44.
Нет, не может быть. Должно быть, я ослышалась. Из-за нервов мне могло послышаться что угодно, и я поспешила отойти от Джоша, чтобы посмотреть ему в лицо, но у меня не получилось.
Он прижал меня так крепко, что я точно не смогла бы вырваться, и держал, продолжая говорить:
— Не говори Люку. Эту поездку распланировал я. Джереми знает, что мы едем, но умолял ничего не говорить. Мы не поедем ни на какое кладбище, а остановимся у Джереми и Энн, его невесты.
— Джош...
— Ты поняла? — аккуратно, но с нажимом спросил Спейрс.
Я почти задыхалась, не зная, как реагировать: хотелось рассмеяться, но из-за шока горло как парализовало. В итоге увидев Люка и Сьюзи, Джош отпустил меня, прижимая к себе уже спиной, обнимая обеими руками. Я услышала его смешок:
— Вывел подышать, — объяснил он, — В салоне душно.
Быть в его объятиях перед братом и Сьюзи казалось мне диким, но так было проще. Если Люк и видит удивление и ужас на моём лице, то это запросто можно скинуть на реакцию за то, что нас застали вдвоём.
— Прыгаем, осталось несколько часов! — проворковала Сьюзи, подхватывая меня за руку, — А потом завалимся куда-нибудь!
— Да, конечно! — я растерянно кивнула, а Джош уже ушёл к Люку.
Они недолго поговорили, и я уже вовсе не слышала, о чём: просто сидела, едва улавливая то, что пытается донести до меня Сьюзи. Она, казалось, вообще не переживала, для неё поездка во Флориду была побегом от реальности, либо она умела маскировать волнение за Люка тонной юмора и улыбок.
Джереми жив. Господи, да как такое возможно скрыть? Ещё и от человека, который готов был сойти с ума, узнав, что его друг погиб, ещё и такой ужасной смертью?
Я не знала, что думать, всё разбредалось, а Сьюзи сразу заметила такую резкую перемену в настроении:
— У тебя руки дрожат, ты не заболеваешь?
— Нет! — я сказала это так громко, что сама подскочила.
Взгляд моментально приковался к зеркалу, в котором я увидела напряжённый взгляд Спейрса. Точно такой, каким был и раньше, он словно вновь отыскал во мне официантку на награждении Люка. Я поправила волосы и вздохнула:
— Всё в порядке, я просто волнуюсь...
Джереми жив — и снова одно и то же, блуждающая в голове мысль, которую никак не прогнать. Я должна была радоваться, должна была понимать что нужно всего лишь перетерпеть путь. Не обращать внимания на поджавшего губы Люка, на его покрасневшие глаза.
Не смотреть на Джошуа, который сжимал-разжимал кулаки. Легче всего было подпевать Сьюзи, нашептывающей «Personal Jesus» от Depeche Mode. Мне необходимо было абстрагироваться, и это не получалось сделать — я просто откинула голову и притворилась спящей на оставшееся время поездки.
И, на удивление, задремала, а очнулась от тёплого прикосновения руки, мягкой и пахнущей кремом.
— Алекс, подъем, дорогая... — Сьюзи шептала, и только потом я услышала посторонние шумы.
— Мы приехали?
— Да, переночуем в отеле, а утром уже пойдём. Джош ждёт тебя...
Я открыла глаза. Тело затекло, шея ныла от неудобного положения, в котором я уснула, и, выходя из машины, я споткнулась о собственные ноги. Меня перехватили горячие руки, потом взяли за голову и прижали к груди. Пахло Джошем, а я в полудрёме не видела, куда мы шли.
— Чёрт, нужно к этому привыкнуть... — вздохнул Люк, — Сьюз, пойдём!
— Я куплю ей поесть, — голос Спейрса завибрировал в ушах, — И уложу спать. Всё хорошо.
— Спасибо, приятель.
Пришлось потереть веки и отстраниться. Идти в объятиях Джоша хоть и приятно и тепло, но всё-таки хотелось видеть, куда именно меня ведут.
Это оказался небольшой мотель, окруженный большой парковкой и редкими деревьями, ничего уникального — два этажа, скучающие жители у перил курят, пьют пиво и говорят. Прохладно. Я обняла себя за плечи, а потом Спейрс накинул поверх свою куртку.
— Погода подводит... — почти нервно сказал он, — Ты же не против ночевать в одном номере?
Мы уже стояли у двери, разойдясь с Люком и Сьюзи, и вопрос поставил в тупик. Разве я отказывалась? Или...
— Не против, — я заговорила хрипло и немного сбито, — Почему ты спрашиваешь?
Он снова замолчал, обдумывая что-то своё, пока я заходила в комнату и включала свет. Она оказалась меньше, чем я предполагала, но места было достаточно: даже отдельная ото всех ванная комната, что было идеально. Мне хотелось не только помыться, но и посидеть и подумать. Просто подумать.
