43.
Мы пошли в душ вместе.
Спейрс наблюдал за мной так, будто видит впервые. Он смотрел так, словно я — мираж, а не живая женщина, и его глаза блуждали по лицу, шее, по груди и талии. Хотел что-то спросить, но молчал. Всё то время, после которого мы лежали на кровати, он молчал.
Это случилось, произошло, я призналась ему, а он мне. Этот секс был лучшим, что случалось со мной за долгое, долгое время. Я хотела взять Спейрса за горло и впиться в его рот в каком-то слишком диком порыве. Он выглядел напряжённым, сотканным из лесок, об него можно было обжечься.
Я надела платье, которое предложила Сьюзи. Лёгкое, в белых цветах, небесно-голубого оттенка, и стояла на кухне, глядя в окно. Люка не было, и я начинала нервничать.
— Я считал, что поступлю подло, если притронусь к тебе после того, что с тобой проделал тот мудила. — сказал Джош за моей спиной.
Он обхватил меня руками, прижал к себе резко и почти агрессивно. В чёрной рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами, приятный и всё такой же горячий, он сжал меня в охапке:
— Но я хотел. Прости, но я хотел избить Нейтана у тебя на глазах. Слышала бы ты, как он скулил, этот кусок дерьма, как хотел извиниться.
Я молча гладила его руку, но дыхание вновь начинало сбиваться. Так будет каждый раз? Я каждый раз буду сходить с ума от того, как звучит его голос, когда становится тише?
— А я думал только о тебе. И тогда, в армии. Я думал о тебе, думал о Люке. О Джереми. Когда я тебя увидел на награждении, то курил одну за другой. Я тебя узнал, но от осознания того, насколько ты стала красивой... и желанной...
— Джош...
— Замолчи.
Сглотнув, я увидела, как Люк паркуется у дорожки. Жалюзи не давали мне полностью рассмотреть всей картины, а грохочущий в ушах пульс глушил. Голос Спейрса остался единственным источником звука, долетающего до меня всё яснее:
— Я потерял голову, мечтая о тебе. Говорить это ещё сложнее, чем думать. И когда ты обиделась на то тупое прозвище, я посмотрел на тебя с другой стороны. Я решил, что даже если ты откажешь, я никогда не смогу отдалиться.
— Люк идёт... — сорвавшимся шёпотом сказала я, на что Джош ещё крепче прижал меня к груди.
В дверь постучали.
— Алекс...
— Теперь ты мой.
Только тогда он отпустил меня, поправляя волосы. Мы оба выглядели растерянно, но в глазах Спейрса струился огонь. Я хотела бы бросить всё на свете и снова...
Чёрт, чёрт!
Открыв дверь, я уставилась на Люка, а он — на меня. Сзади подошёл Джош, и тогда брат перевёл взгляд на него.
На шее Спейрса всё ещё остался след, красноватый и свежий. След от моего укуса, моих зубов и губ. Почти засос, и его никак не скрыть, никто и не пытался. Я вышла, подхватив рюкзак и оставив мужчин наедине.
Сьюзи выскочила из машины, спеша со мной обняться. Я ловко закинула вещи в салон и обняла её, тут же склонившись к её уху:
— Мы переспали.
От произнесённого свело дыхание, и я вновь припомнила каждую секунду. Сьюзи вжалась пальцами в мою спину и отпрянула, шокировано глядя прямо в глаза:
— Мать твою!
В машине я села сзади, оставив переднее место для Джоша. Кажется, что поездка будет просто чудесной, ведь Сьюзи от рассказанного светилась так, что можно было использовать её ночью в глухом лесу вместо фонаря.
— Как это вышло?
— Стихийно. — я чуть опустила лямку платья, чтобы показать ей оставшийся розоватый след от губ Джоша до того, как он сядет в машину.
— Господи, с ума сойти, я хочу подробности...
— Забежим куда-нибудь в бар или закусочную после того, как... посетим могилу Джереми.
Я достала из рюкзака альбом с рисунками и передала Сьюзи, не боясь того, что она там увидит. Пусть смотрит, мне больше нечего стесняться. Люк с Джошем заняли места, а я буднично улыбалась брату так, будто ничего и не было.
И каково было моё облегчение, когда он широко улыбнулся в ответ! Прищурившись, Люк скривил губы и подмигнул мне. Это значило, что нас будет ждать разговор. Теперь мне придётся доказывать всем, что всё в порядке, хотя по мне и так всё видно: лицо покрасневшее, улыбка не сходит с губ.
