Колье потерянной любви

Я стою и смотрю на, кажется, непонимающее лицо, которое глядит на меня так, словно видит впервые. Фил смущается, но его это не трогает. Но каменное лицо, которое не выражает почти никаких эмоций, пугает меня.

Я не знаю, что говорить, потому что не хочу сказать что-то лишнее или неправильное — хотя только такие мысли лезут в голову, сейчас я чувствую себя паршиво. Приятная атмосфера смешана со смущением ситуации — и это создает такой ком в горле, что мне больно говорить.

Но Фил решает заговорить первым:

— Привет, — говорит он, но так уверенно, что я пугаюсь. Разве ему все равно?

— Привет, Фил, — натягиваю я улыбку, все еще не понимая, просто уйти обратно в квартиру или же поговорить с Филом. И почему-то я не могу просто уйти, словно обязана объясниться, хотя понимаю, что я ничего не должна... — Фил, прости, что ты это увидел и...

— Эй, стоп! — разводит он руками, медленно подходя ко мне. — Так и знал, что ты будешь оправдываться.

— Я не знала, что ты стоял здесь, — говорю я, закусив губу.

— Джулия, не нужно извиняться, — говорит Фил, уже оказавшись напротив меня.

Я непонимающе смотрю на него, словно тот говорит на другом языке.

— Но ты все видел.

— И что с того? — После возникает пауза, в течение которой мы смотрим друг на друга, словно пытаемся прочитать мысли. Не знаю, как у него, но у меня ничего не получается.

— Черт, ты заставляешь меня нервничать, — говорю я с долей усмешкой, потерев лоб. — Просто я думала, что не очень правильно целоваться с тобой, а потом с...

— Почему ты так считаешь?

Я снова смотрю на Фила, как на пришельца, совершенно не понимая, что он хочет этим сказать.

— Разве тебе не паршиво сейчас?

— Паршиво. Но разве тебя должно это волновать?

До сих пор не понимаю, почему Фил такой спокойный и равнодушный, словно мы только вчера познакомились. Мне казалось, что у нас не совсем соседские или хотя бы дружеские отношения, но, похоже, так думаю лишь я. А сейчас совершенно не понятно — может, Фил и вовсе забыл о своих чувствах? Или их и не было?..

— Но мы же целовались, — почти возмущаюсь я, забыв про чувства смущенности и былой эйфории.

Патрик проводит рукой по черной футболке и говорит:

— Как бы невежливо это не звучало — и я надеюсь, тебя это не обидит, но это просто поцелуй, Джулия... Но не нужно думать, что теперь ты мне чем-то обязана или что тебе нельзя встречаться с другими мужчинами. Это нормально, и я пойму тебя. Я твой сосед и всегда приду на помощь, — подмигивает тот и улыбается.

В один момент я чувствую такое расслабление, словно гора с плеч падает. Теперь дышать легче, а голова становится светлой. Боже, оказывается, Фил даже идеальней, чем я думала! После его слов я и вправду меньше переживаю насчет того, что мечусь между двумя. Хотя теперь осознаю, что тот поцелуй с Филом — просто порыв, который закончился так же быстро, как и начался. Вряд ли теперь я могу расценивать его как партнера, но... Я не хочу расставаться с ним. Наверное, хочу, чтобы он был моим другом. Но боюсь, это кажется глупым. Хотя — хватит бояться.

— Значит, мир? — спрашиваю я, протянув мизинчик, на который Фил смотрит, словно на малыша — так умилительно и по-доброму.

— Мир, — улыбается тот и протягивает свой мизинец.

Кажется, детское занятия, но будто сейчас не только мы все прояснили, но и наши души.

— Так все-таки, кто этот Патрик? — спрашивает Фил, явно вкладывая в этот вопрос больше смысла, чем кажется на первый взгляд.

Я не только смущаюсь, но и задумываюсь, ведь пока все так сложно, что лучше оставить эти мысли до лучших времен. Но я хочу поделиться с Филом, хоть и несколько минут назад извинялась перед ним за поцелуй.

Я мечусь между тем, чтобы уйти в квартиру или пригласить его на чай. Но дело в том, что чай закончился, а мой живот стал в два раза больше. И, кажется, целую ночь я буду бегать в туалет.

— Я бы пригласила тебя, но дома закончился чай, — прямо говорю я.

— Пошли посмотрим телик, — непринужденно говорит тот, положив руку в карман, а другой вертя мешок с мусором. — Только погоди, я все-таки мусор вынесу, а то снова выйду на улицу и забуду про мешок!

