Колье потерянной любви

Сегодня обычный день. За окном светит весеннее солнце, мягко касаясь прохожих и одаривая тем теплом, которое заставляет чувствовать счастье. Несильный ветер аккуратно гонит пыль и прочий мусор. Он приятно обдувает лицо, отчего хочется улыбаться. На небе ни облачка — и, кажется, все прекрасно.

Чудесный день.

Я иду в гости к Патрику, как обычно это делаю по субботам. На ногах удобные кроссовки, я иду легкой походкой, неся в руках любимый пирог Патрика. Надеюсь, он не забыл, что я сегодня приду, и убирается в квартире, потому что в прошлый раз, когда мне посчастливилось побывать у него в неожиданный момент, я поразилась обстановкой внутри. Будто там взорвалась бомба, но Патрика, казалось, это не волновало, поэтому он просто собрал какие-то вещи в кучу и беззаботно пригласил меня внутрь. Теперь-то я поняла, что значит — «холостяцкое гнездышко».

Хотя даже если и так, мне все равно, потому что я хочу его увидеть. Хочу почувствовать его аромат, услышать голос... Последние два дня он даже не ходил на работу, сославшись на плохое самочувствие, именно поэтому сегодня я иду с предвкушением внутри. Кажется, мы не виделись целый месяц!

Я заправляю локон волос за ухо, вдыхая свежий воздух, и натягиваю улыбку до ушей, зная, что сейчас меня обнимет мой Патрик. Я поднимаюсь на нужный этаж и стучу в дверь, спрятав за спину пирог, чтобы это для него было сюрпризом.

Но даже спустя минуту в квартире тихо, словно там никого и нет. Я пожимаю плечами, словно рядом кто-то есть, и стучу еще раз, прислушиваясь.

Тишина. Причем мертвая тишина...

Тогда я дергаю за ручку и понимаю, что дверь не заперта... Это пугает меня, поэтому я мигом открываю дверь, заглядывая во внутрь. Пусто.

Может, Патрик ушел и забыл запереть дверь, думаю я.

Прислушиваясь к каждому шороху, я ставлю пирог в коридоре и прохожу в квартиру.

Сердце начинает колотиться. У меня плохое предчувствие, но я медленно осматриваюсь, неосознанно сжимая кулаки. Пытаюсь усмирить свою тревожность, но не могу, словно знаю, что что-то не так. Что-то явно не так!

Необследованной остается последняя комната — комната Патрика. Дверь в нее закрыта, и когда я останавливаюсь напротив нее, начинаю невольно дрожать. Я не знаю, что со мной происходит, но мне страшно. Мне и вправду страшно.

Но усмирив себя, я медленно открываю дверь.

И лучше бы я умерла, чем увидела это.

Тело Патрика лежит на полу — он совсем без сознания. Я не вижу его лица, но со спины он выглядит почти мертвым.

Я уже с выступающими слезами на глазах подбегаю к нему, молясь о том, что это все шутка. Что это чертов розыгрыш. Что Патрик сейчас засмеется и назовет меня дурой, которая во все это поверила.

Но я вижу лишь бледное лицо, синие губы. Ощущаю холодную руку. Я начинаю рыдать и кричать, чтобы Патрик проснулся. Это ведь не может быть правдой!

Я трясу его, словно это поможет. Он такой бледный, а в его лице больше нет жизни, отчего мой разум затуманивается. Я не могу нормально мыслить, хоть и понимаю, что ради Патрика должна позвонить в скорую помощь.

Поэтому, найдя где-то на дне сумки телефон, я дрожащими руками набираю номер скорой помощи, которая обещает приехать в течение пяти минут.

Но что мне делать эти пять минут? Я тут и сама могу умереть, потому что наблюдать за всем этим слишком тяжело... Но ради Патрика я останусь. Ради него я поеду с ним, даже если буду терять сознание.

