Колье потерянной любви

А лучше что-нибудь покрепче...

В лабораторию заходит Патрик, пока я чищу недавно поступивший экспонат — он не столько поврежден и пока не имеет большой ценности, поэтому мне позволили провести над ним легкую работу. Мой коллега серьезен, но на его лице видна улыбка.

— Ну, как у тебя дела? — спрашивает он, слишком близко подойдя ко мне — так Патрик делает не впервые, но, как не удивительно, я не отстраняюсь от него.

— Я почти закончила... — протягиваю я, делая последние штрихи. — Тебе что-то нужно? — спрашиваю я, кинув взгляд на Патрика, который отвечает мне улыбкой, словно только что увидел солнце среди туч, и облокачивается на стол.

Он активно кивает.

— Собирайся! Завтра мы будем вкушать плоды архивного центра — Брэд откроет для нас архивы, — говорит Патрик, самодовольно улыбнувшись.

Я хмурю брови и, сняв медицинскую маску, непонимающе смотрю на Патрика:

— Что значит «мы»?

— Разве мы не вместе работаем над колье? К тому же ты знаешь весь мой план, — пожимает плечами Патрик.

— Но завтра выходной, а ты даже не говорил, что собираешься ехать со мной! — возмущаюсь я, не замечая нежной руки Патрика на моем плече. Он пытается меня угомонить, но надо было думать, когда решал все один.

— Я надеюсь, мы потратим немного времени, Джулс, — спокойно говорит тот, смотря мне в глаза. — Прости, что не предупредил тебя — оплошался. Но для меня одного времени не хватит, чтобы что-то найти...

Патрик почти умоляюще смотрит на меня, и я не могу отказать ему, смотря в эти голубые глаза, которые кажутся волнами океана, внезапно способные то биться о скалы, то спокойно шуметь у берега. Возможно, из-за моих противоречивых чувств я пока не могу даже у себя в голове выяснить, что мне с ними делать... Это глупо и непонятно, но мне не впервые приходится по-настоящему исследовать свои чувства — так что это не так удивительно, как кажется.

— Черт, — вздыхаю я. — Ладно, во сколько?

Я соглашаюсь, но скрепя сердце, потому что на завтра мы договорились с Филом прогуляться мимо Биг-Бена, чего я давно хочу. Но также я не могу отказаться от возможности одной из первых узнать об истории колье — это же будет фантастикой, если мы и вправду что-то найдем! И еще я не хочу расстраивать Патрика, хотя и корю себя за это — или же нет?

— Я хотел бы рано утром, — говорит Патрик, убрав теплую руку с моего плеча. — Но если тебе неудобно, то...

— Я могу быть в восемь у архивного центра, — перебиваю я. — Просто отправь мне адрес, ладно?

— Я ведь могу за тобой заехать.

— Это было бы замечательно, — соглашаюсь я, усмирив свой пыл и возмущение.

— Спасибо, — говорит он и снова улыбается самой счастливой улыбкой. После растворяется в дверях, а я заканчиваю свою работу.

«Придется сегодня лечь в семь, чтобы выспаться...» — думаю я.

Конечно, восемь для выходных это слишком рано, но я не хочу подводить Фила, отменив нашу встречу — к тому же сама хочу, чтобы он провел мне экскурсию. Но пока с ним не все так серьезно, я хочу убедиться, что Патрик мне просто коллега. Что я не испытываю к нему сильные чувства, как и ему все равно на то, с кем я встречаюсь. Я не могу давать пустые надежды Филу, даже не разобравшись со своими чувствами — это будет неправильно. Но завтра я узнаю, кого буду вспоминать перед сном: совместные поиски с Патриком или же прогулку с Филом.

Поэтому когда я прихожу домой, всего пару часов выделяю на водные процедуры, ужин и просмотр серии сериала. Ложусь спать в предвкушении завтрашнего утра — может быть, мы и вправду найдем пазл от этой непонятной картины?..