И Фил уходит, даже не дождавшись моего согласия. Хотя к черту мои капризы — это лучший вариант закончить вечер. Чувствую себя странно от мысли, что я буду говорить с Филом о Патрике, но, кажется, тот совсем не против. Может, он еще и щенка Купидона лечил? Кто знает, что можно ожидать от ветеринара, смотрящего по утрам на черепа на шкафу.

— Не забудь выкинуть мусор! — кричу я.

После я слышу наигранный смех Фила.

***

Мы сидим перед телевизором под тусклым светом включенной лампы и смотрим какой-то ужастик, словно именно это может разбавить сегодняшнюю неловкую встречу. Я ем мармеладных червячков, а Фил сидит, высунув язык, как собака, и гипнотизирует экран телевизора, ожидая нового убийства. Я не то чтобы не люблю такие фильмы, просто порой не очень приятно, когда какой-то ненормальный спускает свой гнев на беззащитных людях.

— Когда он остановится? — возмущаюсь я, когда убийца убивает мужчину, на которого я возлагала надежды, что он будет с главной героиней. — Чертов засранец!

— Он не прекратит, пока не убьет свою мать. Ты что, совсем не смотришь? — спрашивает Фил, откинувшись на спинку дивана.

Я закатываю глаза и выше поднимаю плед, чувствуя, как ноги начинают мерзнуть. Филу, кажется, так проводить время лишь в удовольствие, потому что его заинтересованностью можно только позавидовать. Хотя и мне грех жаловаться, ведь рядом с ним так комфортно, что я готова потерпеть еще полчаса, пока убийца, наконец, не уймется.

— Я же говорил, что она мертва! — восклицает Фил, отчего я дергаюсь.

— Зачем так орать?

Фил только разводит руками и уходит в туалет. Я иронично подшучиваю над ним, а тот, как всегда, наигранно смеется, словно только это и умеет делать.

На часах уже девять, и я думаю, как хорошо, что Фил живет в секунде от меня — это намного удобней, ведь он может не уходить долгое время.

Я и вправду хочу, чтобы он остался. Возможно, таким способом я снова пытаюсь убежать от реальности, забыться в его шутках и не вспоминать о том, кто копает к моему сердце все глубже, даже не прикладывая усилий. Я пытаюсь мыслить мудро и не закрываться, как маленькая девочка, но сейчас мне это кажется вполне нормальным — просто отвлечься и отложить эти терзающие мысли в сторону. В конце концов, моя голова не машина.

— Если у тебя в квартире есть что-то вкусное, то неси. Но я уже выпила несколько литров чая, так что я пас, — предупреждаю я Фила, домыв тарелку.

— Вы так долго сидели с Патриком? — спрашивает Фил, и я слышу, как скрипит стул. Я не вижу его, но чувствую на себе пытливый взгляд голубых глаз.

— А что?.. — поворачиваюсь я, и, несомненно, ловлю на себе пару глаз, которые так и хотят увидеть, как я говорю.

— Я думал, ты захочешь рассказать... Что творится с вами?

Я кусаю губу и сажусь напротив Фила, совсем не замечая того, что я готова. Что я хочу ему рассказать, но вовремя осознаю, что сейчас, пожалуй, не лучший момент. И не лучший случай.

— Брось, Джулс. Мы же все прояснили. Я не давлю на тебя и не хочу, чтобы ты думала, словно я что-то навязываю... Просто расслабься, — почти шепотом говорит он и так нежно улыбается, словно заботливый друг. — Расскажи, что случилось.

Я не отвожу взгляд от Фила, пытаясь найти в нем хоть что-то, что заставит меня передумать, что ему нужно доверять. Но, черт, он сам ангел, спустившийся небес — или, по крайней мере, старательно скрывает свои рога. Я со вздохом опрокидываюсь на спинку стула и начинаю:

— Сегодня был ужасный день, если честно. Камелла, моя подруга и по совместительству коллега, попала в аварию. Боже, Фил, ты бы видел ее в реанимации! — выдавливаю я и закрываю лицо ладонями. Через секунду чувствую на плечах теплые руки Фила, который пришел на помощь.

— Тише, Джулс, все хорошо... — шепчет он, и мне становится легче.

Я останавливаю только что нахлынувший поток слез и поднимаю глаза на Фила, который смотрит все так же понимающе, словно это не мой сосед, а родственная душа. Будто эти голубые глаза понимают меня даже лучше, чем я сама. Это все выдумки, но почему ветеринар, любящий слушать классику по утрам на максимальной громкости, не может быть призраком, который по ночам читает души людей?

— Камелла очень близка Патрику, они почти как брат и сестра. Можешь представить, как ему было тяжело... — Тот кивает, сжав мою ладонь. — Мы вместе приехали в палату, а потом Патрик повез меня домой. Он был раздавлен и... В общем, он сорвался. Просто не смог держать все в себе. И знаешь, мне показалось это очень личным, потому что он... заплакал...

