37.
──────── ────────
— Мама идёт на поправку, но за ней будут присматривать. Я понимаю, что это рискованно, но как только мы откроем охрану — всё, выходных у меня почти не будет. Сьюзи оставит с мамой Брента, ему она понравилась. Конечно, а кому не понравится зефир с шоколадом! Она его закормит, мальчишка не сможет получить стипендию! А как же бейсбол?
— Люк, — позвала его я, улыбаясь от уха до уха, — Ты говорил о поездке.
— А, точно...
Мы сидели в гараже дома Сьюзи, у каждого в руках было по кружке с горячим кофе. Джошуа помогал Сьюзи на кухне, а я, поджав губы, наблюдала за смятением в глазах брата.
Он выглядел так, будто признавался мне в чём-то ужасно сокровенном, и я не могла отнестись к этому иначе. Я молча ждала.
— Когда Джереми... понимаешь, я не приехал на похороны. Я попросил даже не присылать мне приглашения. Я сделал так, чтобы обо мне никто не знал. Никому не дал своего нового номера, поэтому на награждении из наших был только Джош — и тот в гражданке. А остальные — морпехи. Они просто там были. Для фона. Мне чхать было на это награждение, потому что Джереми погиб. Я знал, что он погиб. Он умер в муках. Он даже не попал в лазарет. Я знаю это.
Я молча смотрела на кружку, слушая голос Люка. Он говорил с трудом, звучал напряженно и иногда искрил страхом, но я не показывала собственного испуга. Люк потирал напульсник, словно под ним что-то чесалось, и я вновь задушила в себе желание спросить.
— Но лучше умереть, чем жить так, как жил бы он. Лучше отдать Богу душу в мучительной смерти, чем жить не менее мучительную жизнь. Парню оторвало обе ноги, и он истекал кровью. Я слышал много рассказов о самых разных смертях, но всё ещё оставался там. В этом аду. Мне этот ад послужил отдушиной, и я знаю, насколько мерзко это звучит. Но Башни-близнецы, Алекс? Атака террористов? Я обязан был пойти служить. Я хотел помогать.
— Ты сделал всё, что мог, Люк. — прошептала я, не находя более подходящих слов.
Он кивнул.
— Да, но всё ещё считаю, что недостаточно. Я не должен был подпускать репортёров, может, я даже должен был перестрелять их. Но есть правила. Мы не должны их нарушать. Нас бы всех...
— Люк, пожалуйста. Не делай себе больно. Просто расскажи мне, куда мы поедем и что будем делать.
— Алекс, я так долго всё держал в себе. Я делился с Джошем, но знал, что он видел то же самое. Он единственный попал к Джереми. Похороны были почти безлюдными. Был лишь наш лейтенант и близкие.
— Это к лучшему, что ты не был там.
— Я бы упал в обморок.
И тогда мой молодой шестнадцатилетний брат, рыдавший в гараже с травмированной рукой, стал взрослым мужчиной. Показались все тонкие морщинки у губ и глаз. Отчётливо проявился возраст. Тонкая линия седины в висках, ранее незаметная. Я увидела всю ту горечь и боль, которая следовала всю жизнь за Люком, и он не мог вылить мне.
Слезы проступили только сейчас. И у него, и у меня.
— Это было бы нормально. — сказала я.
— Это было бы единственным, что я мог бы сделать. Я бы не выдержал такого стресса.
«У каждого есть свой Джереми»
— А что он любил? — я спросила самым спокойным из голосов, но в итоге всё равно захрипела.
— Рисовать.
По мне прошлись мурашки. Я посмотрела на Люка, заглядывая прямо в глаза, на что он кивнул.
— Альбом, который я тебе подарил, достал Джереми. Он разбирался в этом, хотя и был таким же самоучкой, как и ты. Но любил оставить стружку на тумбочке, а потом получить нагоняя. Он рисовал всё подряд, кусты, оружие, старые хибары, Господи, даже их!
— А ещё? Что ему нравилось? Что он слушал?
— «The Eagles», постоянно их напевал. У нас мало кто так сильно увлекался музыкой. Думаю, если бы мы когда-нибудь собрались, то это было бы просто чудесным временем. Джереми весельчак. Был им.
Люк утёр слёзы рукавом толстовки и поморщился, несколько раз моргая. Я сделала то же самое, вздыхая. Теперь я думала только о том, что нужно где-то достать диск этой группы и оставить его на могиле. Быть может, кто-то из родственников его заберет. А может и нет.