Слава Богу, что у него есть пульс. Но он такой слабый, что мне кажется — он уходит. Нет. Я не должна думать об этом.

В шоке я сижу около Патрика, обнимая колени. Я не могу отойти от него, но и смотреть на него тоже... Я плачу. Я не могу остановить слезы, видя его таким и зная его счастливым, улыбающимся или даже злым. Это не он. Это не мой Патрик.

И в следующее мгновение, к своему ужасу, я вижу небольшой шприц, который закатился под кровать. Я замираю, не веря своим глазам. Нет, этого не может быть.

Весь сегодняшний день — сплошное «не может быть». Сегодня мы должны сидеть, обнимаясь, перед телевизором, смотреть очередную комедию и поедать вкусный пирог, который я готовила с утра с такой любовью.

Патрик никогда не пойдет по этой дорожке...

Но я с ужасом смотрю то на шприц, то на красную руку Патрика. Прокручиваю в голове тот факт, что он не был на работе два дня и что почти не отвечал мне все эти дни. В глазах застывают слезы, и я с ужасом вскакиваю.

Голова кружится, и, кажется, сейчас я упаду в обморок. Это не может быть правдой. Я иду, облокачиваясь о стены, чтобы не упасть, потому что не могу нормально передвигаться.

Как это ужасно. За моей спиной лежит Патрик, без сознания и, кажется, он борется за жизнь. А я вся в слезах, узнала страшный секрет любимого, жду скорую в надежде на то, что он выживет... И в надежде на то, что я сейчас проснусь. Просто проснусь и забуду все это как страшный сон.

Но вместо этого приезжает скорая, растоптав мой пирог, лежащий в пакете, и унеся с собой Патрика. Они что-то спрашивают у меня, но я не могу им ответить, словно мне отрезали язык. Я не могу даже кивнуть, потому что постепенно теряю сознание. Две секунды и я ничего не вижу. Лишь темноту, в которой могу ничего не чувствовать...

***

Глаза режет резкий свет, от которого я зажмуриваюсь. В ушах стоит гул, который прерывается чьими-то голосами, но я не могу разобрать их. Голова болит, но, кажется, теперь мне лучше. За секунду в голове проносятся те события, после которых я отхожу ко сну. Но после резко вскакиваю, игнорируя темные пятна в глазах и небольшую слабость.

— Патрик, — шепчу я в пустоту.

В следующее мгновение я вижу незнакомую мне девушку, которая изучающее смотрит на меня, и Камеллу, в глазах которой страх. Она подходит ко мне и обнимает, а я просто сижу, пытаясь переварить хотя бы то, что она здесь.

— Что?.. Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.

— Я вам звонила. Обоим. Но трубку взяли сотрудники скорой... Вот я и приехала. — Голос Камеллы дрожит, и я понимаю почему. Мне снова становится страшно. Это слишком. Я не могу вынести этого.

— Что с Патриком? — спрашиваю я через силу, ведь так не хочу слышать правду. Особенно если она такая, какой я подозреваю.

Камелла тяжело вздыхает, и я понимаю этот вздох. Я вижу в ее глазах сожаление, но продолжаю сверлить бледную Камеллу взглядом.

— С ним все будет хорошо, — успокаивающе произносит она.

Но это не тот ответ, который мне нужен.

— Что с ним? — повторяю я более напористо, стараясь не выдавать то, что совсем чуть-чуть и я снова сорвусь. Нет, не сейчас.

— Джулс... — шепчет Камелла, смотря на свои дрожащие пальцы. — Я не уверена, что ты готова услышать это сейчас...

Я сдерживаю слезы, которые замирают на глазах. Сдерживаю крик. Ведь я до сих пор не понимаю, что здесь творится. Что творится с Патриком. С человеком, которого я так люблю...

— Камелла. Что с ним, — говорю я сквозь зубы. Сердце болит, все болит — не могу держать слезы. Но я должна быть сильной. Я выбрала любить этого человека. Я делаю это — я люблю.