— Боже, — шепчет Фил, и по моей щеке скатывается слезинка, когда я вспоминаю раздавленного Патрика, которого мучает душевная боль. Никогда бы не подумала, что именно эта картина сможет ранить меня.

— Да, я была там и пыталась успокоить его. Я никогда не была в такой ситуации, Фил, поэтому не знала, что мне делать... — Я смотрю мокрыми глазами на Фила и кусаю губы, чтобы снова не заплакать. Самое главное, что я не чувствую себя неловко — мне хорошо, словно я освобождаюсь прямо сейчас. — Я пригласила его на чашку чая, но получилось чуть больше, — хихикаю я, создавая в атмосфере контраст. — Он вроде собирался уходить, но что-то нахлынуло и... Может, мы оба разбиты, потеряны или расстроены, из-за чего и сделали это...

— Он тебе нравится? — спрашивает Фил очень тихо, но эти слова слышатся как гром среди ясного неба.

Я пристально смотрю на него, словно ищу ответ в его милом лице, но не нахожу ничего, кроме своего колебания.

— Это глупо, но я не знаю.

Фил ухмыляется, словно предвидел мой ответ.

— Кто-то однажды сказал мне, что это хорошо, когда ты не понимаешь свои чувства к человеку. Значит, их намного больше, чем кажется. По мне, это бред, но, может, для тебя это что-то значит?.. Хотя я думаю, просто прошло не так много времени, Джулс. Не переживай. Я уверен, что все разрешится. Просто почаще говори о своих чувствах. Может, придет день и ты научишься понимать себя, — гладит он меня по плечу.

— Ну а сам как думаешь? Может, и вправду?.. — спрашиваю я и только потом понимаю, насколько мне становится неловко.

— Патрик вроде хороший парень. И если то, что ты рассказала, было правдой, значит, он и вправду ценит тебя, — отвечает Фил так легко, словно мы и вправду друзья. Друзья... Мне нравится это слово, особенно когда оно относится ко мне и Филу. — А сейчас мне пора. Завтра рано на работу, — говорит тот и идет в кухню.

Я встаю следом за ним и жду, пока тот найдет второй тапочек.

— Спасибо тебе, Фил. Правда, ты очень помог мне, — говорю я напоследок. Искренней, чем когда-либо.

— Почаще говори, — повторяет Фил. — Пока, Джулс! — машет он рукой и уходит.

А я остаюсь наедине со своими мыслями, повторяя слова Фила. И на удивление, мне совсем не страшно. Сейчас я не боюсь колебаться. Не боюсь лежать в кровати с размышлениями о Патрике. И совсем не пытаюсь отвлечься. Я думаю, вспоминаю и пытаюсь заново почувствовать сегодняшний день и дни до этого. Видимо, Фил волшебник, иначе я не могу объяснить, как тот так четко понимает меня. Так легко прощает и говорит именно те слова, которые мне нужны. Которые в мою голову бы никогда не пришли.

Кажется, теперь я лежу перед сном и не кусаю ногти, не сжимаю кулаки и перестаю себя ненавидеть за ошибки. За то, что не делаю того, о чем думала. И за то, что не сказала того, чего могла бы сказать. Я просто лежу и анализирую. Не прощаю себя за те поступки, которые совершила, потому что теперь понимаю, что меня не за что прощать.

А самое главное то, что я думаю о Патрике и не корчусь от этого. Перестаю пытаться внушить себе, будто он мне не нравится. Будто он меня бесит. Теперь я буду честна с собой. И когда прозвенит будильник, я буду думать о том, с чем приготовить омлет, а не о том, как бы забыться и уйти от мыслей.

На работу я прихожу со смешанными чувствами. С одной стороны, теперь больно видеть кабинет без обворожительной улыбки Камеллы, но с другой, я останусь наедине с Патриком. Возможно, мы даже поговорим, хотя я даже не знаю, есть ли необходимость в этом. Наверное, раз я хочу этого, значит, есть, но я не собираюсь с этим торопиться. Если честно, боюсь показаться наивной дурочкой, которая напридумывала себе всякого и ждет, когда же «принц» сделает первый шаг... Хотя что-то мне подсказывает, что мои мысли вызваны совсем не простыми предположениями.

— Доброе утро, — говорю я, зайдя в кабинет.

В пустой кабинет...

Я оглядываюсь и не вижу даже вещей Патрика, хотя тот, как Лондонские часы, всегда вовремя. Меня нервирует мысль, что он мог испугаться. Или же вчера он напился, чтобы притупить грусть? Боже, столько предположений, но я так надеюсь, что Патрик просто опаздывает. Я волнуюсь за него, потому что вчера он четко дал понять, что может быть подвластен чувствам...

