7. кошка.
Уже через пару минут все сидели на небольшой уютной кухне под свист чайника. На столе больше не было бутылки и рюмок, теперь там стояли пять кружек, девчонки отказались от чая, а в центре красовалась открытая аптечка.
Парни молчали, изредка выдавая слабое шипение, а Ева не допрашивала. Безусловно было интересно, но захотят - расскажут сами. А Ксюша вообще чувствовала себя не в своей тарелке. Не привыкла она вот так вот сидеть в одной комнате с незнакомыми для нее парнями. Хотелось что-то сказать подруге, разбавить атмосферу, но звенящая тишина смущала.
— Надеюсь, что пацаны все таки не придут сегодня. — усмехаясь, шепчет Сутулина на ухо Ксюше. Получилось громче, чем хотелось. Несколько пар глаз тут же переместились на ее лицо. Худое, расслабленное.
— Ева, какие пацаны? — Поднимая бровь, спрашивает Илья.
Сутулый сидит на стуле через один стул с сестрой, разделяет их лишь смеющийся Марат. За то справа от Ильи, постукивая болящими пальцами по столу, расселся Туркин. Он взгляда не отрывает от Евы, впитывая в себя каждое ее движение, каждый взгляд, каждый шумный вздох. К счастью, это никого не смущало, все заняты другим.
— Да боже, обычные пацаны. — резко встав со стула, говорит Сутулина. Её руки мастерски складывают все в аптечку, даже не смотря вовнутрь. Столько раз она обрабатывала брата, или себя, что запомнила где что стоит. Голова идет кругом, но она держится и старательно не подает вид.— Костя, Ваня и Степа.
— Ясно. — тут же бросает Илья. Он поздно понял, что его вопрос прозвучал неправильно. Так, словно он обвиняет в чём-то свою сестру.
На кухне стало душно от большого количества человек, потому Сутулина поспешила открыть окно. Холодный порыв ветра залетел в квартиру, обдувая друзей. Тысяча крупных мурашек побежали по нежной коже Евы.
Она ретировалась из комнаты, уходя в ванную. Надо вымыть руки, прежде чем разливать парням чай, а еще поставить аптечку на свое место. И, конечно, умыться, желательно ледяной водой. Ева все еще была пьяной, тепло разливалось по девичьему телу и был огромный соблазн взять и уснуть на полу. Или, напротив, пойти и сотворить какую-то немыслимую глупость, надеясь, что на утро ничего не вспомнит.
— Девочки, а вам совсем неинтересно откуда мы такие пришли? — Раздается голос Зимы из кухни. Да, громко говорить он умел. В его голосе отчетливо слышна улыбка, пусть даже Ева его не видит.
— А вы расскажете что ли? — Оказываясь в дверном проеме, глупо смеется Сутулина. С её лица стекало несколько крупных капель воды, а ворот футболки, в которую она переоделась еще давно, был мокрым.
Она не пошла к столу, не села, хотя её тело умоляло об этом, а подошла к чайнику. Походка была кривой, шатающейся, но Ева держалась как могла. Выключила огонь, сняла заварник с плиты, надеясь не обжечься, и подошла к ребятам. Кружки, на дне которых лежала заварка, наполнялись кипятком, медленно окрашивающимся в темный. По комнате прошел приятный аромат её любимого чая.
— Если интересно, то слушайте. — говорит Зима, а сердце приятно греется от того, что он говорит во множественном числе. Парень не пытается обделить её подругу, делать вид, словно Ксюши просто нет. — Мы с пацанами ходим, гуляем, тут видим пацанов из ДомБыта. А у нас то с ними давно конфликт, еще до дискотеки, один из придурков лез к нашим девчонкам.
Туркин шумно вздыхает, утомляясь от детального рассказа товарища. — Долго, Зима, долго. — Перенимает инициативу Валера, решив закончить историю сам. — Марат его узнал, увидел, что он с друзьями снова настойчиво пристает к какой-то девчонке из его школы и все. Подошли, те по нормальному слов не поняли, и мы подрались.
