41.
──────── ────────
— Хочу тебе кое-что показать... — Джошуа медленно поднялся с дивана, откладывая одну из фотографий совместного с Люком архива.
Я пригляделась к одной из карточек, рассматривая улыбчивого парня с копной волнистых волос, почти по самые плечи. Эта фотография была сделана до армии — надпись сзади подтверждала этот факт.
«Джереми, 18, прощай, модная прича!»
Лицо в веснушках, рубашка больше на несколько размеров. Джереми выглядел приятным, солнечным, семейным человеком. Для меня он был похож на тех хороших парней, что обожают свою семью, чтят родительские традиции и празднуют День Благодарения в кругу близких, а в их доме никогда не случается напрасных ссор.
Глаза с прищуром, немного раскосые, но всё ещё добрые. Я подняла взгляд на Джошуа: он всё ещё перебирал диски, выискивая нужный.
Кажется, я сейчас буду смотреть запись из их армейского сборника воспоминаний. В прошлый раз Люк включал что-то простое и забавное, где я увидела Джоша, а до этого мелькали не самые приятные кадры. Меня бросило в озноб, и я снова посмотрела на фотографию.
На ней Джереми совсем отличается от тех снимков, которые мне сначала показал Спейрс: солдат Джереми не похож на подростка Джереми. Он выше, мускулистее, в глазах уже не тёплые солнечные поля, а короткая стандартная стрижка добавляет ещё большей серьёзности.
— Я возьму эту. — я показала Джошуа ту фотографию, где их друг ещё с длинной шевелюрой, — Мне кажется, это будет... приятнее.
— Да. Он тот ещё весельчак.
Джошуа говорил о нём так, словно Джереми жил на соседней улице и всё ещё мог позвать их на пиво, и от этого мне стало ещё печальнее. Люка его смерть потрясла настолько сильно, что он до сих пор хочет попасть на его могилу.
Никто не мог обвинять его в этом. Я отложила фотографию. Завтра мы поедем во Флориду, но я даже не хотела представлять, как это будет происходить. Но была готова — это однозначно. Ради Люка я на многое готова.
Джошуа вернулся, присев на этот раз ближе. В гостиной пахло попкорном, который он сделал исключительно для меня, но и я не прикоснулась к миске — она так и стояла на краю стола.
— Не переживай, тут не будет взрывов, стрельбы или расчленёнки. Просто смотри.
Я послушно кивнула, усевшись поудобнее и сгребая ноги в сцепленных руках. Джош пустил руку по моей спине, приобнимая, и меня снова ударило в мурашки.
Когда-нибудь я привыкну. Обязательно.
Видео начиналось в шорохах и помехах, камеру сильно трясли, но вскоре чёрные и серые кадры сменились на светлые стены и койки, застеленные синими покрывалами. На одной из них валялся Люк — его я узнаю всегда. Его волосы уже отросли, но он не обращал внимание на съемку. Он спал.
Следом перед камерой появился Джереми, снимая себя — чёлка торчала во все стороны, и мне не составило труда догадаться: это видео снималось уже спустя несколько лет службы. Джереми выглядел гораздо старше и не был таким субтильным.
— Привет, Алекс! — сказал, улыбаясь, Джереми, и я сразу перевела взгляд на Спейрса.
Он пожал плечами, но я заметила, как его подбородок дрогнул, словно Джош сдерживал смешок или улыбку. Махнув головой, чтобы я продолжала смотреть, он убедил меня вернуться к экрану.
— Слушай, мы давно хотели записать для тебя видео, и я видел твои рисунки! Надеюсь, альбом тебе понравился! Джош сказал, что ты выросла в прекрасную девчонку! Он вообще о тебе много говорит. Да и Люк тоже. Короче, у нас всё хорошо!
Камера перевелась на Люка, во сне тут же прикрывшегося одеялом. Судя по всему, они были на выходном, но в кадре никого кроме Люка и Джереми не оказалось.
— Когда-нибудь ты посмотришь это видео, я уверен! Мы кому-нибудь их оставим, эти записи. Память, как-никак. Пока-пока, Алекс! Дождись Люка! Обязательно дождись!
На этом видео прервалось, но я не смогла сказать ни слова — просто улыбнулась, потрясенная тому, что ради меня снимали целый отрывок жизни. Мне хотелось закрыть лицо, ведь смущение разыгралось не на шутку. Руки обмёрзли.