Искусанный Джош, вытащив руку на улицу, вальяжно отклонил голову в сторону, и я даже увидела бы пятнышко там, где шея переходит в плечо, если бы не подголовник. Люк смотрел на друга, потом на меня. Потом на Сьюзи, которая в такт играющей песне стучала пальцами по моей ноге.
Господи, что за таинство! Нам ехать одиннадцать часов, и всё это время они будут так смотреть на нас?
Я поймала себя на том, что не перестаю улыбаться, а Джош, переключая музыку на магнитоле, раздраженно шипит. Сьюзи молча рассматривает рисунки, но лишь до тех пор, пока не натыкается на «ту самую страницу».
На ней темноволосый мужчина без лица. Лишь черты подбородка, широкой шеи, детально прорисованные волосы, убранные за уши.
Она молча на меня смотрит, а я киваю.
— А когда ты это нарисовала? — её голос звучит весело и задорно, словно она показывает мне собаку или кошку, а не набросок с Джошуа.
— Я не помню.
— Да ну?
— Не помню, я давно начала!
Сьюзи продолжила листать одну страницу за другой, пока не нашла Джереми. Он выглядел очень воодушевлённым, я оставила ему ровно те черты, которые больше всего подчёркивали природную красоту, вложив и фотографию между листкам.
— Шикарно! Очень похоже, класс, Алекс!
— Спасибо...
— Люк, глянь потом!
— Обязательно!
— Мать твою! — Джош сдался, оставив магнитолу в покое, и от его ругани меня дёрнуло.
В тот же момент он глянул в зеркало заднего вида и, заметив меня, выдохнул. Так забавно и приятно одновременно: взрослые люди занялись спонтанным сексом, а теперь ведут себя, как пойманные подростки.
Хотя, на самом деле, я бы сделала это ещё раз. Может, он тоже об этом думает? Его лицо снова посуровело, губы скривились. Я ужасно хотела прикоснуться к нему — теперь это хоть и было возможно, но точно не при Люке.
Я с ужасом поймала себя на мысли, что стала какой-то ненасытной, но и это можно было оправдать. Полгода полнейшего одиночество, годы тайной влюблённости в Спейрса, его слова.
Мне хотелось ещё раз сказать ему, что он теперь мой, снова увидеть его потрясённое и напряженное одновременно лицо. Ему доставляло удовольствие слышать это, а мне нравилось, как он моментально меняется.
Вся голова внезапно забилась только им — ещё сильнее прежнего, полностью и бесповоротно.
Мы ехали, слушая музыку, и я даже не замечала, как течёт время. Останавливаясь несколько раз для того, чтобы заправиться, Люк и Сьюзан всегда уходили вдвоём, но мы с Джошем молчали, каждый думая о своём. Может, даже одинаковом.
Он заговорил только к вечеру, пока мы снова были наедине, а за окном сияла вывеска круглосуточной аптеки.
— Тебе идёт это платье.
— Спасибо, — слышать от него комплименты я ещё не научилась, поэтому до сих пор смущалась, — Как ты?
Спейрс помолчал, а потом обернулся, пожимая плечами:
— Чудесно. Мне спокойно и хорошо.
— Ты не волнуешься из-за Люка и... могилы Джереми?
— Совершенно нет.
— Так о чём ты говорил? То, что Люку нельзя знать? Мы едем... чтобы Люку наконец-то полегчало, а как ему полегчает, если он увидит памятник и...
— Алекс, всё будет хорошо.
— Я переживаю. Я боюсь, что Люк не закончит, что ему будет плохо до конца дней, что я навсегда застряну в своих одиннадцати годах, когда я до смерти боялась того, что всё повторится!
— Алекс, послушай меня.
— Мне страшно, — я покачала головой и держалась, чтобы не расплакаться.
Потом дёрнула ручку двери, вышла на улицу и поглубже вдохнула прохладного вечернего воздуха. Осталось всего несколько часов до Гейнсвилла, а меня уже трясло от волнения. Люка и Сьюзи всё ещё не было, так что я могла уделить себе немного времени.
— Эй...
Джош подошёл, склонив голову, и смотрел до тех пор, пока я не подняла взгляд в ответ. Он положил ладонь на моё лицо, затем крепко обнял, прижимая к себе. Я расстроенно выдохнула.
— Какая ты непослушная и нетерпеливая, Алекс Лейн.
— Какая есть...
Потом он наклонился, прижавшись губами к уху, и шёпотом сказал:
— Просто выслушай меня... Джереми не погиб. Никто об этом не знал, пока не завершилось задание и мы не вернулись в штаты.