— Чувствую, что проблемы у нас будут, пацаны. — хмыкает Адидас, отпивая небольшой глоток заварившегося чая. Он, как старший, должен был их остановить, но ничего не сделал. Более того, сам полез в драку. Не смог остановиться, когда узнал из-за чего парни их недолюбливают. Такие поступки - дикость, и ДомБытовцы получили по заслугам.
— То есть вы защитники, получается? — не переставая улыбаться, спрашивает Ева. Девчонка грызла печенье, лишь недавно вспомнив о том, что последний раз ела вчера. Живот недовольно урчал, снова и снова напоминая о пустоте внутри себя, но на большее она была не способна. Вставать, разогревать, если что-то вообще есть, не было сил.
— Получается, что так. — С гордостью подает голос Марат. Ему нравится, что он смог помочь старшим и поставить на место ДомБыт. — Видела бы ты, как я прописал ему по лицу!
— Ой, могу представить. — шутливо отвечает Ева, но, чувствуя легкий толчок в плечо, поднимает руки вверх. — Ладно, верю
Было комфортно. Прохладный воздух, громкие разговоры, искренний смех, приятный запах - всё это пьянило девчонку всё сильнее. Заставляло улыбаться, глупо хихикать, раскрепощаться рядом с ними все больше. Пожалеет ли она об этом завтра? Нет. Точно нет.
Ламповую обстановку прерывает стук. Громкий стук по входной двери эхом раздавался по всей квартире.
Эмоционально выругавшись, Ева идет открывать. Сейчас она уже и не знает что лучше? Пьяный отец, который снова начнет обвинять её в чем-то, или парни, видеть которых именно сейчас не было желания. Сутулина в квартиру их завести не сможет, но и в подъезде стоять неловко, вдруг выйдет кто.
Смотреть в глазок нет смысла, лампочка в подъезде перегорела, а менять никто не спешит. Видно лишь темноту, перебиваемую тусклыми лучами из окна от фонаря. И даже в прихожей она не включила свет.
Ева на свой страх и риск открывает, видит на пороге трех парней и не знает как именно среагировать. Уважения ради приглашает их вовнутрь, но те культурно отказываются, предлагая им с Ксюшей выйти в подъезд. Ей это кажется странным, но она кричит свою подругу и выходит. В подъезде холодно, неприятная дрожь по коже пробегает тут же. Сутулина облокачивается на стену, выжидающе смотрит на парней и улыбается.
В голову приходит идея. Плохая, глупая, но Ева настроена серьезно. Пока она пьяная - ей можно, на трезвую голову она никогда не сможет такого сказать. А сейчас все получится.
Ловко хватая Костю за руку, она нарочито громко сообщает, что им нужно поговорить вдвоем. От парня пахнет одеколоном и чем-то незнакомым.
Друзья понимают без слов. Улыбаются, думая, что разговор пойдет о любви, подмигивают юноше и поднимаются на несколько этажей вверх. Да, разговаривать в подъезде - это глупо. Все всё равно услышат, потому что эхо тут отменное, но Еве просто надо. Девчонка не перестанет корить себя, если ничего не скажет.
— Кость. — полу-шепотом обращается Ева. С его стороны раздается шмыгание носом. — Я полная дура, я знаю, ты можешь меня осуждать, но мне просто надо тебе признаться.
Парень перебивает Сутулину, перехватывает ее руку удобнее, сжимая в своей, и смотрит в глаза. Его зрачки были расширены, напоминая большую монету. Цвета радужки практически не виднелось. Это выглядело страшно. Но ей было плевать, она знает, что у нее сейчас такие же. Они ведь стоят в темноте.
— Ты не дура, Ев. — эмоционально заявляет Костя, хотя даже не догадывается о чем именно будет разговор.
— Дура. — вторит Сутулина, стыдливо отворачиваясь. Не может она такое говорить, глядя прямо в глаза. — Вчера я целовалась со своим бывшим парнем, хотя давала тебе какие-то надежды. Я пыталась отогнать от себя мысли, что он мне до сих пор симпатичен, но ничего, блять, не получается.
Еве стыдно. А еще страшно. Это далеко не все, что она хочет сказать. Куча слов вертится на ее языке, но девчонка не может. У нее просто не получается объединить все это в предложения.