Камелла не сдерживает слезы, которые текут из ее карих глаз. Она смотрит на девушку в белом халате, и та уходит, оставляя нас наедине. Я тяжело сглатываю, пытаясь как-то замедлить свой пульс, иначе я снова потеряю сознание.

— Патрику, — начинает Камелла. — Ему... — Она не может сдержать слезы, поэтому говорить ей очень трудно. Но я жду. Жду того момента, когда выпущу море слез. — У него было трудное детство. Может, он и говорил, что все хорошо, но ему было трудно. Родители постоянно все сваливали на него. В лет шесть его уже заставляли работать, хотя тот был только в первом классе... И в подростковом возрасте это все обострилось. Он любил родителей, но гормоны и все такое... Он начала употреблять наркотики.

Вот этот момент. Момент, когда я закрыла рот рукой, сдержав крик боли и отчаяния, и закрыла глаза, позволив всем слезам потечь вниз, до конца испортив весь мой макияж. Патрик. Мой Патрик... Неужели он пошел на это? Неужели даже не сказал мне?..

— Так — в шутку, может, чтобы быть крутым, — грустно посмеялась Камелла, — но это стало зависимостью, как неудивительно. — Теперь же голос девушки стал хриплым. Я еле разбираю, что она говорит, но здесь даже слов будет мало. Я все равно не могу смириться с этой правдой. — С этого все и началось... Он подрос и перестал. Правда перестал. Но эта Ребекка, стерва... Из-за нее он снова начал, но это было недолго. Он понял, что больше не вернется к этому...

— Но что произошло сейчас? — спрашиваю я сквозь слезы.

— Не знаю, милая, — шепчет та, положив свою руку на мою.

В голове столько вопросов. Столько чертовых вопросов. Что пошло не так? Почему он не поговорил об этом со мной? Как долго он был без сознания? Что, в конце концов, снова заставило его принимать наркотики?.. Но ни один из вопросов я даже не хочу озвучивать, боясь потерять контроль, которого у меня и так почти нет.

Сейчас я не хочу смотреть, чувствовать, видеть, слышать. Просто хочу заснуть. Ведь только во тьме я ничего не чувствую. Только там я не хочу плакать или кричать. Это лучше, легче... Не хочу думать о том, почему он так поступил. Думать, что с ним сейчас. Я напугана. Это ужасно, просто ужасно... И самое паршивое, что я не знаю, что делать.

Как я должна себя чувствовать?

Что я должна говорить?

И только через несколько часов, когда слезы высохли, я понимаю, что ничего не должна. Я могу просто жить. Просто плакать. Просто кричать. И это лучше, потому что это я.

***

Мы все еще в больнице. Я не могу идти домой, пока не услышу голос Патрика. Я злая и разочарована им, но слишком сильно переживаю за него, чтобы идти домой. Я вымотана, но мне нужно поговорить с ним. Даже если он будет слаб, я не уйду, пока не услышу правды. Если я не знала раньше, то должна знать сейчас.

Пока я сижу здесь, Камелла уже успела съездить до моего дома (я попросила ее привезти мне некоторые вещи.) По пути она встретила Фила, который поинтересовался, что это за незнакомая девушка ходит ко мне в квартиру. Камелла ничего не объяснила, именно поэтому мне нужно будет сказать что-то Филу. И я пока не знаю, скажу ему правду или что-то выдумаю. Не знаю...

Также Камелла привезла еды, но пока в меня и кусок не лезет. Патрика увезли с реанимации совсем недавно и пока непонятно, придет ли он в сознание или нет. Я уже начинаю понимать, что никакого разговора с ним не получится — это же очевидно. Но на эмоциях я не могла этого принять, а сейчас... Сейчас все еще более непонятно, отчего я начинаю тревожиться, ведь всегда и все планирую заранее. Это гложит меня, но я понимаю, что сейчас важны не мои убеждения и любопытство. Важен Патрик — и даже не его здоровье, а жизнь. Сейчас только это.