***

Встаю я в шесть часов утра, на удивление, довольно выспавшейся, потому что нет желания бросить будильник в стену, поэтому встаю с первой ноты. Потянувшись, я лезу в телефон и вижу сообщение от Фила:

«Не переживай, вечером город даже красивей», — пишет он.

Вчера перед сном я написала эсэмэску, что уеду по работе, но обещаю, что постараюсь закончить как можно быстрей. Но как хорошо, что Фил адекватный и такой любезный — мой бывший бы психанул и послал бы меня, словно я виновата. Я кривляюсь, вспомнив про этого мерзкого типа, которого и вправду любила... Боже, как хорошо, что я здесь!

Когда я приняла душ и позавтракала, на часах уже семь, и я думаю, что еще успею посмотреть что-нибудь по телевизору, доев кусочек торта, который купила в том магазине, где когда-то столкнулась с Патриком.

Вспомнив тот день, я улыбаюсь, словно сумасшедшая, и даже не замечаю, что с этими мыслями сверлю окно, за которым такой красивый вид: солнце обнимает улицу тусклыми лучами, и этот приглушенный свет создает такое спокойствие, что я хочу закрыть глаза, но не позволяю себе расслабиться, зная, что потом не захочу даже из дома выйти. После плюхаюсь на диван и получаю очередное сообщение от Патрика:

«В 7:50 я во дворе».

Я собираюсь за двадцать минут. Надеваю удобные голубые джинсы и блузку, которая открывает ключицы. Также делаю макияж — акцент на глазах и губах. Сначала я одергиваю себя и задаюсь вопросом, зачем так наряжаться? Но придумываю отговорку, что, возможно, меня встретит Фил сразу после архивного центра — и тогда мне нужно быть во всей красе. Поэтому еще и беру помаду с тушью, надеясь, что тени за весь день не сотрутся.

Когда я выхожу из квартиры, то бросаю взгляд на дверь Фила, словно жду, что он выйдет оттуда. Даже немного замедляюсь, но потом ускоряю темп, когда оказываюсь у лестницы. Выйдя на улицу, я в ужасе замираю и не могу сказать ни слова.

— Доброе утро! — кричит Патрик, облокотившись о черный мотоцикл.

Я так и стою с сумкой в руках, хмуря брови, которые, похоже, я скоро не смогу выпрямить.

— Патрик, ты издеваешься?! — возмущаюсь я, указываю ладонями на черный большой байк, хозяин которого победно улыбается, скрестив руки.

Патрик подходит ко мне и не перестает обнажать белые зубы, словно он замер в таком положении. Его улыбка милая, но сейчас я возмущена так, что даже пушистый котенок не заставит меня умилиться.

— Ты же знаешь, что у меня есть мотоцикл.

— Да, но я думала, когда ты предложил меня подвезти, то имел в виду машину!

— Да ладно тебе! — машет рукой тот. — Я аккуратный водитель. Если захочешь, даже не буду гонять.

— Черт бы тебя побрал, Патрик Джонс! — восклицаю я и без вопросов хватаю красный шлем.

— Давай помогу, — говорит Патрик, когда замечает, как я безуспешно пытаюсь закрепить на голове шлем.

Его пальцы щекочут мне шею, отчего я замираю, словно чувствую приятное тепло, которое постепенно опускается. Я ловлю себя на мысли, что не впервые нахожу его прикосновения приятными — особенно когда он касается нежных участков...

После мы садимся на мотоцикл, и я обвиваю тело Патрика руками, отчего мне уже больше нравятся мотоциклы. Я чувствую его упругий торс, хотя стараюсь не прикасаться ладонями к нему — но почему-то получается плохо. Чувствую его крепкую спину, к которой мне хочется прислониться, но я сдерживаю себя. Также я могу почувствовать аромат его адеколона, который придает ему мужественности. Боже, мне кажется, я таю и даже не замечаю, как мотоцикл трогается. Словно моя былая злость уходит и остается только симпатия, которую я либо не хочу, либо пока не могу признать. Но сомнений все меньше, потому что даже поцелуй Фила теперь не кажется мне таким желанным. Хотя как я могу сравнивать совершенно разных людей?..