— Ты безумно хороший, прям вообще. Я бы хотела к тебе что-то почувствовать, но я не могу. Наверное. Сука, я даже не могу понять свои чувства, Кость. Мне просто обидно за тебя, что я давала тебе какие-то надежды.
Под конец шумно выдохнув, Ева замолчала. Она рассматривала мусор на полу, свои домашние тапочки, пока было давящее молчание. Ее ногти привычно впились в ладони, тут же попадая в недавние раны и раскрывая их. Она делала это слишком часто. Но у нее просто не получается по другому. Пусть это вид селфхарма, но только так Сутулина может справляться. Только так из ее глаз не льются крупные бусины слез, капая на пол. Ей так легче.
— Я догадывался. — шмыгнув, отвечает Костя. Ева поднимает глаза, встречаясь со слабой улыбкой. В голосе сквозит грусть, но по лицу такого не скажешь. — Серьезно, я вынес парням мозги из-за этого. Но спасибо, что ты сама сказала мне об этом.
Сутулина копирует улыбку парня, пока тот ловко достает из кармана куртки пачку сигарет и приглашает наконец сесть на холодные ступени. Да, пожалуй сейчас это лучшее решение.
Они курят молча, смотрят в окно. Алкоголь, кажется, понемногу отпускает ее. Или ей кажется? Пепел падает, приземляясь на бетонную поверхность, но им все равно.
— Я все равно буду ждать тебя. — Наконец тихо выдает Костя. Он продолжает улыбаться, но говорит серьезно. Без шуток, без насмешек.
— Зачем? — переводя взгляд на профиль парня, спрашивает та. — А вдруг ты никогда мне не начнешь нравиться? Вокруг столько хороших девчонок, я могу свести тебя с кем-то.
— Нет, Ев, ты не понимаешь. — Медленно качая головой, отвечает он. От его тона по телу бегут мурашки. — Мне нравишься ты, а не какая то другая. Я буду рядом. И, может быть, однажды у нас что-то получится.
— Ты такой хороший. — Снова повторяет свои слова Ева. По другому у нее просто не получается описать этого парня.
Домашние штаны давно запачканы. На бедрах ее свежая кровь, которую она вытерла с рук. Если спросят, то скажет, что заляпалась от парней. Все просто.
— А кто хоть твой бывший? — неожиданно задает вопрос Костя, снова шмыгая.
— Ты заболел что ли? — Спрашивает Ева, подмечая его нос. — Тот парень, с которым вы в дк подрались.
— Теперь то понятно почему он тебя так защищал. — вспоминая вчерашнюю драку, отвечает ей Костя. Сколько же он дерьма и угроз наслушался в свою сторону, пока дрался с Туркиным.
Через пару минут к ним спускаются остальные. Друзья улыбаются, но Ева уверена, что они всё слышали. Она будет не удивлена, если узнает, что и Илья с друзьями тоже услышал. Стены тут ужасные.
— Я думаю, что вам уже пора. — намекает Сутулина. Она замерзла и стоять тут не было никакого желания. — Не забудьте сначала проводить Ксюшу и только потом разойтись по домам. Я у нее потом все узнаю.
Парни обещают, что обязательно доведут их подругу до квартиры, прощаются, Ева в замешательстве обнимать Костю или нет, и уходят. Девчонка дожидается, пока увидит их, немного шатающихся, в окно и только потом заходит обратно в квартиру.
Туркин, словно верный пес, стоял и ждал ее. Ева даже вскрикивает, не ожидая увидеть кого-то. А он смеется, тихо, коротко. На лице знакомая усмешка, не выражающая ничего хорошего для нее.
— До сих пор симпатичен? — усмехаясь, с порога спрашивает тот, заставляя Еву покраснеть. Она так и знала, что кто-то, да подслушивает их разговор.
— Я соврала, чтобы Костя точно понял, что ему ничего не светит. — Закусывая губу, уверенно отвечает Сутулина. Пусть он думает так.