Прошло еще несколько часов. Камелла уехала домой, сказав, что вернется совсем скоро. А я сижу, надеясь, что Патрик придет в сознание. Что я увижу в его небесно-голубых глазах хоть какой-то намек на жизнь. Из головы не выходит та картина: его бледное лицо, почти мертвое тело и слезы в глазах... Вокруг все крутится, я не могу смотреть на этот шприц, глаза...

Я делаю глубокий вдох, заставив выкинуть все ненужные мысли из головы. Нет. Это не то, о чем я должна сейчас думать.

Я пытаюсь отвлечься и вспоминаю счастливые моменты с Патриком. Когда он дарил мне мои любимые тюльпаны, провожал до дома, оставался на ночь... Он всегда такой заботливый, что я влюбляюсь в него каждый день, будто это реально. Его нежные объятья, согревающие душу. Я так люблю и ценю эти моменты...

Вспоминаю то время, когда мы еще не понимали, что творится между нами. Расследование истории колье, которое нас и объединило. Благодаря ему мы часто были вместе. Общая цель заставила нас посмотреть друг на друга. Я даже и не думала, что влюблюсь в эти голубые глаза, которые всегда смотрели так серьезно.

Но сегодня я не узнаю Патрика. Его поступок... Его решение... Неужели это он?..

***

Как бы я не пыталась, но не могу забыть ту картину. Я прокручиваю ее в голове снова и снова, пытаясь как-то оправдать Патрика, словно это возможно. Единственное, я уже не плачу — ведь слезы давно закончились, и я просто сижу с каменным лицом, сверля стену, пока Камелла разговаривает с родителями Патрика.

Да, она позвонила им, сказав, что Патрик в больнице без сознания. Так как они далеко за границей, то мы решили не говорить причину того, почему Патрику так плохо. Пусть решает он. Это его дело.

— Может, все-таки поедешь домой, Джулс? — шепчет Камелла, приобняв меня. — Я могу одна посидеть... К тому же не факт, что он сегодня очнется.

— Не хочу домой, — холодно говорю я, по-прежнему не поднимая взгляд.

Я сама не знаю, чего жду. Просто сижу, предаваясь воспоминаниям. Я бы хотела забыть это все, как-то отвлечься, но я знаю, что не смогу. Точно не смогу.

Через несколько минут в дверях появляется врач, и я впервые за несколько часов смотрю куда-то вверх и встаю. Вижу в глазах Камеллы надежду, которую я таю в сердце. Я так надеюсь.

Широкоплечий мужчина подходит к нам, делая сострадательное лицо.

— Пациент стабилен. Временами приходит в сознание, но не более, — говорит он так монотонно, словно какой-то робот. — Советую вам ехать домой. Ближайшие дня два к пациенту подходить будет бесполезно... Мы обязательно вам позвоним, — заключает доктор, задержав на мне взгляд.

Они позвонят.

После белый халат растворяется в стенах больницы, а мой мир продолжает рушиться. Не хочу домой. Не хочу.

Наверное, минут двадцать Камелла уговаривала меня, чтобы я поехала домой. Я все упорно твердила, что у меня все хорошо, но пора спускаться с небес на землю. Я не в порядке. Мне надо поесть, помыться, поспать — все что угодно, но не сидеть здесь и ждать даже не знаю чего. Когда я поняла это, то попросила Камеллу отвезти меня. Она с радостью согласилась.

Именно поэтому сейчас я сижу, морально подавленная и вымотанная до чертиков, в автомобиле, тупя в окно машины. Именно «тупя», потому что сейчас я не имею способности восхищаться видами любимого Лондона, его красотами, которые совсем недавно создавали внутри такое вдохновение, что хотелось летать. Сейчас я просто смотрю и молюсь, чтобы это все закончилось.

