Мой любимый бывший || Турбо

Вечер шёл прекрасно. Горячее мясо улетело со скоростью света, оставляя за собой лишь похвалу в сторону Вовы, а сама компания ни на минуту не замолкала. Оживленный разговор о пустяках плавно, также плавно, как и повышалась концентрация алкоголя в крови парней, сменялся на более интересные темы. Словно бабушки, наконец собравшиеся на лавочке у подъезда, они возмущались, перебивая друг-друга, о нынешних ценах и обстановке.

Ева, скрывать не будет, заметно сдулась. Такая обстановка — жутко пьяные люди вокруг, напоминала об отце. О том, как, напившись со своими дружками, он обязательно начинал дискутировать, нарываясь на драку. Разговоры на повышенных тонах её не пугали, но возвращали назад, в свою комнату, где Сутулина пряталась от главы семейства. Лишь бы не вспомнил, лишь бы не прилетело.

Она с недавних пор не имела ничего против алкоголя, считая это нормальным, ну, в адекватном количестве, «только так можно забыть о пиздеце вокруг». Но она была против всех этих пьяных потасовок.

— Все нормально? — пробормотал одними губами Илья, пиная ногу сестры своей. Он не понаслышке знал обо всём.

В ответ получив легкий кивок и улыбку, Сутулый успокоился. Он любил свою сестру, она была маленькой копией мамы. Такие же мягкие каштановые волосы, которые Ева по дурости срезала к чертям, те же черты лица, те же глаза. Илья помнил мать. Он не смог её остановить, не смог противостоять отцу, не уберег. Теперь его главная обязанность, которую передала ему мама, — защитить сестру.

И пусть они отстранились друг-от-друга, пусть общаются не так крепко, как когда-то, но Ева всё ещё была самым важным человеком для него. Спросил бы кто у него: «Пацаны или сестра?» он бы без раздумья ответил: «второе». Сутулый чушпаном готов стать, лишь бы с младшей всё было хорошо, а это дорогого стоит.

Но ей этого знать необязательно, а то зазнается ещё.

Разговор сам собой перешел на тему бани и того, что уже пора опробовать. Парни, словно репетировали, синхронно сняли с себя одежду, оставаясь в трусах. И Ева правда отвернулась, не желая смотреть на них, но взгляд все равно цеплялся за Туркина. Он идеально отражался в двери перед ней.

Сами девчата решили не идти, да и их особо никто не звал. Вместо этого они, как настоящие хозяйки, решили убрать лишнее со стола. В большую расписную тарелку из под мяса сложили всю грязную посуду: пустые салатницы, блюдца тех, кто больше не будет есть, их же стаканы.

Быть одной из трех дам, сидящих в этой комнате под редкие выкрики парней из бани было совсем дурно. Ева всем телом ощущала этот непроглядный негатив со стороны Люды, который она выражала молча, но по прежнему ярко. Железобетонное игнорирование при просьбе передать кусок хлеба, раздраженное цоканье при репликах Сутулиной, вечно недовольный взгляд.

Поэтому, как только Марат вышел из бани, кидая банную шапку на пол возле двери, Ева излишне радостно выдохнула. Остальные все еще сидели в сауне, пока Суворов, под предлогом «в туалет приспичило», вылетел к девчатам.

— Маратик, не поможешь отнести посуду в дом? — Спросила у него Ева, взглядом стреляя в гору посуды.

— Чего? — не сразу понял он, растерянно поглядывая на подругу. — А, да, да, помогу.

Выдумав отговорку, чтобы, если что, списать все на то, что они просто ушли относить посуду, друзья шустро ретировались. Марат наспех напялил спортивки и куртку наверх напаренного тела, прыгнув в первые попавшиеся галоши.

Дом встретил их тишиной и прохладой. Дрова в печке догорали, тепло медленно пропадало, уступая место страшному холоду. Стоило бы закинуть деревяшек, чтобы потом не дрожать, клацая зубами, но они об этом не подумали. Шмыгнули на второй этаж, оставив тарелки на входе на кухню.

— Ты сказал Андрею и Мише? — растянулась Ева на кровати.

Ей нравилось называть их по именам. Пока парни давали друг-другу клички, панически избегая того, что им дали родители при рождении, Сутулина гордо звала их так, как хотела. Ну, с их позволения конечно.

Но оглядываясь назад, туда, где Ева долго стеснялась звать Турбо по имени, словно это что-то слишком интимное, возникало странное чувство. Теперь она относилась ко всему этому намного проще.

