42.
──────── ────────
Ночью мне стало жарко, ведь уснули мы в обнимку и расцепили руки лишь под утро. Темноту рассекали тонкие лучи, рвущиеся через незакрытые жалюзи и я, поднявшись, прошла к окну, потирая плечи.
Джошуа спал, накрыв глаза рукой, на удивление тихо и крепко. Даже когда я потянулась за фотографией и свалила со стола стопку дисков, он не шелохнулся.
У меня сна уже не было. Я прошла в кухню, где с первого раза нашла выключатель и сделала кофе, доставая из рюкзака альбом, подаренный Люком от Джереми.
Ощущалось дико — рисовать того, кто помог брату достать этот самый альбом, уже больше, чем наполовину заполненный набросками и рисунками. Там и незавершенный портрет отца, и несколько начатых скетчей с покупателями, оставшимися в памяти.
Карандаши в пальцах снова были привычным делом, набросок бегло нарисовался уже спустя полчаса, а спустя уже несколько долгих минут я смогла даже удивиться: надо же, руки не забывают, хоть и рисовала я всё реже и реже, а сейчас стало так просто и легко, что в какой-то момент я вновь захотела засесть за бумагой на сутки-другие, прерываясь на недолгий сон и перекусы.
Будто я вернулась на несколько лет назад, когда подрабатывала в начальной школе, где дети часто показывали мне свои собственные наброски, хвалились новыми карандашами, а кто-то даже рисовал меня.
Я остановилась, задержав карандаш над бумагой.
Всё ещё хочется верить, что больше я не окажусь в тех моментах, когда всё только началось, но раз за разом вспоминаю момент с гаражом, с разбитым Люком, с взбудораженным Джошуа и со всеми теми проблемами, которые от меня скрывали.
Под утро Джошуа нашёл меня спящей за столом, разбудив пальцами, мягко взъерошившими мои волосы.
— Это... — он выдохнул, глядя на рисунок, выуживая его из альбома, — Очень хорошо. Талантливо.
— Спасибо. — я прокашлялась, растирая глаза и осматриваясь, — Как спалось? Я уже опоздала?
— Нет. Люк ещё не приехал. — он опустился за стол, продолжая рассматривать рисунок, который я всё-таки закончила и теперь просто сидела и скучала, — Спалось шикарно.
От Джоша уже пахло мятой, влажные волосы были зачёсаны. Он был в широкой рубашке в клетку, расстёгнутой почти до середины груди.
— Ещё очень рано? — я спросила шёпотом, — У меня есть время?
— Конечно.
Это было странно. То ощущение, которое разлилось в моём животе в ту секунду, когда я в очередной раз осмотрела Джоша. Он выглядел безумно привлекательно, даже с этой лёгкой щетиной на лице.
Он был по-настоящему красив для меня, красив настолько, что у меня не находилось сил на новый вдох. Я приподнялась с места, неловко поправляя волосы и уходя в ванную. Там умылась, почистила зубы щеткой из рюкзака и поняла, что у меня дрожат ноги.
Видок у меня, прямо скажем, неоднозначный: я не была опухшей или отёкшей, веки покраснели, губы тоже.
Я быстро искупалась.
— Всё хорошо? — глухо прозвучало за дверью, и я, повесив полотенце, дёрнула ручку.
Дыхание сбилось, смешиваясь с неразберихой, которую я начала нашёптывать, и в этот самый момент я поняла, что хочу Джоша.
— Боже, я...
Когда я шагнула к нему, то он понял всё и без объяснений. Сжав моё лицо в ладонях, крепко, почти до ноющей боли, но этого хотелось, он ворвался в мой рот, раскрывая его языком и напором.
Пусть он будет ещё в сотни раз грубее, но мне чудилось, что рассыплюсь, если не окажусь в его руках, и если упущу хоть секунду этого сладкого поцелуя с оттенком ментола, то сойду с ума.
Его пальцы взяли меня за горло, обхватили бережно и осторожно, но то, как он с жадностью облизывал мои губы и рот, как стонал, охваченный тем же, возбудило сильнее всего.
Я попыталась вытащить заправленную в штаны рубашку, но руки не слушались, а дыханием приходилось захлёбываться. Джош гладил меня, проникал ладонью под майку, дотрагивался до голой груди. От его прикосновений я зажмуривалась, сдавленно хныкала, а он злобно, почти яростно шипел:
— Как... красиво... ты звучишь.
Он прижался к моей шее ртом, подхватил за ноги, прижав к себе вплотную, по одной памяти унося меня в спальню. Я поняла это лишь тогда, когда меня почти бросили на застеленную кровать.
Дыхание сорвалось, шея горела от его зубов, цепляющих снова и снова, но не кусающих. Джош промычал, клацнув ими, когда я всё-таки расправилась с рубашкой и расстегнула её. Показалось, что прошла целая вечность до того, как я тронула его грудь, затем живот, плотный и подрагивающий от напряжения. Пока не задела тонкую полоску волос, идущих ниже.