Камелла предложила проводить меня до квартиры, но я отказалась. Хочу зайти за порог дома одна — без участников сегодняшнего происшествия.

Пока я поднимаюсь по лестнице, — дольше, чем обычно, — встречаю знакомое лицо. Фил...

— Джулия! — восклицает он с улыбкой, которая угасает, когда его глаза замечают мое состояние.

— Так заметно? — спрашиваю я, пытаясь сделать что-то наподобие улыбки, но выходит плохо.

— Что... Что сегодня произошло? У тебя все... нормально? — неуверенно спрашивает он, пока я, как настоящая улитка, иду до двери, игнорируя Фила, который пытается меня остановить.

Я вытаскиваю ключи, которые с грохотом падают на пол. Моя последняя капля. Я больше не в силах сдерживаться...

Я вновь чувствую этот поток слез, который беспощадно застилает мои глаза. Я не могу перестать плакать. Внутри снова все переворачивается, всплывает прежняя боль, которую я так отчаянно прятала.

Закрыв глаза, я, прислонившись спиной к двери, спускаюсь вниз, пряча лицо руками. Я хочу кричать, но что-то мне по-прежнему не дает это сделать. В следующий миг я чувствую теплые руки, которые обвивают меня. Я утыкаюсь в грудь Фила и не сдерживаюсь. Я оставляю всю себя на его груди и полу подъезда. Может, так мне станет легче.

Я благодарна Филу, который не спрашивает ни о чем. Он просто успокаивает меня, делая мне легче. Сейчас он оказывает мне самую ценную услугу. Держу пари, тот даже не догадывается какую.

Когда я успокаиваюсь, смотрю на Фила, в глазах которого лишь непонимание. Но я его понимаю. Как же я его понимаю!

— Патрик! — почти кричу я. — Чертов Патрик!

— Что? Он обидел тебя?

Я мотаю голову.

— Он чертов придурок, который чуть не убил себя! Гребаный придурок! — ругаюсь я, даже не думая о том, что говорю. Мне уже все равно. — Гребаный наркоман...

— Что? — восклицает Фил. — Он наркоман?!

Я кусаю губы, не совсем понимая, хочу ли рассказывать ему это. Но слова сами срываются с языка...

— Он принял наркотики. Сейчас в больнице... Я не знаю, зачем и почему, поэтому я так злюсь на него!

Я начинаю бить кулаком пол, ощущая сильную боль. Но физическая боль хотя бы не заставляет чувствовать тебя, что ты мертв, — на это способна лишь моральная. Мне надоело чувствовать, будто меня съедают изнутри. Я не виню Патрика, но готова убить его за то, что он сделал с собой. Наверное, я не смогу успокоиться, пока не узнаю, что там было. Из-за чего мой милый Патрик принял эту дрянь...

— Боже, Джулия, это... Боже, — вздыхает шокированный Фил, не отпуская меня. — Что ты собираешься делать?

— Для начала приду домой и вымоюсь. — Я беру в руки ключи и поднимаюсь. Фил помогает мне встать, бережно приподнимая за руку и талию. — А потом... Не знаю... Просто я даже не знаю почему. Зачем он это сделал? А? Фил! — рыдаю я. — Прошу...

— Тебе нужно успокоиться, Джулс, — шепчет он, бережно погладив по голове и поцеловав в лоб. — Просто отдохни. Он взрослый человек и должен отдавать отчет своим действиям.

— Вдруг у него что-то случилось? Может, мошенники. Или долги? Может, он чего-то испугался или...

— Джулия! — восклицает Фил, посмотрев мне прямо в глаза. — Не выдумывай. Я же говорю, отдохни — все наладится, — успокаивает меня Фил. Но я вижу в его глазах страх. Огромный шок, сменяющийся на ужас. Он сам не может успокоиться, но я слушаю его. Он прав. — Хочешь, я вечером приду к тебе?