Но имя Валера все ещё было особенным. Смаковалось на губах перед тем, как вылететь словом, крутилось в голове при одном взгляде на обладателя. С ним всё было не так, по другому.

С ним хотелось показывать свой характер, упрямо кличить «Турбо», словно девчонка никогда и не знала его имени. Словно название жвачки и есть оно. Звать его так, пока Туркин не потеряет самообладание. Пока не прижмет в углу, губами вытаскивая..

..Валера.

Мысли ушли не туда. Стоило отложить их хотя бы сейчас, когда сбоку ей что-то говорили. Кажется, отвечали на её же вопрос, вместе с этим открывая бутылку крепкого спиртного.

— Сказал, — кивнул Марат. — Может потом подойдут к нам.

Парень быстро, Ева даже не заметила, сбегал вниз за рюмками и оставшейся колбасой. они уселись на две разных кровати, стоящих по две стороны комнаты. А посередине поставили стул, заменяя им стол, куда поставили посуду.

Самодельный пьяно-вечер устроили, за это можно и выпить.

— За тебя, Евка, и твою любовь, — мудро сказал Суворов, словно смыслил что-то в любви и тостах.

Они выпили залпом, заедая горечь колбасой. Обжигающее чувство, растекающееся по организму, уже не пугало, наоборот, делалось приятнее.

Никакого моментального опьянения и эйфории не последовало. Она не стала летать по комнате, вдруг находя всё вокруг смешным, не шаталась и её не клонило в сон. Лишь ноги, превратившиеся в вату, и сомнения, сдвинувшиеся на задний план.

— И что ты предлагаешь мне делать, Маратик? — разглядывая паутину под белоснежным потолком, спросила вдруг Сутулина.

Она не знала чего ожидать от своих пьяных выходок. В первый раз, когда они пили с Суворовым в качалке, Ева позвонила Туркину домой, обещая перестать беспокоить навсегда. Не перестала. Во второй раз, когда девчонка пила уже с Ксюшей, Сутулина отрезала к чертям волосы и снова пообещала, уже себе, что с Валерой покончено. Нихрена подобного, всё ещё в её мыслях, как блоха какая-то. Цепляется, гад, а отцепить никак, только вытравить, и то опасно.

Да Ева даже поделать ничего с собой не может. Думает перед сном, клянется себе, что всё, отпустила, не любит больше, даже взгляда больше в его сторону не будет. А потом пялится бесстыдно, чуть ли не со ртом раскрытым, и снова разговаривает. И снова надеется на то, что в этот раз всё по другому. В этот раз он точно отреагировал по особенному, показал свои скрытые чувства. А в итоге? Снова ни-че-го. Тишина и терзания Сутулиной.

— Смотри, мы, значит, туда приходим и.., — Марат притих, явно не продумав свой план в деталях, — там по ходу решим.

— Это так тупо, — в ответ уронила смешок Ева. — ушли трезвыми, а вернемся пьяными.

— Да похрен, — подливая алкоголь в опустевшие рюмки, бросил Марат. — Выпьем за хороший вечер. Пусть и получим пиздюлей, но это потом.

Кристально чистая жидкость, слегка пролившись на штаны девчонки, вновь оказалась в горле у Евы. Появилось головокружение, легкое, почти незаметное, а на щеках проявился румянец.

— Знаешь, — тихо, неуверенно начала Сутулина. — Если Туркин снова поведет себя, как мудак, то я сдаюсь. Теперь точно. Вот прям реально.

Под словом «мудак», ласково выкинутым изо рта Евы, имелось ввиду типичное поведение Валеры. Поманить пальчиком, дать надежду, а потом собственноручно всё разрушить и уйти, оставив девчонку разбираться со своими чувствами одну.

Она видела всю проблематичность этого. Понимала, что Туркин, похоже, если что-то и чувствует, то только ностальгию. Чувство, редко вспыхивающее в груди. Но было больно. И верить в это не хотелось.

Только в такие моменты она убеждала себя, что имеет прекрасную способность — надумать всё за всех и разочароваться раньше времени.

— Сколько раз ты уже это обещала? — посмеявшись, хотя, на самом деле, это перестало казаться смешным, сказал Марат. — Евка, я правда не понимаю, я, конечно, тебе помогаю, но Туркин же реально придурок.