Когда мотоцикл ускоряется, я сильнее прижимаюсь к Патрику, которого, кажется, забавляет мой страх. Я никогда в жизни не каталась на мотоциклах или прочем транспорте, поэтому пугаюсь даже рева мотора, который слишком громкий, словно на голове нет шлема. Но я доверяю Патрику, поэтому надеюсь, что он и вправду аккуратный водитель.

Спустя две минуты я чувствую, что страх потихоньку уходит, уступая какому-то странному чувству — адреналину, который смешан с умиротворением. Мне приятно ощущать прохладный ветер, который развевает тонкий ремень моего пальто. Я начинаю по-другому чувствовать скорость, которой Патрик полностью управляет. Знаю, что не лечу, но почему-то такое ощущение, словно впереди нет никаких преград, которые могут нас остановить. Нас просто подгоняет ветер, заставляющий меня резко вдохнуть кислород, будто он иссякает.

Я почти забываю о Патрике, который изредка что-то кричит мне, но я совсем не слушаю, наслаждаясь видами Лондона. Мы едем в районе, в котором я еще никогда не бывала. Вокруг миленькие домики спокойных цветов создают такую уютную атмосферу, что мне хочется прогуляться здесь — понаблюдать за падающими и особенно красными здесь листьями.

Не успеваю я насладиться поездкой, как мотоцикл останавливается, а Патрик просит снять шлем.

— Не так и страшно, правда ведь?

Я поправляю волосы — наверняка сейчас у меня гнездо на голове.

— Ладно, я погорячилась, — закатив глаза, признаю я, но сразу же улыбаюсь, после чего Патрик ведет меня за собой в здание через черный вход.

Мы идем каким-то странным путем — и я подозреваю почему, ведь, по сути, сейчас мы хотим совершить нечто незаконное. Но наконец дойдя до какого-то места, где останавливается Патрик, в дверях появляется Брэд с улыбкой до ушей.

— Ну привет! — восклицает он и приветствует Патрика, который очень рад видеть друга, ведь его улыбка такая же широкая.

Я стою, рассматривая Брэда, одетого в серый свитер и в такие же угрюмые брюки, словно не он совсем недавно пытался шутить и дурачился, пытаясь произвести впечатление. Его лицо можно назвать солнцем, ведь оно такое светлое и жизнерадостное, что хочется улыбнуться. Но меня почему-то не покидает мысль, что он немного глуповат.

— Привет, Джулия, — обращается тот ко мне, махнув рукой.

— Привет, Брэд, — отвечаю я, совершенно позабыв о своих мыслях, в которых рассуждала над мужчиной в серых брюках. Но кроме глупости, ничего плохого я в нем не вижу — и то, может, он очень даже смышленный.

После Брэд ведет нас с Патриком в помещение, где довольно темно и свет пробивается лишь в щели закрытых штор, но, кажется, никто не собирается открывать их. Здесь очень много полок и ящиков, словно в библиотеке, но очень-очень странной. Даже запах напоминает старые и пыльные книжки.

— Это, собственно, святая всех святых! — восклицает Брэд, разведя руками в стороны. — Здесь хранятся документы от 15 века до 20, остальное в других залах, но, как сказал Патрик, они вам не понадобятся. Этот зал в вашем распоряжении на два дня — потом быстро уматываете.

— Я надеюсь, нам хватит и дня, — говорит Патрик, а Брэд неуверенно пожимает плечами.

— И да, Джулия, не забывай класть документы на свои места, потому что там все строго — мне может влететь.

— Конечно, — говорю я, подхожу к ящичкам и начинаю изучать их, примерно прикидывая, сколько придется потратить времени.