— Нет, — говорю я и обнимаю Фила так сильно, что слышу, как он кряхтит, но отвечает мне той же нежностью. — Пожалуй, мне нужно наконец-то побыть одной.

Фил кивает. Еще раз обнимает меня и уходит. Я же прихожу в квартиру, падаю на пол, как мертвец, и просто лежу так около часа, после чего иду в душ. Я так старательно пытаюсь смыть следы дня, что кожа становится красной и жжет, а в некоторых местах ногтями я сдираю ее до крови. Но даже после этого мне кажется, что осадок сегодняшнего дня по-прежнему на мне.

Но я устала. Устала плакать. Переживать. Я хотела окунуться во тьму? Так и сделаю — я просто вырублюсь на диване и буду лежать до посинения. Но только не в кровати, потому что там до сих пор его запах.

***

Спустя пару дней

Мир по-прежнему кажется серым и бесчувственным. Все эти дни я просто лежу, как амеба, смотрю телевизор и изредка утруждаюсь встать, чтобы хоть что-то поесть. Со стороны я могу выглядеть нормальной, ведь уже нет тех истерик и слез, но внутри я до сих пор сломлена. Я не хочу говорить, что Патрик предал меня — в первую очередь он предал себя, — но я до сих пор хочу ударить его, выпустить свою злость. Но понимая, что этого я ни в коем случае не сделаю, каждый день бью подушку. Это помогает, только лишь подушки не выживают.

На работе я взяла выходные, сославшись на плохое самочувствие. Босс еле отпустила меня, ведь и Патрик в ближайшее время не появится на работе. Но все понимают, что происходит, поэтому у меня в запасе целая неделя — к тому же, Камелла согласилась взять мою работу, которую я почти доделала.

Сегодня утром она ко мне приходила, чтобы узнать, как я себя чувствую. Не знаю, поверила ли она мне, но я сказала, что все в норме. Хорошо, что она не знает, как мне неудобно спать на диване. Я сплю мало и не решаюсь лечь в кровать, потому что знаю — нервный срыв мне обеспечен. Но сегодня я решаю поменять постельное белье. Вечером.

Дни идут, а доктор до сих пор не впускает никого к Патрику. Я усердно жду, пытаясь не вспоминать тот день. Тот ужасный день... Кажется, это самый страшный момент в моей жизни.

Днем мне звонит мама, но я не беру трубку. Знаю, что мы давно даже не переписывались, и я скучаю по ней — но разговаривать сейчас будет самой большой ошибкой. К тому же она наверняка что-нибудь скажет про отца. Нет, только не он, тогда я расклеюсь еще больше. Поэтому с каменным лицом я просто сижу и смотрю на экран телефона, который гаснет, после перевожу взгляд на телевизор и продолжаю бесполезно проводить время, пытаясь не ковырять те раны, которые я закрываю рукой в надежде не закричать. Я обманываю саму себя, но так мне легче. Значит, это правильно...

Я не ожидала чего-то вечером. Думала, что это будет обычный вечер, в течение которого я съем очередной килограмм мороженого и посмотрю пять серий «Секса в большом городе». Именно с этими намерениями я плюхаюсь на кровать, погруженная в свои мысли, одновременно ухмыляясь шутке из сериала. Сейчас, кажется, я и вправду в порядке, но по иронии судьбы все не может быть так легко.

Где-то рядом разносится глухая вибрация, от которой я дергаюсь, словно никогда не слышала ранее, как звонит телефон. Но внутри я чувствую былую тревогу — ту самую, которая совсем недавно напугала меня до чертиков. Меня снова передергивает, и я подхожу к телефону, как к бомбе.

Незнакомый номер. Сердце снова екает, и я сглатываю ком в горле, принимая вызов. Дыхание замирает, а я даже не замечаю, как трясется рука.