— Ты просто не любил, — ответила ему Ева. В ответ тишина, тут не поспоришь.

Такое ведь правда не поймешь, если не проживешь. Не сможешь понять смысл унижений, пока не влюбишься.

Это всё смахивало на нездоровую любовь. Больную привязанность. Узнай кто-нибудь посторонний о её чувствах — точно сказал бы так. Но Сутулиной, стоило говорить честно, было плевать. Она просто хотела быть с ним. Не просто сидеть рядом и перебрасываться фразами, а общаться. Встречаться. Целоваться, жаться под бок, сидеть у неё дома, как раньше.

Они медленно заливали в себя всё больше алкоголя. За второй рюмкой быстро последовала третья, а там неминуема и четвертая. Марат продолжал выдумывать тосты, каждый раз всё изощреннее, а Ева просто расслаблялась.

Она поменяла позу — легла поперек кровати, опираясь своими длинными ногами на стену, а взглядом сверля потолок. Каждая новая опрокинутая стопка пьянила девчачую голову все больше. Разум туманился, а глупая улыбка перманентно засела на губах.

— Марат, Ева, вы тут? — раздался крик по дому. Адидас за ними, явно перепугался, что ребята натворят делов, пока в доме одни.

— Тут, — почти испуганно выкрикнул Суворов младший, вскакивая с кровати. Убирая бутылку обратно в сумку под слова Вовы о том, чтобы они приходили обратно в баню, Марат совсем не выглядел пьяным.

Может быть только чуть-чуть, в момент, когда чуть не врезался в стену.

Они остановились на морозе, между домами, дыша холодным воздухом. Он нехило отрезвлял, по крайней мере так хотелось думать Еве, и приводил бесформенную кучу мыслей в порядок.

— Я нормально выгляжу? — поправляя растрепанные волосы, спросила Сутулина. В ответ кивок. Она верит.

Хлопнув дверью, друзья разулись, нелепо упав на пол, и прошли вглубь комнаты. Они, кажется, не замечали ни грамма странности в своих движениях, пока стояли напротив стола, переглядывались и хихикали. В воздухе стоял запах табака вперемешку с приятным ароматом бани.

Все присутствующие сидели за стол и пялились на них, оторвавшись от своих дел. Даже Зима, до этого бесстыдно целующий свою даму, повернулся в их сторону, сдерживая рвущийся смех от двух придурков.

— Вот это нихуя себе, скорлупа то напилась у нас, — первым заговорил Кащей, вальяжно раскуривая сигарету прямо в комнате и за плечи обнимая свою даму. — А я то думал, невинные детки еще.

Его голос был пропитан сарказмом, но Еве не успела зацепиться за это. Её внимание больше привлек сидящий Валера. Конечно же.

Он смотрел своими зелеными, а взгляд не читался. Нахмуренные брови, зрачки, бегающие по её лицу, сжатые челюсти. Казалось, что ему не нравится состояние Сутулиной, но глаза выдавали другое. В них не было ни грамма злости или недовольства.

Их взгляды столкнулись. Искра, пробежавшая по телу девчонки, оглушила и ослепила. Так, что она видела и слышала только его. Его глаза были такими до боли красивыми и притягивающими. Даже Илья, возникший рядом с сестрой со своими нотациями, стерся.

Только сейчас Ева в полной мере ощутила, что да, ей предстояло поговорить с ним с глазу на глазах. Она не могла этого сделать даже пьяной! Одно дело — рушить все к чертям, выясняя отношения, а другое — говорить не на эмоциях.

— Нет, Марат, я не смогу, — шепнула Ева другу, совсем не смущаясь того, что рядом продолжал крутиться встревоженный Сутулый.

Илья никогда не был паникером. Да, мог поругаться, но чаще он лишь начинал смеяться и подкалывать. Похоже, алкоголь и с ним творил чудеса, открывал скрытые чувства.

— Ты дура? — беззлобно шикнул Суворов в ответ, держась за последние остатки серьезности внутри. Ему так хотелось засмеяться прямо в лицо брата, отвешивающего ему подзатыльник. — Сможешь, я вас сам в комнате закрою.

Спор Ева не продолжила, всё равно Марат не умел разговаривать тихо. Вместо этого, обняв Илью, чтобы он не переживал, она уселась на своё прежнее место. С него открывался прекрасный вид на Валеру, сидящего прямо напротив, но сейчас это было, кажется, огромным минусом. Он преспокойно щёлкал семечки, сплевывая кожуру в тарелочку, а взгляд то и дело цеплялся за неё.