После Патрик и Брэд несколько минут о чем-то болтают, словно забыли, что я не собираюсь торчать здесь до ночи.

— Я вас покидаю, но Патрик меня наберет, если что, — сообщает Брэд, посмотрев на меня, и потом уходит.

Я тяжело вздыхаю. Даже не знаю, что сказать или спросить, потому что у меня слишком много мыслей, чтобы выбрать что-то одно. Патрик, похоже, совсем не переживает, словно каждый день нарушает закон.

— Давай ты посмотришь 15 и 16 века, а я все остальные, ладно? — спрашивает Патрик, кивнув на полки позади меня.

— Стоп, мне просто открывать каждый документ и смотреть? Мы даже не пробьем по компьютеру?

— Конечно, так проще, но доступы к таким вещам не дают просто так. Поэтому особого выбора у нас нет. Имей совесть, все-таки у полномочий Брэда тоже есть ограничения. Он-то к этому помещению еле откопал доступ.

Я снова вздыхаю и предупреждаю:

— На вечер у меня планы.

В ответ я ничего не слышу — лишь твердые шаги, которые постепенно отдаляются. Я даже не смотрю, где должна закончиться моя работа, а просто начинаю открывать сотню документов.

Спустя час я уже разбираюсь, по какому принципу расположена документация и что читать в первую очередь. По инициалам «И.Б.» пока ничего не нахожу, как и Патрик, который постоянно ругается, что похожими фамилиями даже не пахнет. Я лишь смеюсь на то, как тот поет какие-то песни себе под нос, совсем забыв о том, что я нахожусь у него за спиной.

Через три часа, когда я почти полностью разбираю 15 век, который на самом деле не богат информацией, Брэд приносит нам обед, за что ему я дико благодарна, потому что думала, что умру с голода. В перерыв мы даже болтаем с ним — обсуждаем работу в музее и архивном центре, еду, Америку и даже затронули тему собак. Если я думала, что он глупый, то спешу признаться, что ошиблась — Брэд просто очень веселый и всегда пытается поддержать разговор, каким бы скучным он ни был. Благодаря ему продолжать поиски я ухожу с улыбкой на лице.

Все эти документы напоминают мне особую атмосферу. Не знаю какую, но эти старые даты и устаревшие фамилии кажутся такими древними, будто эти люди жили еще до нашей эры. Каждый раз, когда я нахожу дату смерти, — что довольно редкое явление, — в голове всплывают картины какой-нибудь девушки в длинном бежевом платье. Но мне трудно представлять, как та умирает и каким чудом ее дата смерти сохранилась в этих архивах. Это заставляет меня чуть ли не дрожать, ведь так жутко осознавать, что в этом помещении, можно сказать, сотни людей, которых уже давно нет в живых. И что среди этих бумаг может быть та сама с инициалами «И.Б». Но найдем ли мы ее?

Я смотрю на Патрика, который, хмурясь, роется в кипе бумаг, разочарованно откладывая каждую. Его лицо еще сосредоточенней, чем на работе. Словно это все его вынуждает делать не только обязанности, но и любопытство. Интересно, он так трепетно относится ко всем экспонатам или же не только я заметила особенность этого колье?

— Боже, Патрик, мы торчим здесь уже невыносимо долго! — возмущаюсь я, приступив к следующему шкафчику, который должен быть последним.

Кажется, прошло еще часа четыре — но я потеряла счет времени.

— Джулия, я уже на 17 веке, так что недолго осталось, — говорит Патрик на одном дыхании, но я не вижу его.

Я вздыхаю, читая еще бумажку, которую сразу откладываю, увидев имя «Ааран». Если вначале я имела какой-то энтузиазм, то сейчас мне хочется все бросить и выйти из душного помещения на улицу, где свежий воздух и ветер ласкает своей прохладой лицо. Я так хочу открыть окно и высунуть голову — представляю это ощущение, когда полные пылью легкие наполняются свежим, до боли приятным воздухом, который заставляет глаза закрыться от удовольствия. Но как жаль, что я не могу даже приоткрыть окно — в моих возможностях просто терпеть эту духоту.