— Ты уверена? — он упёрся руками по обеим сторонам от меня, — Алекс, я не остановлюсь, понимаешь?
— Я не прошу тебя останавливаться, — отвечать было трудно, меня всю трясло, — Я хочу, очень хочу.
Я не врала. Перед глазами поплыло, когда он отошёл, а когда вернулся — я уже не чувствовала ладоней. Ими можно было обжечь, чёрт.
— Как ты любишь? — Джош медленно снял с себя рубашку, открывая крепкое, но не перекаченное тело, — Медленно? Быстро? Жёстко или нежно?
Его тихий голос утопал в голове, заполненной одним лишь шумом мыслей и желаний. Я откинула голову, даже не задумавшись. Мне без разницы, ведь Спейрс и без того звучит слишком сексуально.
— Делай так, как хочешь, — я говорила запинаясь, — О, Боже, надеюсь мы успеем...
Джош бросил презерватив, медленно поднимая мою майку ещё выше, обнажая живот, доходя до груди. Сейчас он увидит меня обнажённой, а я не против.
Господи, господи, господи!
В его глазах было столько напряжения и темноты, что я не могла разобрать их оттенка. Мне удалось схватить его за волосы, впиться в кожу ногтями, когда его язык дотронулся левой груди. Он прошёлся по ней мягко, с нежностью, какой я в жизни не чувствовала.
Голова закружилась...
Я успевала только всхлипывать, чувствуя, как становится невыносимо ждать. Я так хотела ощутить его, хотела быть ещё ближе, и не могла поверить в то, что это правда происходит.
Что его губы целуют тело, ключицы, что осторожно стаскивает с меня джинсы, лишь в самом конце рванув так, что я от неожиданности вскрикнула.
— Я хочу тебя, мать твою, просто ужасно хочу... — он пустил пальцы под тонкую резинку трусов и посмотрел в глаза, — Алекс.
— Что?
Второй рукой Спейрс поднял мою ладонь, уместив её на своей ширинке. Я сглотнула. Господи, он такой твёрдый. Я едва слышала свой голос, ведь в ушах гудело, а сердце готово было остановиться.
Джош вновь меня осмотрел, стаскивая с меня бельё и опускаясь к губам. Поцеловал медленно, почти заторможено, размазывая слюну и проникая внутрь языком. От неспешности происходящего меня распирало на части, но это было так прекрасно, что хотелось выть без остановки.
Он пустил пальцы между, а потом сдавленно простонал, будто это далось ему с болью. Я знаю, что было в его голове, но я не удивилась. Я хотела его настолько сильно, что была готова уже давно.
Джош сделал всё сам, и когда остановился, обняв меня за голову так, что теперь я лежала на его руке, серьёзно посмотрел мне в глаза:
— Не верю, что это происходит, голову откручу тому, кто посмеет нас прервать... даже твоему брату.
Я закрыла глаза, вслушиваясь в его сбитое дыхание. Сначала было больно. Он проникал медленно, заставляя беззвучно раскрыть рот, цепляться за его шею, подаваться навстречу.
От звука его стонов, глухих и тяжёлых, меня распаляло ещё сильнее. Джош продолжал входить, растягивать и, дыша мне в ухо, материться. Я хотела делать то же самое, но не могла позволить себе отвлечься от чувств.
Мне было горячо, было мокро, было жарко. Волосы прилипли ко лбу, а пряди Спейрса выбились, завинчиваясь на концах. Он зашипел, когда ускорился, и мне стало абсолютно плевать на весь мир вокруг.
Меня целовал мужчина, которого я долгое время не принимала в своём же сердце, он занимался со мной любовью, он делал всё, лишь бы я не замолкала.
Он держал один темп, пока я хваталась за его спину и кусала, срываясь от удовольствия, его шею. На ней с лёгкостью могли остаться следы, которые сегодня же увидит Люк, но мне не было дела. Никакого дела.
Его волосы в моих пальцах путались, я тянула за них так, будто он пытался отстраниться, но с каждой секундой он был всё глубже, превращая секс в акт какой-то чересчур крепкой верности. И он довёл меня до оргазма быстрее, чем я успела признаться.
Задыхаясь, я жалобно заскулила, впиваясь короткими ногтями ему в голову, медленно насаживаясь уже сама. Я делала это до тех пор, пока Спейрс не прикусил мне губу, сбавляя ритм.
Его почти пошатнуло, а я всё так же часто дышала, не отстраняясь ни на секунду.
— Я тебя люблю, — сказал он, прижавшись так крепко, что я ощутила вес всего его тела.
— С шестнадцати лет.
Только сейчас, когда мы оба затихли, я услышала, как он сорвано выдыхает:
— Что?
— Я влюблена в тебя с шестнадцати лет...