— Да? — шепчу я.

— Здравствуйте, — слышу я знакомый голос и выдыхаю, — мисс Франческо? Вас беспокоит доктор Дикинсон.

— Что-то случилось? — тревожусь я.

— Пациент уже в сознании и вполне может адекватно мыслить... К тому же мистер Джонс просит, чтобы вы пришли...

После я просто бросаю трубку, упав на пол, предавшись слезам, которые пытаюсь сдерживать — хотя к черту это! Я плачу то ли облегченно, то ли выплакиваю всю боль, которая скопилась. Весь тот осадок, который мешал мне.

После минутной истерики я выдыхаю и иду одеваться, умыв лицо, которое выглядит, откровенно говоря, плохо — истощение, боль, страх и что-то еще. Все это видно по моим синякам под глазами и безжизненным искрам. Я истощена и даже не могу это скрыть.

Я даже не сообщаю Камелле о том, что поеду к Патрику, ведь сейчас у меня одна цель — просто поговорить с ним. Не хочу никому и ничего доказывать или объяснять, потому что я устала от всего этого. К тому же зная, что впереди мне предстоит немало, становится еще хуже. Но проезжая на такси мимо одиноких домов, я пытаюсь не чувствовать вины за то, что провела эти дни в таком состоянии. Не чувствовать страха, который не может покинуть меня. Я прокручиваю вопросы, на которые хочу знать ответ. Не знаю, что будет, но я пытаюсь не поддаваться эмоциям. В последнее время они слишком властны надо мной.

Когда я захожу в больницу, меня накрывают воспоминания. Я мотаю головой и просто иду вперед, чувствуя, как сердце бьется сильней. Не думая ни о чем, я не перестаю сомневаться, поэтому лучше отключить голову. Мой голос предательски дергается у регистратуры — кажется, он скоро и вовсе пропадет.

Но когда я стою напротив двери кабинета, останавливаюсь. Ноги сами хотят отойти, но я стою, контролируя дыхание, надеясь, что это поможет мне успокоиться. Сжимаю руки в кулаки, подходя все ближе, но так медленно, что люди странно смотрят на меня. Но сейчас мне все равно — я вижу только дверь, которую обязана открыть.

Если раньше я просто переживала, то сейчас боюсь. По-настоящему боюсь. В голове сразу же возникает бледное лицо Патрика, которое было так на него не похоже — словно это была кукла, а не мой любимый мужчина. Я боюсь услышать правду — почему он снова принял наркотики? Может, все шло не так гладко, как я думала, и у Патрика были проблемы?

Я думаю об этом, но понимаю, что нет смысла гадать, поэтому резко открываю дверь, словно отрываю пластырь с раны — так же резко и больно.

Внутри стоит медсестра, которая кивает мне и сразу же покидает комнату, оставив нас вдвоем. Нас...

Я перевожу взгляд на Патрика, и у меня замирает сердце. Он лежит, совсем слабый, и смотрит на меня с такой надеждой в глазах — наконец-то в этих голубых глазах есть жизнь. Никогда бы не подумала, что буду ценить это. Но вспоминая, в каком виде я его обнаружила, душа успокаивается, ведь он тут — в полном порядке, смотрит на меня.

Я хочу обнять его, поцеловать, просто прижать к себе, чтобы чувствовать его тепло и аромат, но я лишь плачу, стоя в метре от койки, где лежит Патрик, и отвернувшись от него, словно ему больше не разрешено видеть мои слезы. Я не могу подойти к нему, как раньше, будто за эти несколько дней мое отношение к нему кардинально поменялось. Я закрываю рукой лицо, хотя и хочу видеть Патрика, наслаждаться его красивым лицом.

— Джулия... — шепчет он так жалко, что у меня разрывается сердце. Я начинаю плакать сильней, потому что так долго хотела услышать это.