— Верю, кошка. — Медленно, словно мурлыча, отвечает Валера. Знает же какая реакция у бедной девчонки на это слово. Прекрасно знает и все равно называет ее так раз за разом.
Ева проходит мимо, пытаясь не выдать ни единой эмоции. Пройти, чтобы самовлюбленный парень не понял, что ее руки задрожали от такого обращения. Что первое ее желание было повторить вчерашние события.
— Илья, время позднее, не пора всем по домам? — осматривая кухню, спрашивает Сутулина. Время вот-вот перевалит за полночь, завтра в школу, а ей еще убираться в этом бардаке. Надо убрать со стола, помыть посуду, а еще помыть липкий пол. Ева даже не удивлена, что кто-то умудрился разлить сок.
— Согласен, пора. — Зевая, отвечает Вова. Остальные, подхватив у старшего, тоже раскрывают рот в зевке.
Сутулина цокает, осматривает парней, замечая, что все они до безумия уставшие и сдается.
— Оставайтесь. — говорит, как хозяйка. Знает, что Илья только «за». — Только кто где спать будет разбирайтесь сами.
Ева, оставляя парней, ушла в ванную, чтобы взять еще одно постельное белье. Кому-то придется спать с ней, девчонка искренне надеется, что Марату, кому-то в одной постели с Ильей, а оставшимся двоим на кровати отца.
Ее место уже давно заправлено, также, как и Сутулого, за то у папы нет. Поэтому Ева устало накидывает простынь на матрас, заправляет поглубже, сверху кидает две небольших подушки, все, что нашла, и одно одеяло. Большего дать не может. В комнату брата она также закидывает вторую подушку, как и, естественно, в свою.
— Ну? — с нескрываемым интересом спрашивает Ева, как только проходит на кухню. Парни переговариваются между собой, обсуждая ближайшие сборы. — Что вы решили?
— Тебе лучше не знать. — Вскакивая со стула, отвечает Марат с грустным выражением лица. Ну да, значит они не вместе. И с кем ее тогда хотят положить?
— Мы предлагали тебя с Маратом, но Адидас против. Боится, что между вами что-то будет. Поэтому тебя с.. — Зима медлит, смотрит на реакцию Евы. Он заранее глазами извиняется. — Валерой. А Вова с братом.
Реакции Сутулиной долго ждать не приходится. — Серьезно? Из всех, сука, возможных? Да мне его Лиля все волосы вырвет.
Она скорее ляжет с самим Алидасом, чем с Валерой. И дело даже не в отвращении, нет, а в страхе перед тем, что не сможет сдержаться. Сорвется, выговорится на пьяную голову, а на утро даже в глаза смотреть стыдно будет.
Но, смотря на непроницаемое лицо Вовы, она понимает - ей придется. Он никуда не отпустит Марата. Можно конечно попробовать поменяться с кем-то другим..
Но Илья больно пинается во сне и забирает одеяло, а Ева, в свою очередь, ненавидит спать без него. А Зима, Сутулина заметила то, как серьезно на него смотрит Валера, просто будет против.
«Ладно, просто заснуть и все. Не думать.» - все, что крутилось в пьяной голове Евы. Было бы это так легко..
Зато уборка откладывается на завтра. Адидас, как старший, раскомандовался, отправил всех по местам и сказал, что завтра все вместе будут убирать этот бардак. За это спасибо.
Пожелав всем спокойной ночи, она пошла в свою комнату и, прихватив пижаму, ушла в душ. Сутулина ненавидела чувствовать себя грязной, но сегодня был именно такой день. Девчонка была по настоящему грязной, пьяной, уставшей и, она не удивится, если еще и плохо пахнущей.
Под горячими струями воды она стояла, кажется, не меньше пятнадцати минут. Думала, пыталась протрезветь, думала, терла свою кожу мочалкой, а потом снова думала.
— Времена идут, а ты проводишь в душе все столько же. — слышится с кровати, как только Ева проходит в комнату. Теперь на ней чистые пижамные шорты и футболка.
Туркин говорит это так легко, словно они просто давние друзья, не видевшиеся пару тройку лет. Но при этом он знает ее наизусть.
