужаснейшей, он бы все равно ей радовался. Но все же у него были проблемы. Он жил ради других, потому что ему больше не было ради кого жить. Его родители, наверное, погибли, а с родственниками была взаимная ненависть. Вот и получается, что его жизнь была не такой идеальной, как думала Лавли. Да и как вообще может быть идеальной жизнь, в которой постоянно приходится разгребать чужие проблемы?! У него, оказывается, и свои проблемы есть. Теперь Лавли вспомнила свою семью. Ведь не смотря на все, что с ней произошло, у нее все же была семья. Мама как ради нее старается, отец. Они пригласили кучу гостей-родственников, устроили праздник. Ведь это ради нее, Лавли. А родственники... Может быть, они и не очень любят ее, но все же пришли, потому что так уж положено в семье: все друг другу помогают. Даже на работу люди устраивают своих родственников, только потому, что в их жилах льется, может и не точно такая, но родная кровь. А Джек был лишен этой поддержки. И, по сути, он был тоже одинок. Хотя свое одиночество он всегда компенсировал общением в избытке с окружающими и друзьями.

– Я слышал что-то, – прервал ее мысленные рассуждения Джек. –Там. Это Искорка. Я уверен. Слушай, – он остановил ее, когда она хотела подойти. – Давай, я сам сначала с ней поговорю.

– Хорошо, – осторожно проговорила Лавли. Джек побежал к Искорке. Она летала над озером. Ее движения теперь были похожи на то, как ходил Женька взад-вперед по комнате с руками за спину. Она летала так же над озером, задумавшись. Лавли прислонилась к дереву поблизости, но достаточно далеко от Искорки. Джек подошел поближе к звезде, присел на камен ьи начал с ней говорить.

– Почему ты на земле? – спросил он. В этом вопросе не было любопытства, или претензии. Он просто спросил.

– Я, – звонким голоском сказала Искорка. – Я ведь звезда Лавли. Ее желание еще не исполнено. Тем более, она так много чувствует, а я это ощущаю. Вот и не улетаю... Я ведь думала, что она уже не может чувствовать.

– Да, наверное, это действительно очень интересное зрелище: Лавли, которая бесится, – сказал Джек. – Ты вернешься?

– Нет, – воскликнула она и посмотрела умоляюще на Джека.

– Почему?

– Мне страшно, – с дрожью в голосе произнесла Искорка.

– Ну, не Лавли же ты испугалась!

– Я боюсь, что меня снова бросят, – ответила Искорка.

– Ты ведь была человеком, да, – сказал Джек, больше утверждая, чем спрашивая.

– Откуда ты знаешь?

– Я ведь так много прожил, много повидал, – рассмеялся Джек. Это было действительно странно слышать от парня, которому, возможно, не продали бы алкоголь в магазине. – Так кто тебя бросил?

– Я... я не могу тебе этого сказать, – ответила она. – Просто меня предали, растоптали, бросили, лишив всего. И это сделали люди. А звезды меня пожалели и к себе приняли. Лучше бы я не летала над миром живых, а оставалась светить на небе. Не было бы столько проблем.

– Но ты ведь не могла там оставаться, – сказал Джек. – В тебе ведь все-таки что-то осталось от человека.

– Да, – подтвердил звенящий голосок.– Мне нравилось жить. Но и звездой мне тоже нравится быть. Я любила смотреть на эти миры, восхищалась ими, у меня не было забот. А теперь... Лавли права. Это был мой сон.

«Твой сон?», – эта мысль очень изумила Лавли. Ведь во сне она ощущала себя собой, а это, оказывается, был сон Искорки.

– Это был вещий сон. И сейчас я предчувствую что-то плохое, но не знаю, с кем это случится, – сказала звезда.

– Да, я тоже это ощущаю. Поэтому нужно возвращаться в безопасное место, – сказал Джек.

– Ты знаешь, с кем это случится? Я по глазам вижу, что знаешь! А где... Где Женька? – Искорка встрепенулась. – А вдруг с ним что-то случится?

– Мы этого не допустим. Его уже ищут, – отозвался Джек. Лавли и не думала, что Искорку так волнует ее брат. – Искорка. нужно возвращаться.

– Я же сказала, что боюсь. Я не могу, – все это она говорила своим звонким голоском. – Меня опять бросят. Я боюсь. Я этого не хочу.

– Ты мне веришь? Я тебя не брошу точно, – сказал Джек, он остановил Искорку и взглянул ей в глаза. Он говорил на полном серьезе.

В тот момент Искорка увидела Лавли. Она застыла, глядя на нее. Лавли тоже уставилась на звезду, в ее глаза. Черт, в тот момент они были так похожи. Джек тоже поразился этому сходству. Лавли быстро подскочила к ней, начала молить о прощении. И Искорка сказала, что никогда и не умела злиться, она ведь звезда. Сказала, что прощает ее за все, что она натворила. А погода все больше менялась. Усилился ветер. И опять ударила молния, причем этот удар был как будто подстроенный. Джек обернулся.

– Я проверю, – сказал он. – Идите назад.

И он скорее побежал в то странное место. Лавли и Искорка переглянулись. Нет, они не собирались отсиживаться дома. Они рванули за Джеком.