Я переодеваюсь и принимаюсь за работу, каждую минуту оглядываясь на часы и дверь, которая должна вот-вот распахнуться. Я нервно кусаю губы в ожидании Патрика. Он придет. Он обязан.

Спустя час я уже сижу вся на нервах и даже не знаю, что и думать, потому что, как всегда, в голову лезут не самые лучшие мысли. Решая больше не мучить себя, я беру телефон и только собираюсь позвонить Патрику, как распахивается дверь и тот входит с легкой улыбкой на лице.

— Черт, где ты был? — выкидываю я, когда тот перешагивает порог.

Патрик мгновенно хмурит брови и, закрыв дверь, спешит объясниться:

— Джулия, я ездил к Брэду по поводу...

— Ты даже не предупредил, что опоздаешь! — перебиваю я, расставив руки по бокам.

Патрик снимает куртку и улыбается.

— Ты переживаешь? — спрашивает он, пытаясь скрыть любопытство.

— Конечно! И ты прекрасно помнишь, что вчера произошло, Патрик, — уже тише говорю я, пытаясь смягчить углы, когда понимаю, что буквально наезжаю на него. — Ладно, — вздыхаю я, — ты ездил к Брэду и?..

— Да, — протягивает тот, переодев обувь. — Помнишь фамилию Буш? — Я киваю. — Так вот, Брэд нашел координаты дома, где проживала наша Буш! — восклицает тот.

— Что? Но как? — удивляюсь я.

— Оказывается, Брэд умней, чем мы думали — и имеет больше связей, чем он сам представлял, — ухмыляется Патрик.

— И что ты будешь делать?

— Что мы будем делать! — говорит Патрик, делая акцент на слове «мы». Я улыбаюсь. — Координаты у меня, так что можем отправляться в путь хоть сейчас, — пожимает плечами тот, развернувшись ко мне и смотря в глаза.

Кажется, я сейчас утону в этом море голубых кристаллов...

— Но мы на работе, — почти грустно говорю я, скрестив руки на груди.

Тот поджимает губы, приближается ко мне и шепчет на ухо:

— Если что, то это наша рабочая вылазка, так что никто не будет против... Расслабься, я все решу. — Его дыхание щекочет ухо, и я хочу развернуть голову вправо, чтобы увидеть его губы, которые так сладко шепчут, но смотрю прямо, сверля взглядом дверь. — И, — громче говорит он, отстранившись, — мы приедем на место и посмотрим, что там. Может, обитатели дома согласятся поговорить с нами. В крайнем случае, я включу свое обаяние, — подмигивает тот, разворачивается и одевается.

Я ухмыляюсь, не понимая, зачем тогда было переодеваться, если в голове у Патрика была мысль поехать сейчас, отложив все дела на потом? Не хочу долго думать об этом, поэтому просто привожу в порядок рабочее место — небрежно положив бумаги и ручку на столе, будто я отлучилась куда-то на минуту, но перед этим усердно работала.

— Ты же никому не скажешь, с какой целью мы едем? — спрашиваю я перед тем, как уйти, вспомнив, что наши действия не совсем легальны.

— Ты права, Джулия Франческо, — протягивает он, иронично подняв брови, и мы выходим на улицу.

Я вдыхаю чистый возду. Чувствую, как нежный ветер треплет волосы, и сажусь на мотоцикл, к которому уже привыкла. Словно я сидела на нем тысячу раз! Слышу рев мотора и прижимаюсь к спине мужчины, который мчит навстречу разгадке.

***

Патрик останавливается у небольшого дома, который кажется не таким ухоженным, как я его представляла. В некоторых местах повреждена кирпичная кладка благородного серого цвета. Дом кажется таким, будто пережил очень многое — от него так и веет той иллюзией опыта, каким обладают старые дома. Хочется прислонить руку (почему-то представляю морщинистую), провести по рельефному уголку дома без кладки и вдохнуть тот сырой запах, который создает чувство ностальгии, даже если видишь это место впервые — и я уверена, что именно таким запахом обладает это место.

Вокруг серого дома более прилично. Сад выглядит эстетичным и довольно ухоженным, будто за ним и вправду кто-то следит. Сегодня солнца нет, но, несомненно, оно бы освещало желтые тюльпаны, позволяя им быть еще светлей.

Патрик жестом предлагает идти за ним. Я потягиваюсь от изнурительной поездки, которая оказалась длинней, чем я предполагала, и иду за Патриком, который невозмутим, словно ничего не происходит. Я не то чтобы волнуюсь, но испытываю довольно странное ощущение — некую тревогу. Хотя Патрик все контролирует, так что переживать мне не стоит.