В ней боролось два чувства: желание растрепать неряшливые пряди и прижаться ближе, и стеснение. Такое, что хотелось по детски залезть под стол, прячась от всевидящих глаз Туркина.

— Ералаш, Пальто, а вы чего с ними не пошли? — дружески ударяя парней в плечо, спросил Зима.

— Так вы не отпускали, — почти обиженно ответил Андрей.

Им то пришлось сидеть тут, слушать глупые, почти дедовские, пьяные шутки и постоянно переглядываться. Быть трезвыми в компании алколюбителей постарше — скукота.

Про Марата с Евой помнили совсем недолго. Лишь спросили о том, откуда всё-таки алкоголь и дали пригубить Мише и Андрею, беря слово, что это между ними.

Всё это было так глупо, ведь они и без взрослых наверняка пробовали, но мужчины все равно считали своим долгом поломаться и сделать одолжение.

Ева не понимала этого. Смотрела со своей подростковой глупостью, чувствуя несправедливость за то, что не могла сидеть и пить со всеми. Принимала на свой счет, считала, что всё это личная неприязнь. Что она достаточно взрослая, чтобы быть такой же, как и все.

Парни понимали всё. Спаивать подростков? Было неправильным. С чистой совестью это мог делать только Кащей. В них пьяных проснулись какие-то небывалые чувства ответственности за своих младших.

— Мне кажется, что самое время задуматься над вопросом Ералаша, — в тишине подал голос Марат, вдруг проникшийся атмосферой. — Мы ведь можем так больше и не собраться.

В ответ ему послышались два голоса — Зима и Адидас заговорили одновременно:

— О чём речь?

— Ахринел? Нельзя так говорить, а то сбудется.

— В машине выдал вопрос в стиле: «Что нас ждет в будущем?» — пришел на помощь Вахиту Валера.

— Жизнь нас ждет, Мишка, жизнь! — протянувшись через стол, потрепал волосы парниши Кащей. — Всё выше крыши будет.

— Да я ж не об этом, — хмыкнул устало Ералаш, — всю жизнь мотаться будем?

— А тебя не устраивает что-то? Пацаном быть устал? — начинал закипать мужчина. Ему совсем не нравились разговоры на такие темы. — Зеленый ещё совсем, рано думать о таких вещах.

Ева сидела на приличном расстоянии от мужчины, но даже так его голос доносился до нельзя громко. Вечно хриплый, с саркастичной смешинкой, уже порядком раздражал пьяную девицу. Хотелось высказать, но она вовремя прикусывала язык. Знала, что человек он обидчивый.

И, казалось, если старший сказал, что рано, значит надо смолкнуть и перевести тему в другое русло, но Миша всё не мог успокоиться. Не отпускал его этот философский вопрос о будущем. Словно намекал на что-то.

— Марат ведь прав, может мы вообще больше никогда не соберемся таким составом в этом месте! — он вновь заговорил таким тоном, словно они могут что-то поменять.

— Ералаш, да тебя с одной разнесло, — хрипло засмеялся Валера. — Иди спи.

Но слова Миши все равно засели где-то в голове. Не обсуждались активно, но в голове об этом думал каждый. Думал о том, как сложится его жизнь и будет ли он общаться со всеми присутствующими.

И когда казалось, что тема точно замята, Адидас снова вернулся к ней, заговорив:

— Соберемся, — уверенно сказал он, — Мы еще свадьбу тут праздновать будем.

— Чью? — засмеялся Марат.

— Твою, Маратик, — ответил ему Вова, улыбаясь.

От всей этой темы голова девчонки кипела. Она так ненавидела все эти вопросы о будущем, искренне считая, что они всё магически портят. Всё шло хорошо, а потом раз, один такой вопрос, и прекрасная жизнь катится по наклонной.

— Я выйду воздухом подышать, — сказала Ева, накидывая на плечи куртку.

Пару мгновений после, она стояла на улице, перед закрытой дверью, и слушала тишину. Её разрезал лишь шелест голых веток от ветра.

В воздухе характерно пахло наступающей зимой и табаком, который она зажгла, как только зашла за стену дома.

В крови бурлил алкоголь, хотелось совершать безрассудные и объективно глупые поступки, за которые на утро придется краснеть и прятать глаза в пол.