Они знают друг друга наизусть, все привычки, все неловкие ситуации, все триггерные вещи. Ева, например, помнит, что Валера не может спать в футболке, а еще часто посреди ночи выкидывает на пол подушку.
И первое совсем не играет ей на руку. Потому что видеть Туркина, лежащего с голым торсом и улыбающимся, как нахальный кот, сложно. Сутулина от такого непроизвольного закусывает губу, явно соскучившись по знакомому рельефу тела.
— Ложись, чего стоишь? — насмешливо спрашивает Турбо, явно замечая реакцию девушки. Ему лишь бы поиздеваться, придурок.
— Боюсь, что приставать будешь. — Выключая единственный источник света, парирует Ева. — Одеяло как делить будем?
— Ты двигаешься ближе ко мне, я накрываю нас и все. — Парень шепчет, словно говорит что-то непристойное, а Сутулина покрывается румянцем.
— Придурок. — отвечает она, а в ответ получает хриплый смех. Сейчас они вели себя также, как когда-то в отношениях. Туркин смеется над своей же шуткой, а Ева бьет его куда попало и называет самыми ласковыми словами.
В один момент их взгляды столкнулись. В его глазах была ностальгия, в её - нежность. Его руки потянулись в желании, а её тело отпрянуло в обратном. Она больше не поддастся на это. Больше не даст собой пользоваться, лишь бы утолить скуку внутри.
Настроение Евы тут же поменялось. Только она подумала, что Туркин может общаться нормально, но он снова что-то выкидывает. В его глазах играет похоть, но ей это не нужно. Ей нужно объяснение его чувств, его действий, а не немые поцелуи. Она не хочет быть любовницей на полставки, солидарность и сердце у нее все ещё существуют.
Хотелось закричать, на высоких тонах выяснять отношения, но сил не хватало даже на шепот. Поэтому они молчали, каждый со своими чувствами. Ева - с непониманием и нелепой грустью, Валера - черт его знает, может быть с обломом, а может тоже с грустью. Не такой, как у Сутулиной, но все же с грустью.
— Давай спать? — спустя время выдает Туркин. Уже не так уверенно, с появившейся усталостью.
Ева не отвечает, ныряет под теплое одеяло, укрываясь чуть ли не с головой. Хочется быть дальше, не приближаться, но у Турбо свои планы. Он по-свойски кладет свою руку на талию полусонной девчонки и прижимает ближе. Так, что между ними всего несколько сантиметров. Сутулина чувствует его щекочущее дыхание где-то возле щеки и от этого стесняется лишь больше.
Сильное желание отвернуться, перевернуться на другой бок разбивается о требовательную ладонь парниши, все еще покоящуюся на ее теле.
— Руку можно убрать. — шикает недовольно Ева. Тут же пальцы Туркина слабо щипают нежную кожу, заставляя девчонку округлить глаза.
— Спи. — Одно слово. Никаких объяснений, никакого «сейчас уберу». Просто спи.
И она спит. Закрывает глаза, пытаясь бороться с тем, что ей до одури приятны эти прикосновения, и засыпает.
***
Все хорошее кончается. Поэтому ее сон прервался противным будильником. На учебу не хотелось, но она итак прогуливает слишком много. Удивительно, что ее учительница еще не позвонила на домашний или, хуже того, не пришла в гости. Слушая истории одноклассников, Ева знает - она может. С теплой кровати вставать не хотелось, скидывать удобно лежащую руку Валеры вдвойне.
— Выключи его нахер. — недовольно хрипит в полусне Туркин, явно недовольный тем, что его дрему кто-то прервал. Ева даже завидует. Вот бы тоже улечься и спать дальше, а не идти на уроки.
Выбора в одежде у нее нет. Всё, что им можно - это черное платье и белый фартук. Идти наперекор уставу школы не было смысла, её отправят домой переодеваться. Надо итак сказать спасибо, что они терпят прогулы и закрывают на них глаза.
Уходить в ванную не хотелось и Ева, надеясь на то, что Туркин снова заснул, решила переодеться прямо в комнате. В конце концов, это он должен выходить.