— Я могу его нарисовать. Хотя тебе это, наверное, не понравится. А я бы с радостью.
— Это было бы круто, Эл. Я бы с радостью посмотрел.
— У тебя есть его фотографии? — я немного оживилась и расправила плечи, двигая пластиковый стул ближе к брату.
— Да, есть несколько. Но они у Джоша дома. Кстати...
С момента упоминания Спейрса мы закончили говорить о Джереми. Я понимала это, потому что Люк заметно расслабился; отпив кофе, он смотрел на меня уже совсем другими глазами.
— Что у вас с Джошуа?
Я ждала этого вопроса, поэтому знала, что ответить. После того подслушанного случая со Сьюзи...
— Он мне нравится. Я хотела бы... узнать его получше.
Мне не хотелось делиться с Люком той сценой на пороге прошлой ночью. Это всё слишком личное, даже для него.
— Знала бы ты, как я рад, Алекс. Я больше всего в жизни боялся, что вы будете ругаться. Особенно зная, как ты обиделась на то, что он назвал тебя официанткой. Но ты... ты не видела, как он провожал тебя взглядом в ресторане! Платье было что надо. Я горжусь тем, какой сильной девушкой ты выросла.
Я улыбнулась, но внутри что-то предательски дрогнуло. Понимая, что это воспоминания просятся наружу, я постаралась не показывать волнения. Конечно, рассказ о Джереми задел немало во мне, и теперь я не могла не думать об этом.
— Ты ему тоже нравишься. Это видно, пусть и не всем. Джош не самый откровенный, но стоит сказать ему «Да», как начнётся водоворот. Да, он грубиян, любит в порыве ярости рыкнуть, но...
— Но я могу так же.
— О, да ну?
— Могу, Люк. Особенно, если назвать меня официанткой.
— Это надолго, да?
— Я так разряжаю обстановку. — снова сказала я, но теперь уже Люку.
Он негромко рассмеялся. Я любила его смех точно так же, как и в детстве. В этом плане мы были неизменными.
— Я хотел бы сделать Сьюзи предложение. Во Флориде тепло, можно посидеть на веранде в каком-нибудь классном баре. Нам же здесь обещают бесконечные дожди.
— Ты уже купил кольцо? — спросила я совершенно чужим голосом. Обычно таким тоном девчонки сплетничают за углом в школе.
— Да. Оно тоже у Джоша.
— Боишься сорваться раньше времени?
— Именно. Хочу, чтобы это было в тепле. Я подумал, что поехать завтра — неплохой вариант. Мы сможем провести чудесное время вместе, пошляться по пляжу, а потом навестим Джереми.
— Да, это было бы шикарно. Знаешь, я тоже от всего узнала... столько... негатива в последнее время было. Но и лучшего не меньше. Я рада, что мы вместе.
— Да, наконец-то. — Люк взял меня за руку и провёл шершавыми пальцами по костяшкам, — И всё-таки что делал Джош у нас дома? Ещё и с твоим бывшим.
— Я не хочу об этом говорить. — сказала я печально.
— Я знаю, что вы оба лжёте. Ты и Джош.
— Люк, пожалуйста...
— Нет, Алекс. Я должен знать, что на самом деле произошло в ту ночь. Это важно. Что может быть важнее?
— Твои порезы, — сглотнула я, — Те, что ты скрываешь за этим. — я перехватила его руку и сдвинула повязку.
За ней был свежий порез, заклеенный длинным пластырем. Тем, что продают в катушках. У меня перехватило дыхание и я подскочила со стула. Пластик с грохотом упал на бетонный пол.
— Что это? Люк?
Снова гараж, снова слёзы стекают по щекам и я стихийно стираю их. Сердце заходится в бешеном стуке, глуша все сторонни шумы. Перед глазами начинает кружиться и плыть.
Я и Люк, взрослые и самостоятельные люди. И столько лет мы скрывали свою боль в тех местах, где её быть не должно.
— Прости. Это невозможно объяснить. Я и сам не понял, как это произошло.
Он поднялся с места и подошёл, обнимая и прижимая к себе. Брат вздрогнул единожды, когда я обняла в ответ и закрыла глаза, чтобы не сорваться окончательно.
— Алекс, этого больше не повторится. Это было ошибкой. Я решил, что я увижу Джереми и отпущу его. Отпущу и забуду. И всё. Прости меня, пожалуйста.
Я промолчала, но внутри всё разрывалось от страха, боли и разочарования. Детские страхи запестрили в голове с новой силой, но я хотела верить Люку.
Если это ему поможет — я буду в него верить.