В очередной раз затягиваясь, она повернула голову в сторону и испуганно вскрикнула. Там, прислонившись к стене, на неё смотрел улыбающийся Валера. Руки сложены на груди, волосы растрепаны, а глаза блестят не хуже её платья со стразами.

— Снова куришь, кошка, — укоризненно заметил Туркин, подойдя ближе.

— Ты что тут делаешь? — возмутилась Сутулина, не скрывая того, как разглядывает парня.

Вместо ответа он ловко выхватил почти целую сигарету из пальцев девчонки и затянулся. Огонек на конце засветился, пока дым наполнял легкие парня.

Почему-то это выглядело так естественно. Словно они постоянно выходят на перекур, деля одну сигарету на двоих.

— Ну и херня твои сигареты, — в конце концов сказал Валера, кидая никотиновую палочку на землю. В его руках тут же оказалась своя пачка. Красивая, синяя. Похоже, сменил фирму. — Хоть раз нормальные пробовала?

— У тебя, — честно призналась Ева, глупо посмеиваясь. — брала один раз.

— Не удивлен, — хмыкнул Туркин.

Сигарета оказалась плотно зажата между губ, спичка чиркнула по коробку, ненадолго освещая их, пока Валера не затушил ее своим дыханием. Табак на конце загорелся, и парниша, не теряя времени, втянулся.

Еве следовало собраться с мыслями. Они летали вокруг того, как красиво выглядит Туркин в этот момент, но не складывались к тому, что ей наконец нужно начать серьезный разговор.

— Турбо, — обратилась к парню Сутулина, глядя на то, как Валера резко кинул на неё взгляд. Ему совсем не нравилось, как из её уст звучало его погоняло. — разговор есть.

— Валера, — уже на автомате исправил её Туркин, хмурясь. — У меня тоже. Ты че напилась так?

Его голос не был пропитан злобой или нескрытым раздражением, тон не звучал обвиняющим или брезгливым. Только что-то похожее на заботу, которую парень неумело прятал за простым интересом.

— Не могу без тебя, — неожиданно откровенно выдала Ева прям в лоб. Она даже засмеялась, не ожидая от себя такого, но потом добавила: — Вот прям вообще.

Сутулина ждала какой-то реакции. Минуту. Две. Туркин словно пропустил мимо ушей её признание, спокойно продолжая курить сигарету. Его глаза уставились в её, выискивая там что-то неизвестное, но, видимо, важное. Важнее, чем её признание.

Признание в слабости.

— Блять, — не выдержала она, истерически засмеявшись. — Просто забудь.

Все это показалось глупым. До боли. Таким же глупым, как и она сама. На что она только надеялась, рассказывая это Валере? Что он поддержит? Скажет, что это взаимно? Настроение круто сменилось, упав до земли.

Скрыв блестящие слезы, накопившиеся в уголках голубых глаз, Ева пошла обратно. На негнущихся ногах прошла мимо него, но крепкая хватка на запястье её остановила.

Он одним легким рывком вернул её обратно на место. Стоило видеть её взгляд — блестящий, разозленный, но в глубине плескалось что-то другое.

— Что ты со мной делаешь, а, кошка? — послышался хриплый голос где-то у её уха.

Валера бегал своими зелеными по лицу Евы, едва освещенному светом над крышей, позволяя себе рассмотреть все ближе. Детальнее.

Её тело расслабилось, не в силах сопротивляться ему. Ноги от его близости подкосились, задрожав. Он пах собой, а ещё алкоголем. Несильно, казалось, что даже она выпила больше.

Ева закрыла глаза на секунду, пытаясь совладать с нахлынувшими чувствами, и время застыло. Всё ушло на второй план, когда его губы, сухие и мягкие, врезались в её.

Поцелуй был требовательным, долгожданным. Уста сталкивались в ожесточенной борьбе за главенство и Ева крупно проигрывала. Её холодная ладонь легла на щёку парня, пока тот прижимал девчонку ближе. Блуждал руками по спине, гладя через куртку, клал ладонь на затылок, углубляя поцелуй.

Разрывал его, чтобы затуманенным взглядом упереться в такой же напротив, и снова припадал к блестящим губам Сутулиной. Целовал с жаждой, словно пытался наверстать всё, за то время в разлуке.

Ева чувствовала, как дыхания не хватало, как ушло все напряжение, давящее на неё. Девичье тело реагировало на каждое движение Валеры — выгибалось при прикосновении к талии, прижималось ближе, повинуясь, выдыхало стон прямо в поцелуй.