Я не выдерживаю и буквально падаю на Патрика, обнимая так крепко, что чувствую биение его сердца. Я зла на него, обижена, но за это время так переволновалась, что никто на свете не помешает мне насладиться им.

Я так его люблю и не хочу расставаться. Хочу просто плакать у него на груди, чувствуя на макушке его поцелуи.

Патрик успокаивает меня, ничего не спрашивая. Наверное, он сам не знает, что сказать или сделать.

— Зачем? Зачем ты это сделал? — почти кричу я сквозь слезы, наконец приподнявшись.

Патрик смотрит на меня все тем же грустным взглядом, словно сам не знает, как себя оправдать.

— Прости меня... — только и говорит он, после я замечаю в его стеклянных глазах слезу, которую он сдерживает. Слезу сожаления.

— Патрик, зачем?.. Ты хоть... Ты хоть знаешь, кто тебя нашел? — чуть тише спрашиваю я, уронив сумку на пол и вытерев мокрую щеку.

— Я все знаю, Джулс... И ты не представляешь, как мне жаль. — Патрик поднимает голову, смотря в потолок. Он сверлит его взглядом, после вытирает скупую слезу. Но верить ли мне этим слезам?

— Патрик, расскажи, что случилось! Все же было хорошо! Что у тебя? Долги?.. — начинаю я, но меня перебивает Патрик:

— Джулс, прошу, не надо.

— Что не надо?! Ты хоть понимаешь, что ты чуть не умер?! — Мой голос дрожит, но я пытаюсь говорить сквозь ком в горле.

Патрик закрывает лицо руками, а потом продолжает:

— Мне просто снесло крышу. Это не повторится, правда.

— У тебя будут проблемы с законом.

— Я все улажу, — говорит он.

Я не верю своим ушам. Думала, что Патрик расскажет мне все, а он лишь избегает вопросов.

Поэтому я решаю не давить на него.

— Пожалуйста, — тихо говорю я, присев на корточки и положив руку на руку Патрика, — скажи мне. Я помогу тебе.

— Я понимаю, — вздыхает он, сжав мою ладонь. — Но я не могу это объяснить. Просто знай, что тебе не о чем беспокоиться. Обещаю, такого не повторится.

— Патрик, но это зависимость... Камелла мне все рассказала, — признаюсь я.

После Патрик сильно зажмуривает глаза и стучит головой о стену. Переводит уверенный взгляд на меня и говорит:

— Это был последний раз в моей жизни, Джулия. Я больше не вернусь к этому. Я обещал себе. И обещаю тебе.

— Но что это было?

— Ошибкой. Я просто идиот, который не справился с эмоциями...

Я снова обнимаю Патрика, но все равно не верю ему. Я доверяю ему всегда, но сейчас как будто он что-то утаивает, боится сказать правду, но я не показываю моего сомнения, чтобы не разозлить его. Но все же меня напрягают его слова...

— Я подобного больше не переживу, — шепчу я, уткнувшись в шею Патрика. Даже противный запах больничной палаты не перебивает его приятный аромат.

Я слышу сожалеющий выдох, и Патрик обнимает меня крепче, отчего на душе становится так легко, что я готова остаться здесь — лишь бы он был рядом.

— Я знаю, малышка... Больше не придется. Прости меня, я никогда не прощу себя за это.

А я никогда не прощу его за то, что он посмел сделать это с собой. Что он позволил мне пережить такое и даже сейчас что-то недоговаривает. Наверное, мне придется выяснить это, но сейчас... Я просто хочу лежать с ним, забирая все счастливые моменты и убивая остальные. Я люблю его, но в голову закрадывается мысль, что я больше не доверяю ему.

Я больше не могу доверять ему, как раньше. Моему Патрику...

Неважно, что совсем недавно у Патрика была передозировка. У меня был нервный срыв, а сейчас мы оба лежим на койке, восстанавливаясь и помогая друг другу. Это ведь не конец, правда?