— Как ты хочешь начать? — спрашиваю я Патрика, который топчется у входа, потирая от холода руки.

— Начну прямо. Не буду никого пугать, — пожимает плечами тот, посмотрев на звонок на двери, словно теряясь в раздумьях — позвонить или подумать еще немного.

Но взяв волю в кулак, Патрик нажимает на кнопку звонка, после чего смотрит на меня, и мы оба выжидающе переводим взгляд на дверь, за которой уже разносятся шаги.

В следующее мгновение перед нами возникает молодая девушка с рыжими волосами и пухлыми губами. Она улыбается нам, а ее зеленые глаза выражают удивление. Но она не возражает, а молча стоит, ожидая объяснений.

— Добрый день, мисс, — начинает Патрик. — Прощу прощения за беспокойство. Мы по очень важному делу. Позвольте узнать, вы Вероника Буш? — вежливо говорит Патрик, немного кивая, пытаясь быть дружелюбным.

Та хлопает ресницами, смотря то на меня, то на Патрика, и не совсем уверенно спрашивает:

— А вы кто? — Она подозрительно щурится.

— Я Патрик Джонс, а это моя коллега — Джулия Франческо. — Патрик указывает на меня, и я расплываюсь в улыбке, кивнув. — Мы научные сотрудники Британского музея. Дело в том, что совсем недавно нашими дайверами была найдена вещь, историю происхождения которой мы и выясняем. В ходе следствия выяснилось, что вещь связана с Иоанной Буш. Эта женщина жила здесь, в этом доме. Именно поэтому мы здесь. — Патрик говорит так собранно, что я заслушиваюсь его речью. Заметно, как он подбирает слова, чтобы не спугнуть девушку, которая так же внимательно слушает. — Позвольте переспросить, вы Вероника Буш?

Рыжеволосая стоит, наверное, не совсем понимая, что от нее хотят. Но, кажется, она не настолько потеряна, какой можно быть после такой речи. Но девушка выглядит более чем умной и довольно вежливой. Она уже не хмурится, словно не хочет показывать негатива на своем лице.

— Я вас поняла, — томно произносит она, скрестив руки на груди. — Я приглашу вас в дом, если вы докажите свои слова.

— У нас есть все доказательства, — самодовольно произносит Патрик, улыбнувшись, и подходит к мотоциклу за сумкой.

После девушка — Вероника, как представилась рыжеволосая — приглашает нас в дом на чашку чая. Внутри дом выглядит более уютно, чем снаружи, да и запах не какого-то старья, как мне думалось, а уютного гнездышка. Почему-то у меня такое ощущение, что Вероника не делит ни с кем этот дом, потому что внутри все «по-девичьи» — никаких беспорядков, даже мебель расставлена словно по фэншую. Я никогда не думала о таком сравнении, но именно это мне хочется сказать, когда я смотрю на картины на стене (почему-то все изображения связаны с золотистым песком или горами) и красивые вазы под ними — но я молчу, просто следуя за Патриком, словно больше никаких ориентиров у меня нет.

Пройдя в кухню, я утверждаюсь в том, что здесь и вправду уютно, хотя я редко испытываю подобное чувство в чужом доме. Пока мы осматриваемся, Вероника рассказывает, что этот дом отремонтировали недавно, хотя его надо было и вовсе сносить, потому что даже ремонт не помогает держаться этому месту — этим и объясняется не очень опрятный вид снаружи.

— Родители хотят снести этот дом, но я против. Слишком я к нему привязалась, — объясняет та приятным голосом и наливает черный чай в кружки.

— Не знаете, с каких времен построен этот дом? — задумчиво спрашивает Патрик, пригубив чай. Почему-то мне кажется, что он немного щурится, словно пьет через силу. Я улыбаюсь, вспоминая наш недавний «чайный запой».

— Точно сказать не могу, но я знаю, что уже в семнадцатом веке он был построен.

— Ничего себе, и он до сих пор не развалился? — удивляюсь я.

Вероника улыбается и машет рукой:

— Не без усилий, поверьте! Западная часть дома полностью перестраивалась, а из верхней комнаты в углу сделали веранду, — говорит та.

Я кусаю губу и смотрю на Патрика, который ловит мой взгляд, с вопросом: когда же он перейдет к самому главному? Тот будто читает мои мысли и говорит:

— Как вы поняли, мы пришли по делу.

Вероника понимающе кивает.