Оторвались друг от друга они с нежеланием. Он на автомате вытер губы, ставшие за эти пару минут мокрыми и красными, и прислонился своим лбом к её. Вторая ладонь неизменно лежала на спине, держа, словно опасаясь её побега.

Их лица всё ещё были рядом, губы разделяли лишь несколько сантиметров, достаточно близко, чтобы ощущать его рядом. Чувствовать его горячее дыхание, опаляющее кожу, чувствовать, как лицо краснеет от осознания того, что они только что тут делали.

Он снова втянул её в поцелуй. Недолгий, ленивый, без прошлого бешеного напора. Ева определенно не жалела об произошедшем, не могла, когда его губы доводили до мелкой дрожи, но неопределенность всё ещё осталась между ними.

— И что это значило? — спросила Сутулина в его губы, не решаясь поднять взгляда.

Её возвратило обратно в ту ночь, когда они поцеловались в первый раз после расставания, после ответа Валеры:

— Поцелуй, кошка, — безобидно хмыкнул он. Подумав, Туркин добавил: — Поговорим в доме. Я пойду, ты немного посидишь и пойдешь за мной.

Договорившись, они вместе зашли обратно. И пусть пара пыталась сделать вид, что ничего не произошло, но покрасневшие губы и непроизвольно рвущаяся улыбка их выдавали.

Ева жадно припала к стакану с водой в попытке спрятаться от взглядов друзей и брата, пока Валера, как ни в чём не бывало, вернулся к прошлой теме с Адидасом.

Вскоре Сутулина снова расслабилась, обсуждала музыку с Аней, когда вернулся Марат. Он неожиданно слинял в дом, кинув: «да я на пять минут» и девчонка даже думала, что поняла зачем. Но, когда он вернулся с семейным фотоаппаратом, она признала неправоту.

— Батя знает? — спросил Адидас, глядя на брата.

Вове, когда он просил у отца взять с собой фотоаппарат, отказали. Отмахнулись, мол: «Сын, я тебя доверяю, но это не игрушки. Знаю я, чем вы там заниматься будете.»

— Нет, — честно признался Марат, улыбнувшись. Он крепко держал фотокамеру в руках, опасаясь за её сохранность.

Вова влепил ещё один подзатыльник, так, для профилактики, но отчитывать не стал.

Ребята отмерли быстро: начали позировать, тесниться, лишь бы попасть в кадр. На губах легкая улыбка, в глазах блеск.

Они фотографировались вдвоем, как, например, Кащей с Людой, втроем, впятером. Держали друг друга за плечи, портили кадр смехом, прикрывались подушками. Все эти кадры, пусть неудачные, были атмосферными. Теми фотками, которые ты смотришь в семейном альбоме, с глупой подписью сзади.

— Илья, сфоткай нас! — попросила Ева, забирая фотоаппарат из рук Суворова.

Они встали вдвоем: Сутулина и Марат. Высунули языки, как собачки на жаре, девчонка чуть ли не повисла на нём, обвивая плечи. Громкие щелчки камеры раздавались по помещению, отражаясь о стены, пока друзья продолжали менять позы.

Хотелось сфоткаться с Валерой. Запечатлеть их поцелуй и улыбающиеся глаза, но просить было бы глупо. А парень смотрел, как она дурачится с Маратом, и молчал. Взгляд выдавал всё за себя.

Внешний вид Еву не волновал совсем. Она была счастливой, пьяной и в кругу тех, с кем бы хотела проводить свою молодостью. Неописуемая нежность и прилив чувств разрывал её тело изнутри, заставляя вдруг глаза заслезиться.

Ажиотаж постепенно сходил, все по фотографировались, потеряв всякий интерес. Разговоры вернулись на прежний лад, о музыке, о машинах и ни слова про район. Словно в этот час не существовало никаких пацанских разборок и жестоких группировок. Только они и тёмная ночь.

Валера, потупив взгляд в окно, поднялся с места. Перенял камеру из рук Марата, настоятельно предлагая отнести её в дом, и ушёл. Куртка парня осталась лежать на диване забытой вещью.

Значения никто не придавал. Списали на усталость и алкоголь. Время давно перевалило за полночь, по-хорошему всем стоило расходиться.

Ева продолжала сидеть на своём месте. Краем уха слушала разговоры старших, не влезая, иногда отвечала на реплики Марата, но мыслями была уже не здесь.