— Смотри-смотри, — негромко попросил Джош, и я вновь обратила внимание на его прикосновение, на мягкие постукивания пальцами по плечу, — Это всё для тебя.
Следующее видео начиналось со смеха. Громкого и яркого, а съемка выглядела ещё хуже из-за ночного пейзажа — оранжевый песок был подсвечен пляшущим пламенем.
— Мы на барбекю! — сообщил возбужденный голос, но вместо ожидаемого мной хотя бы лесного костра на видео отобразился целый ряд горящей... нефти?
— Заткнись, барбекю! — оператора ударили по рукам, и камера почти вывалилась. Она была в руках у Джереми — теперь его голос я знала.
— Это горит секретная документация! А ещё старые шмотки. Они пропитались в нефтяных зарождениях, которые нашлись совершенно... неожиданно. И такое случается!
— Алекс, — Люк появился перед камерой, и теперь он выглядел почти таким же, как и сейчас, разве только с бритым лицом и полный радости в огромных глазах, — Привет, Алекс! Ты увидишь это гораздо позднее, чем мы вернёмся домой, но это наша последняя вылазка! Последняя — и я домой! Ещё максимум месяц!
Джереми отдал камеру кому-то другому, и пока её настраивали, я услышала взволнованный голос Джошуа. Не в жизни, а там — на записи.
— И от меня привет. Надеюсь, что сохранить плёнку получится, иначе будет обидно... Красиво горит!
Пламя плясало позади парней, пока они позировали. Камера ещё несколько раз шатнулась, а затем на телевизоре всё померкло.
— Сейчас всё это выглядит забавно и по-детски. А мы тогда были рады, что вернёмся. И Джереми тоже был рад. Но нам помешали репортёры, которые полезли не в свои дела. И Люк, который не смог Джереми помочь, утерял последний запал. Да и я вместе с ним.
Я не хотела его обижать, но после просмотра съемок мне не стало веселее. Была какая-то отдалённая эмоция, напомнившая печаль, и она сжала сердце в лёгкой дрожи — по мне было видно, что я загрустила.
Джошуа улыбнулся.
— Мы ведь всё ещё люди. Нас не единожды называли и животными, и зверьми и монстрами. Но мы всё ещё такие же, как и они. Разве что служили на государство.
— И как Люк относится к этому спустя столько лет? — спросила я.
— Он мирится с этим. В те годы он безумно хотел отдать себя куда-нибудь, кроме «обычной жизни». Мы часто зависали за приставкой, играли в «Контра» и говорили о том, что хотим быть героями. После 11 сентября это стало... более реалистично. Пусть всё ещё казалось выдумкой.
— Мне жаль, что всё так повернулось. Иногда я жалею, что не смогла его отговорить. А теперь Джереми не выходит из его головы.
— Дело в том, что у меня в армии кроме Люка никого из друзей не было, Алекс. Если бы я потерял его, то застрелился бы. Мне так кажется. Это реалистично, пусть и безрассудно. Есть вещи, которые пережить можно, но избавиться — нет. Это тоже нормально. Ты понимаешь, о чём я?
— Да. Я понимаю.
Мне вспомнился момент, когда Нейтан решился на «тот шаг». Сейчас сцена меркла, по сравнению с теми эмоциями, что отравляли ближайший месяц. Я считала себя ужасной девушкой, которая просто не смогла справиться со своими страхами и сомнениями.
Которая недостойна хорошего человека рядом.
Тогда мне казалось, что со мной постоянно будут происходить несчастья в отношениях, так что ни одним из них я не позволяла оказаться долгосрочными.
А глядя на Джоша, сидящего с пультом в руках и мечтательно пролистывающего запись за записью, я была в нём уверена.
На этот момент уж точно.
А Люк...
Всё будет хорошо, нужно лишь время. Ему стоит отпустить Джереми, и мы попробуем ему помочь, даже несмотря на то, что подобные вещи никогда не вымыть из головы и не растворить в буднях.
Когда-нибудь он снова закроет глаза после чудесного ужина со Сьюзи, и, обняв её, увидит улыбающегося Джереми, и ничто этого не обратит вспять.
Джошуа уснул в моих руках, улегшись на бёдрах и уперев макушку в ладонь. Он накрыл второй моей рукой лицо и тяжело вздохнул.
И я была рада, что ему удалось найти во мне поддержку.
А мне — в нём.