— Было бы лучше, чтобы этот разговор не заходил дальше этих стен. Поверьте, это очень серьезно. К тому же нам сильно попадет, если кто-то узнает, что мы на самом деле здесь делаем. Вы поможете нам, а мы тем самым поможем вам, — медленно говорит Патрик, позволяя каждому слову проникнуть в уши так аккуратно, чтобы не шокировать девушку. И та, кажется, совсем не испугана.

— Конечно, мистер Джонс, — соглашается та.

Патрик переводит взгляд на меня, словно ища поддержку. Я одобрительно киваю и тот, словно за секунду набравшись смелости, начинает:

— Я расскажу по порядку, мисс Буш. Под мое руководство выпало изучение одного экспоната, который был найден на дне Северного моря. В моих задачах изучить год, происхождение и все остальное — чтобы посетители могли заинтересоваться. Но дело в том, что эта вещица не дает никаких подсказок. Совершенно никаких упоминаний, хотя видно, что колье дорогое. Драгоценные безумно дорогие камни — и все такое, — поясняет Патрик. — Но на колье сохранилась надпись с инициалами. После мы покопались в архивах и нашли эти инициалы — нам попалась Иоанна Буш. Потом удалось найти координаты, после чего — мы здесь.

Несколько секунд Вероника сидит в растерянности, в которой я ее еще не видела. Она хмурится и часто моргает, хотя за те полчаса я ни разу не видела ее в таком замешательстве, словно лишь сейчас она включила свойство чувствовать это.

— Погодите... Вы сказали, колье? — недоумевающее спрашивает Вероника. — Такое, с сердцем на груди? — спрашивает та, положив руку на сердце.

Я округляю глаза, когда девушка говорит это. Внутри все переворачивается, словно мы нашли то, что искали. Словно произошло то, чего я ждала много лет.

— Эмм... Да! Вы... вы что-то знаете? — несвязанно спрашивает Патрик.

Он в силах говорить, а я нет, потому что хочу молчать, чтобы Вероника говорила. Чтобы она рассказала, откуда она знает это колье. Я хочу остановить все вокруг, даже движение материй — только бы Вероника начала говорить.

— Просто... Боже, не могу поверить, — бурчит она. — Эта сказка передается в нашей семье из уст в уста. Господи... — закрывая рот рукой, говорит Вероника, словно мы знаем ответ.

— Что? Какая сказка? Расскажите, — почти тараторит Патрик в нетерпении.

Боже, я сейчас чувствую то ужасное ощущение, когда внутри меня пожирают бабочки, заставляя волноваться, словно сейчас я спрыгну с тарзанки. То чувство, когда руки дрожат, но я пытаюсь спокойно дышать, чтобы успокоиться. Но я просто смотрю на Веронику в ожидании, нервно кусая губу и сжимая левую руку в кулак.

— Сказка о колье с сапфиром в виде сердца... — томно произносит та, все так же растерянно смотря на нас.

— Расскажите, — просит Патрик.

— Да, да, сейчас, — говорит та, видимо вспоминая семейную притчу. — В детстве прабабушка очень часто рассказывала мне про девушку, которая в подарок от возлюбленного получила колье с розовым сапфиром в виде сердца — пылающего сердца мужчины, который сгорал от любви к девушке, — вспоминает Вероника, попивая чай и делая паузы в попытках ничего не упустить. — Я смутно помню, но, кажется, прабабушка говорила мне, что это колье очень много значит. Что для девушки это не просто украшение, а символ любви.

— А какой конец этой истории, вы не помните? — спрашиваю я из интереса.

Та хмурит брови домиком, кинув взгляд на окно, в котором было так одиноко, словно на этой улице больше никто не живет.

— Я боюсь что-то перепутать, но, по-моему, это колье и погубило девушку... Или значение этого колье... Может... Честно, не помню, но что-то вроде этого, — мотает головой девушка. — Прабабушка давно умерла, и я слышала эти сказки, когда была совсем маленькой, — поясняет та.

— А ваша мама не знает этой сказки? Или бабушка? — предполагает Патрик.

— Я думаю, помнят, — кивает Вероника. — Можете оставить свой номер, я потом перезвоню, если я узнаю что-то еще.

Патрик кивает.

— Позвольте продолжить беседу... — протягивает Патрик, посмотрев на меня, убедившись, что со мной все в порядке. Не скажу, что это так, но сейчас я в предвкушении — меня мучает много вопросов, которые я терпеливо держу в себе. — Мисс Буш, можем ли мы предполагать, что эта сказка — не выдумка? Может, это было на самом деле? — спрашивает Патрик именно то, о чем я в первую очередь хочу узнать. Уж слишком много совпадений, чтобы это была «обычная сказка». Почему-то мне хочется верить, что это было на самом деле и что мы движемся в правильном направлении. Хотя концовка истории загадочной девушки меня уже настораживает...