Она просидела, как и договаривались, тридцать минут. Мозг раз за разом подкидывал ей воспоминания того, как его губы целовали её. Сутулина чувствовала это, словно наяву.

Поднявшись с места, напоследок попросив Марата не гнать никого в дом, Ева направилась к двери. Влетев в чьи-то, кажется не её, галоши, она вышла из здания и тут же побежала в дом.

Холодный воздух бил по голой коже, развивал растрепанные волосы и устрашающе выл. Погода становилась всё холоднее, подготавливая к скорым снегопадам.

— Валер, ты тут? — быстро перебирая ногами по ступеням, громко спросила Ева.

Положительный выкрик раздался из дальней гостевой комнаты. Там, подложив подушки под голову, разлегся Туркин. Он успел переодеться в белую майку-алкоголичку, словно на улице лето, и другие, уже чистые, спортивные штаны.

Неловкая атмосфера возникла сразу, как Сутулина пришла. Поцеловаться то поцеловались, а обсуждать всё языком — другое, слишком сложное дело. Никто не знал, как начать разговор, как перевести тему в нужное русло и вообще думают ли они об одном.

— Ну, поцелуй, что дальше? — первым подал голос Валера. — Поцелуемся ещё раз?

— Никаких поцелуев, пока не объяснишь, что это было, — атаковала парня Ева. — Ты всех так целуешь?

— А тебе не понравилось? — ухмыльнулся он, поднимая брови. — Нет, только своих самых красивых бывших.

Сутулина прищурилась, пытаясь отыскать в его словах фальшь, но щеки предательски заалели от смущения. Она стояла перед ним, краснея, пока Туркин лежал на кровати, бесстыдно улыбаясь.

Его вопрос она пропустила мимо ушей, не зная, как на него ответить, и тут же попыталась поставить его в ступор:

— И много у тебя таких «самых красивых бывших»?

— Одна, — пожал плечами Валера, словно это был самый простой вопрос в его жизни.

Такой ответ совсем сбил Еву с толку. Она то думала, что получит ответ в стиле: «много конечно», но явно не такой. Лесть это или нет — было всё равно, в любом случае приятно.

— Зубы мне тут не заговаривай, — привела мысли в порядок девчонка, — На вопрос ответь, что это было?

— Да хрен его знает, Ев, — голос показался ей тише, не таким расслабленным. — Тянет к тебе, пиздец как. Тебя вижу, всю невинную такую, и клинит.

Такой ответ, долгожданный и неожиданно честный, словно Туркин наконец смог открыть свою душу и признаться. Не только ей, но и себе тоже. Без понтов и игр в прятки. В голосе было слышно лишь смирение.

Ева скрестила руки на груди, пытаясь скрыться от взгляда, теперь направленного ровно на неё, но всё было тщетно. Ноги подкашивались от слов парня.

Она ждала это признание каждый день. Сидела у окна, высматривая парня в надежде на то, что он придет и попросит её вернуться; Ходила по школе, надеясь, что вот-вот он вылетит из угла и скажет, что дурак; Приходила в подвал, каждый день ожидая от него действий. Ждала взаимности, но получала ничего. Тишину.

Туркин даже снился ей. Часто, но недостаточно. В некоторых снах он ластился, прижимал ближе, обещал никому не отдавать — вел себя так, словно расставания не было. Иногда ей снилось то, как он возвращал её. Переступал через гордость, извинялся, обещал сделать всё.

Но её нелюбимый вид снов — Валера снова бросал её. По разному, иногда грубо, унижая, распуская какой-нибудь грязный слух. Позволял пацанам сделать из неё «подстилку» — пустить по кругу. Реже — они расставались мягко. Туркин утешал её, вытирал слёзы, но продолжал говорить, что так надо. По другому нельзя.

И сейчас, когда один из её счастливых снов вдруг наступил наяву, Ева не знала, как себя вести. Стоит быть открытой или остаться сдержанной? Начать расспрашивать или перевести тему? Оставить его одного подумать или прижаться поближе?

— Ты... собирался мне рассказать? — присаживаясь на край кровати, задала вопрос девчонка. — Если бы не этот поцелуй? Ты бы продолжал бегать от меня?

Валера провел рукой по лицу, стирая внутреннее напряжение и слабость. Он был уличным пацаном, супером в группировке, но всё равно нервничал при честном разговоре с девчонкой.