Сняв пижамную футболку, она шустро надела бюстгальтер, мастерски застегивая его, а затем залезла в черное платье. Оно было с застежкой сзади и Ева старалась застегнуть. На половину даже получилось, но дальше никак. Оно встало в таком месте, где девчонка не может достать. Застежка зажевала ткань и не двигалась.
— Помочь, кошка? — привычно усмехаясь, предлагает Туркин. Она слышит скрип кровати и шлепки босых ног по полу.
— Ты не уснул? — стыдливо восклицает Ева. Повезло, что ей хватило ума хотя бы отвернуться к нему спиной.
— Да не смущайся, чего я там не видел? — Он получает привычный удар по плечу и смеется. Пальцы тянутся к застежке, убирают ткань, случайно касаясь оголенной спины, а после аккуратно поднимаются вверх. — Готово.
— Спасибо. — Бросает она, снимая шорты под платьем, а после выходит из комнаты. Красные щеки с потрохами выдавали ее смущение.
Ева заходит в ванную, смотрит на себя в зеркало и криво улыбается. Растрепанные волосы, даже каре не спасало ситуацию, круги под глазами, к тому же болящая голова. Она выпила не так много, чтобы ее тошнило, но и не так мало, чтобы все прошло бесследно. Этакая золотая середина.
Она умывается, чистит зубы, расчесывает непослушные волосы и выходит. Хочется накраситься, но и с этим в школе строго. Если увидят - заставят смыть, поэтому Ева не рискует. Девчонка, вроде, принимает себя и такой.
Ее страшный сон наяву начинается, когда она слышит стук. Громкий, требовательный - такой, что Ева запросто поймет кто это и явно будет не рада такой встречи. Особенно с утра, особенно когда дома кто-то есть.
— Илья, там папа.. — тряся брата за плечи, говорит Ева. Но он словно мертвый, лежит и не откликается. Девчонка даже пульс на всякий случай проверила.
Придется открывать самой, иначе он разбудит не только всех людей в этой квартире, но и весь дом в целом.
Подойдя к входной двери, она глубоко вздохнула, словно там стоит не ее отец, а что-то намного страшнее, и провернула замок. Дверь тут же открылась, раскрывая вид на пьяного грязного главу семейства. Видеть его таким - пытка, особенно помня о том, что всего пару лет назад он был примерным непьющим семьянином.
— Папочку своего пропустишь? Домой пришел. — Пьяно шатаясь, он прошел внутрь. В его руках была полупустая бутылка от водки, которую он поставил на пол возле двери. Как он ее не разлил по дороге - загадка.
Паника определенно была такая же сильная, как обида на Илью. Ей сейчас отхватывать, пока он спит сладким сном. Самый настоящий страх появился в момент, когда отец пошел в свою комнату.
Секунда. Вторая.
— Сейчас не понял. — голос не предвещал ничего хорошего. Ева заглянула следом, мельком глядя на Суворовых. Они спали в одних трусах, а одеяло при этом валялось в ногах.
Самый лучший вариант - убегать. Какой бы ни была ситуация - это хорошее решение. Видишь полицию? Убегай. Опозорился? Убегай. Что-то не нравится? Убегай.
Видишь злого пьяного отца? Убегай.
Только инстинкт сработал у нее слишком поздно. Она бы могла убежать, но куда? Двери в ее комнате нет, к другим она не пойдет, на кухне нет замка, а в ванной.. В ванной дверь нужна.
— Шалава.. — затуманенными от нахлынувшей злости глазами смотрит на нее отец. Так страшно ей не было еще никогда. Его злой шепот заставлял дрожать, а крепкая хватка на запястье только добавляла. Ну вот кто просил его заявляться именно сегодня? — Не думал я, что ты опустишься до такого, чтобы своих клиентов приводить домой, класть их на отцовскую кровать.. Не стыдно?
Ева стоит с глазами по пять копеек. Какие к черту клиенты? Отец все про тоже, выдумал себе, что она девушка легкого поведения и верит себе.
— Пап, ты чего? — делая голос как можно мягче, спрашивает Сутулина. — Я нормальная и это не мои клиенты, а мои друзья. Я ни с кем не сплю.