— Никогда об этом не думала, — мотает головой рыжеволосая, с грохотом поставив кружку на стол. — Хотя, знаете, в этой сказке меня всегда кое-что смущало...

— Что именно?

— Прабабушка рассказывала, что это колье очень много значило для девушки. Оно было предназначено именно ей. Но как это могло быть так, если, по словам бабушки, колье не было сделано для нее.

— Что вы имеете в виду?

— Знаете, я вспомнила, что в истории говорилось — колье ждало девушку десятки лет, покоясь на чужой шее, а после пылясь в самых темных углах... Оно, кажется, после хранилось в имении мужчины. Да, именно так! — озаряет Веронику. — Но почему-то колье предназначено именно для девушки возлюбленного. Если это не сказка, то как-то странно...

— Да, — соглашаюсь я. — Будто он украл колье с «чужой шеи».

— Именно! Мне всегда казалось, что это благородная история о любви, но сейчас, вспомнив ее, мне она такой уже не кажется...

— Получается, у этого колье не одна хозяйка, — помечаю я. — Ну, по всей видимости, нам нужна вторая.

Патрик одобрительно кивает.

— Как давно, говорите, колье было сделано? — спрашивает Вероника.

— Судя по всем исследованиям, колье около трехсот лет — и инициалы были сделаны в то же время. Хотя в море оно провело почти пол своей жизни... — задумывается Патрик. — Вы точно больше ничего не помните?

— К сожалению...

— Вы сказали, что колье погубило девушку. Значит, она умерла? — спрашиваю я, пытаясь отложить свои гипотезы подальше.

— Как мне известно, конец сказки всегда оставался нечетким. Словно прабабушка и сама не знала, что произошло. Я не знаю, умерла она или нет. Но случилось что-то ужасное — в этом я уверена.

Посидев еще минут десять, мы собираемся уходить с кучей мыслей в голове. Кажется, мозг сейчас взорвется от такого количества разных гипотез. Посмотрев на Патрика, я утверждаюсь в том, что он тоже теряется в догадках, судя по его отрешенному взгляду и медленной ходьбе.

Мы оставляем свои номера Веронике, которая обещает позвонить, если узнает что-то еще. Мы рады, что девушка оказалась адекватной и довольно общительной — кажется, мы и вправду что-то узнали, но пока я не хочу возлагать надежды, чтобы потом не упасть в пропасть разочарования. А это надежда будет слишком большой.

— Боже, как нам уложить это все в голове? — спрашиваю я, сев на мотоцикл.

— Сейчас приедем в музей и разложим все по полочкам, — уверенно произносит Патрик, кладя в карман блокнот, в который все записал. — Могу подвезти в магазин, потому что не уверен, что сегодня мы уйдем пораньше.

— Так уж и быть, захвачу тебе круассан.

После мы едем минут двадцать до магазина, где я покупаю немного еды для меня и Патрика, и приезжаем в музей. В пустой кабинет, где нас уже никто не ждет...

— Ты не звонил доктору Камеллы? — спрашиваю я, снимая верхнюю одежду, пока Патрик возится с ключами в засове.

— Звонил. Состояние пока стабильное, — почти грустно произносит Патрик, хотя по нему видно, что он не хочет об этом говорить, поэтому я замолкаю.

Прохожу к своему столу, раскладываю вещи и выжидающе смотрю на Патрика, который снимает свою куртку, нечаянно оголяя свой торс — такой упругий и красивый, что я невольно засматриваюсь. Похоже, тот замечает это и усмехается, а мои щеки краснеют, поэтому я перевожу взгляд на свои руки.

— Итак, — протягивает тот, переставив в центр комнаты доску и взяв в руки черный фломастер. — Давай начнем с самого начала. — Я киваю и перевожу внимательный взгляд на доску. — Как нам известно, колье было создано где-то в 18 веке — это факт, значит, ему около трехсот лет. Но в море оно пролежало меньше двухсот лет, — поясняет Патрик. — Теперь давай свяжем это со сказкой. — Тут Патрик тяжело вздыхает и смотрит на доску. Хочет что-то написать, но не знает, с чего начать, поэтому на помощь выхожу я:

— Давай вместе... Как мы выяснили, колье было подарено мужчиной, который не купил, но и не изготовил это колье, то есть он, может, даже по разрешению, но взял это колье и подарил девушке. Значит, в тот момент колье было уже несколько десятков лет. Сам посчитаешь сколько? — с наигранной надменностью произношу я.

Патрик усмехается, берет фломастер и начинает чертить квадраты, в которых пишет даты.

— Триста — возраст колье — минус двести — сколько оно пролежало в море. Логично предположить, что колье было уже около ста лет — плюс-минус. Может, примерно сто пятьдесят, но не больше.