Или это Ева — та самая? С другими девушками, с Лилькой например, такого никогда не было. Туркин неизменно строил серьезного и бесстрашного, и у него получалось.

— Наверное, — бросил он неуверенно.

Еве хотелось узнать больше. О чувствах, о его поступках, о планах, но всё это казалось далеким. Сейчас были лишь она и он, и темная комната. А все разговоры потом.

Девчонка подползла к нему поближе и на пробу прильнула к губам. Поцелуй не был требовательным и грубым. Просто близость, которой она без слов объяснила свою позицию. Рядом. Взаимно.

Валера ответил сразу. Удивительно нежно, без пошлости. Сминал её губы, прикрыв глаза. Потянул ближе, заставляя лечь рядом.

В комнате стало душно. Всё словно остановилось, сконцентрировав внимание на них двоих. На их чувствах, проявляющихся через прикосновения.

Они целовались.. долго. Отрывались лишь за тем, чтобы перевести дыхание и взглянуть в глаза. И снова погружались друг в друга. Губы стали натурально красного оттенка, когда они наконец оторвались с концами.

Дома всё ещё не было никого, кроме них. Все сидели там, в бане, смеялись и выпивали. Никто не мешал им наслаждаться моментом.

Почти. Телефонный звонок, звук от которого раздался по дому, точно помешал. Недовольный вздох был слышен, кажется, даже в городе.

Вставать не хотелось совсем. Кто вообще мог позвонить сюда? Но мысль о том, что это родители Суворовых, волнующиеся за своих детей, приводила в чувства. Ответить надо.

Сбежав по лестнице вниз, оставив Туркина лежать одного сверху, Ева сняла трубку. Обычный настенный телефон, ничего примечательного.

— Алло? — сказала девчонка в трубку.

На том конце провода молчание. Тяжелое дыхание, шмыгание носа — всё, как вчера. Дрожь пошла по коже, а улыбка незамедлительно сошла с лица.

Это не могло быть совпадением. Второй раз ей звонят, притом на разные адреса, и без слов дышат в трубку. Было жутко.

Ева послушала это пару секунд, убедившись, что нет, она не ошиблась. А потом быстро скинула звонок, с каждой секундой её тревожность просыпалась всё больше. Она бы могла списать всё на странную случайность, позвони ей и второй раз на квартиру, но серьезно? На дачу, которая даже не её? Это или глупый розыгрыш, или кто-то пытается её запугать.

Вверх она шла уже не так энергично. Алкоголь из крови понемногу выветривался, уступая место усталости и переосмыслению всего произошедшего.

Она не знала, что её пугало больше — звонок или возможность того, что на утро всё станет по прежнему. Туркин забудет все свои слова, брошенные в пьяном состоянии, оставив её дурочкой.

Они ведь даже не обсудили, кто они друг другу. Взрослые люди ведь не говорят об этом, у них все итак понятно, да? Поцелуи и признание можно считать за восстановления отношений?

— Валер, — позвала его Ева, как только зашла в комнату, — мы...встречаемся?

В ответ сопение. Туркин не дождался и отрубился за пару минут. Он выглядел так спокойно, распластавшись на кровати в форме звезды. Дыхание размеренное, неизменно непослушные волосы и дрожащие веки.

— Прекрасно, — пробормотала она расстроенно.

Часть её кричала о том, чтобы разбудить и добиться ответа на вопрос, но что-то всё равно останавливало. Лёгкая улыбка коснулась её губ.

Было легче от осознания того, что Валера заснул не для избежания разговора, а просто потому что устал. Парень сегодня хорошо поработал на участке, а потом влил в себя алкоголь. Удивительно, что он вообще дождался Еву.

Она наклонилась ближе, всматриваясь в спокойное лицо.

— Я надеюсь, что в этот раз ты не кинешь меня, — тихо сказала Сутулина, разрезая тишину вокруг. — снова.

Ей всё ещё было не по себе от звонка, но Ева держалась. Это просто глупые шутки и Валера, если что, её защитит.

Усталость взяла своё. Девчонка, юркнув под бок Туркина, закрыла глаза. Сон забрал её в свои объятия моментально.

Последнее, что она помнит — рука Валеры легла на её талию, прижимая ближе. Сейчас её определенно ничего не пугало.

_______________________________

не забывайте про звездочки и комментарии
🥹🥹
Мой тгк — @tuqswx. Кидаю в него спойлеры и оповещаю о новых главах.