— Не ври мне. — выкрикивает отец. Еще немного и он разбудит парней, устраивая им кино наяву. — Вырастил проститку. Что ты, что твоя мать.
— Не говори так про нее. — Мама - это неприкосновенная тема. Пусть она уехала, пусть звонит раз в полгода, но все равно. Это ведь не главное.
— По указывай мне еще тут. — Секунду спустя раздается характерный хлопок, а щека начинает гореть. До Евы не сразу доходит, что ее собственный отец ударил её. Влепил пощечину, да такую, что она пошатнулась, а из глаз непроизвольно хлынули слезы. Они обжигали раздраженную кожу, напоминая об ударе.
— А что ты ревешь? Это тебя не пороли еще, а зря. — зло усмехаясь, говорил отец.
Единственное, чего она хотела - уйти в комнату, но он все еще держал ее второй рукой. Удерживал, заставлял дрожать перед ним и открыто смеялся.
— Руки убрал. — Ева расслаблено выдыхает. Туркин. Как же она рада этому злому голосу. Но отец не слышит, или не хочет слышать. Продолжает крепко сжимать ее запястье до синяков и лыбиться. Возможно ему пора в психбольницу. — Я сказал, руки убрал, сука.
Валера медленно приближался к ним, хрустя пальцами. Он был серьезным, совсем не таким, как пару десятков минут назад рядом с ней.
— Еще один? — Натурально смеясь, спрашивает отец. — И что, она сразу с вами тремя?
Ответа не последовало. За то кулак, прилетевший ровно в скулу, заменил его. Удар был сильным, четким. Таким, что мужчина тут же выпустил руку дочери, думая о том, лишь бы не упасть.
Ева смотрит на свою руку и ужасается своего отца. Красное, хотя скоро оно нальется черным синяком, запястье болит, а она до сих пор ощущает его цепкие пальцы.
— Думаю, что тебе пора. — Не церемонясь, Валера переходит на ты. Подталкивает злого отца в спину, выставляя за дверь, пока тот кричит всевозможные оскорбления. Он даже обещает отомстить за это, но Туркин не слушает. Смотрит вслед своей сосредоточенной миной.
А потом переводит взгляд на Еву и смягчается. Лицо озаряет прежняя улыбка, словно и не было в этом коридоре ее отца.
— Спасибо тебе. — Искренне благодарит девчонка, вытирая слезы.
Ей не было настолько больно, чтобы заплакать, здесь поиграла роль неожиданность. Ева и ожидать не могла, что отец в самом деле поднимет на нее руку. Также, как сделал это с матерью.
Туркин нежно, подушечками пальцев, проводит по покрасневшему следу ладони на лице, поглаживая его. От таких действий Сутулина вздрагивает, ощущая ток по телу.
— Больно? — тихо спрашивает Валера, а девчонка отрицательно качает головой. Щека, на удивление, совсем не болела, но вид был наверняка ужасный. Ева решила даже не заглядывать в зеркало, к черту.
После таких событий даже идти никуда не хотелось. Она собиралась, серьезно, но с опухшей щекой заявляться в школу это не лучшее ее решение. Поэтому, да простит ее Илья, но она остается дома.
— Пошли обратно в постель, я хочу спать. — Перехватывая руку, к счастью не ту, которую брал отец, Туркин ведет ее к ней же в спальню.
Переодеваться нет сил, да и желания. И пусть платье после этого будет мятое, за то она поспит на минуту подольше. Да, у нее именно такая логика.
Рука Туркина снова ложится на ее талию. Все точно также, как и ночью. Он прижимает Сутулину поближе, вырисовывает пальцем незамысловатые узоры сквозь ткань, пока она, закрыв глаза, засыпала, борясь с щекоткой.
Все проблемы ушли на второй план. Чтобы не произошло днем, сейчас она спит и не чувствует тревожности. Сейчас ей не снятся плохие сны. И пусть все это развеется пустой иллюзией, но в эту секунду она находится в правильном месте.
Там, где его ладонь не отпустит её никуда.
___________________
Как вам глава? Хотелось бы услышать впечатления.
Не забывайте про звездочки.