— Я уже говорил. К этому тяжело привыкнуть. — Джошуа сказал это негромко, когда я уже взяла одежду для сна и направлялась в душ, — И тебе тоже. Я знаю.
И верно, Спейрс был прав. Наше скорое в чужих глазах примирение стояло так дорого, что сейчас я вновь ощущала себя заблудшей душой в потоке новостей и необыкновенных мыслей. После тёплой воды меня ещё сильнее заваливало спать, но я упорно сидела в ванной и моргала, глядя на своё отражение. Футболка на мне была слишком длинной, ноги казались чересчур худыми и длинными, а лицо — бесконечно красным, будто кровь не желала отливать от головы.
Но то, что было во взгляде, смущало. Я выглядела... почти счастливой? Спокойной, умиротворённой, несмотря на новости о Джереми. Несмотря на страх того, как отреагирует Люк. Будет ли ему проще принять это?
Я бы впала в истерику, но сейчас не самое время. Маленький островок, на котором я окажусь с минуты на минуту, — общая комната в мотеле, — это очередной мостик между мной и Джошем.
Переходить его опасно, и это несмотря на то, что мы с ним уже переспали. Это до сих пор ощущалось обманом, иллюзией. Джошуа теперь мой? Или лучше сказать «пока»?
Когда я выходила, выключая за собой освещение, то застала Спейрса у окна. Он смотрел на параллельную часть здания и задумчиво наклонял голову то влево, то вправо.
Его силуэт выглядел красиво. Я редко замечала такое в мужчинах, а может просто не хотела, но Спейрс меня притягивал всё сильнее. И пусть у меня сейчас не найдётся сил, чтобы выказать ему все свои чувства, я подхожу, медленно пуская руку по его плечу.
— Я спать.
Почему-то мой голос так дрожит, будто я заговариваю с Джошуа впервые в жизни. Мне невыносимо хочется, чтобы он повернулся ко мне и посмотрел в глаза, и, кажется, я не ошибаюсь, когда вместо лишних слов меня прижимают ближе и притрагиваются губами к виску.
Спейрс в потёмках выглядел ещё более пугающе, чем вообще когда-то мог. Я помнила, как резко он мог обращаться с привычными человеческими вещами: с мобильником, который швырнул и чуть не разбил. Вспомнила, как сильно он избил Нейтана годы и годы назад.
И вся его сила, такая явная, сейчас была сосредоточена на мне. На моей талии, в губах, приминающих мои с тёплым и тяжёлым дыханием. Он слишком сильно зажмурился, почти кусаясь в этом поцелуе, что я ошарашенно охнула прямо ему в рот:
— В чём дело?
Спейрс только сильнее вжимает пальцы мне в кожу, почти до боли, а я вспоминаю, как он шептал мне на пороге дома, что хочет быть моим.
Хочет быть моим...
Этот мужчина, который сейчас ведёт рукой по моим коротким волосам, поправляет их, мокрые после душа, убирает те, что лезут в глаза. Он так и не убирает одну руку с моего тела, а только задирает край футболки, дотрагиваясь ладонью до спины:
— Джош... — мне хочется всего и сразу, но и Спейрс себя останавливает.
Он гладит неспешно, проводя пальцами к лопаткам и обратно, оставляя мурашки и приятное покалывание. Это очаровательно — слышать, как его дыхание сбивается ещё сильнее, вбирать его тихие стоны, пока он проникает языком всё глубже сквозь поцелуй. Чувствовать влагу, от которой потом прохладно, стоит лишь на секунду остановиться.
Но он всё ещё молчит. Молчит и целует, обнимает, поднимает на руки, придавливает обеими руками к своему животу, заставляя обвить его ногами, чтобы не упасть. Он держит так, словно я совершенно ничего не вешу.
— Алекс... — одно только имя его жадным тоном звучит, как мольба, а я сокрушенно всхлипываю, понимая, что никогда в жизни не ощущала себя настолько желанной, — Алекс, я всё для тебя сделаю, всё что захочешь.
— Тихо, тихо... — я задыхаюсь тёплым воздухом комнаты, когда он прижимается ближе, когда обнимает обеими руками уже в постели, а я всё ещё держусь за его спину, но больше не могу ничего сказать.
Он затыкает, продолжая повышать напор, руками уже держа за голову, вдавливая в каком-то слепом отчаянии большие пальцы мне в щёки. Я ощущаю его всего, всё его тело, горячее, сбитое и кое-где слишком грубое, и не могу отказаться.
У Спейрса надламывается голос, превращаясь в хриплый и одновременно полный мольбы, которой я ни от кого не слышала прежде:
— Тогда будь со мной.
И мне так тяжело поверить в то, что я это слышу.