— Остается вопрос, сколько девушка проносила это колье? — задумываюсь я.

— Недолго. Девушка была молодой, это не женщина.

— С чего ты это взял?

— Надо бы слушать внимательней, — подмигивает Патрик, а я закатываю глаза. Бесит его манера говорить загадками, словно он здесь самый умный. Хотя я бы, наверное, с этим спорить не стала.

После он закрывает крышкой фломастер и скрещивает руки, изучая доску и ее надписи. Я делаю то же самое.

Наверное, еще часа два мы размышляем, разговариваем, обсуждаем всю эту ситуацию, постоянно вбрасывая идеи и предположения. Время пролетает незаметно, потому что мы так загораемся этой идеей, что погружаемся в нее с головой, словно это миссия всей нашей жизни. К тому же в этой истории легко ошибиться, ведь она так запутана, что я порой даже сомневаюсь — правильно ли мы установили возраст колье, что, по сути, является самым элементарным. Но я верю Патрику и в его профессионализм. Если честно, я чувствую радость и какое-то удовлетворение, работая с ним — просто и интересно, ведь Патрик не грубит, всегда принимает мое мнение — и я даже не могу назвать его эгоистом. Особенно мне нравится, когда он шутит, разряжая обстановку. Идеальный коллега!

Мы разговариваем и, конечно, ждем звонка от Вероники, потому что пока того, что мы знаем, недостаточно, чтобы выйти на следующий след — хотя и эта информация когда-то казалась нам непостижимой. Но сейчас мы оба хотим одного и того же — пойти дальше, разгадать эту загадку и приступить к следующей. Не впервые наши интересы совпадают — и это кажется мне чем-то большим, чем просто общие интересы. Словно у нас общая миссия, общее прошлое — и общая судьба. Это звучит очень громко и существенно для меня, но я чувствую что-то похожее, словно дело с колье — именно наше дело. И я могу произносить эти слова только в голове, потому что сказать об этом Патрику будет настоящей ошибкой — слишком глупо для его математического ума.

Вдруг наши разговоры прерывает звонок, который заставляет дернуться. Патрик хоть и без замедлений берет трубку, но перед этим задерживает настороженный взгляд на мне, потому что мы оба понимаем, какой звонок ждем. У меня замирает дыхание — я ловлю себя на мысли, что это странно, ведь это просто колье, просто экспонат... Но почему-то я не могу реагировать по-другому, словно колье что-то значит для меня.

— Слушаю, — уверенно говорит Патрик.

Дальше он просто кивает, внимательно что-то слушая. Я наблюдаю за ним и жду, пока тот бросит трубку. Когда это случается, я выжидающе смотрю на Патрика, во взгляде которого читается ликование.

— Ну что? — нетерпеливо спрашиваю я, приблизившись к Патрику.

Он разводит руками в воздухе:

— Представляешь, мисс Буш узнала подробности истории и нашла дом, который может нам пригодится.

— Дом? — непонимающе хмурюсь я. — Чем он нам поможет?

— Как я понял, этот дом уже старый, принадлежал семье, которая давно уехала, так что можно считать, что он заброшенный. И по теории мисс Буш, в этом доме жил тот самый человек, который и подарил колье девушке — по нашей безумной версии, ее родственник, — буквально слетает с языка Патрика, отчего я ахаю.

— Что? — поражаюсь я. — Но как?.. Как она узнала?

— Без понятий, Джулия. Мисс Буш сказала, что объяснит все завтра. Так что будь готова после обеда, — говорит Патрик, щелкнув пальцами, и уходит из кабинета, снова оставляя меня наедине с гипотезами, которые уже почти съели мою голову.

Боже, неужели мы и вправду разгадаем тайну колье? У меня столько вопросов, но пока без ответов. И почему они так нужны мне? Я чувствую в животе присутствие тех бабочек, которые снова появятся, когда я узнаю правду — словно это то, к чему я иду всю жизнь. Я хочу заправить локон угольных волос за ухо и блаженно улыбнуться, представив то ликование, которое испытаю. Я не хочу тешить себя надеждами, чтобы — если я потерплю крах — упасть не больно. Но теперь, похоже, если я упаду, то могу разбиться насмерть. Поэтому нам нельзя ошибаться. Не сейчас.

Хотя так странно чувствовать совершенно не знакомое ощущение, но так приятно понимать, что его разделяет Патрик... Не знаю, что нас связывает, но мы оба хотим разгадать историю любой ценой. Кто знает, каков финал этой истории... Я точно знаю, что он есть. Хотя всегда бывает, что за финалом есть и новое начало... Ведь конец — это начало чего-то нового.