Не опуская руки, я продолжаю искать, словно ищу смысл своей сути — ведь нам практически ничего неизвестно о том, кого мы ищем и на того ли указывают инициалы. Порой искания это просто способ скоротать время — чтобы не рыться в собственных мыслях и догадках. Чтобы не смотреть туда, где остались болезненные воспоминания. В конце концов, чтобы переключиться. Но вопрос в том, от чего я бегу? Что меня заставляет так отчаянно искать информацию о какой-то безделушке? Разве любопытство может быть таким сильным?

— Джулия! — вдруг восклицает Патрик, отчего я быстро вскакиваю, словно заранее знаю, что он нашел нечто важное. — Посмотри, — шепчет он и протягивает мне бумажку.

Я хватаю ее, чувствуя, как мое лицо горит — то ли от волнения, то ли от духоты.

— Иоанна Буш, — читаю я вслух и замираю.

Наверное, еще десятки раз я прокручиваю в голове это имя, словно пытаюсь где-то в недрах своего мозга откопать воспоминания, даже если их не существует. Я шепчу фамилию — и она так трепетно срывается с моих губ, что я чувствую, как они дрожат. Чувствую, как кусаю губу, хотя совсем не имею такой привычки. Когда перевожу взгляд на Патрика, тот будто отражает меня — только его глаза светятся по-другому, словно ярче, красивей, а я же, посмотрев на себя в зеркале, вижу только тусклый огонек, словно воспоминания сулят лишь боль... Но что это за искры в глазах, существование которых я себе постоянно внушаю?..

— В это сложно поверить, но это единственный документ с подобными инициалами, — говорит Патрик.

— Это так странно... Разве такое бывает? — поражаюсь я.

— Не знаю... Но я наведу справки по поводу этой семьи, Джулия. Спасибо за поиски. Надеюсь, это то, что мы искали.

Я киваю и отдаю бумажку Патрику, который до сих пор изучает документ, перечитывая его сотни раз. Я же проверяю правильность расположения документов, но в голове столько мыслей, что я боюсь что-нибудь перепутать. У меня такое странное ощущение, будто я дожила до того момента, которого ждала несколько сотен лет. Наверное, я просто устала...

После Патрик звонит Брэду, который, как всегда, буквально освещает помещение своим присутствием.

— Неужели что-то нашли? — восклицает тот, принимая от Патрика бумагу.

Я невзначай подхожу к парням и заинтересованно наблюдаю за их беседой, забавной мимикой Брэда и серьезным Патриком, который напрягает скулы, из-за чего я смотрю только на них, но одергиваю себя.

— Единственное, что мы нашли, — поясняет Патрик, хрустнув пальцами.

— Семнадцатый век... Дальше не смотрели?

— Нет, но это пока единственное подходящее, — пожимает плечами Патрик, взглянув на меня, словно ищет во мне подтверждение. Я киваю. — Нет, мы сейчас уйдем. Думаю, дальше искать уже бесполезно — колье создано довольно давно. Во всяком случае, могу потом порыться еще.

— Так что вы теперь будете делать?

— Нам нужно узнать про фамилию Буш. Возможно, найдем координаты места или родственников. Хоть что-нибудь...

Я в надежде смотрю на Брэда, который задумчиво пялится в потолок и кусает изнутри щеку. Думаю, как было бы прекрасно, если это та зацепка. Если Патрик и вправду нашел то, что мы так отчаянно искали. Боже, это был бы подарок судьбы.

— Я не обещаю, но попробую что-то сделать, — заключает Брэд, и я сдерживаю себя от порыва обнять этого крупного мужчину.

После еще минут двадцать Брэд проверяет все шкафчики, но признается, что зря не доверял нам, потому что все на своих местах. Мы с Патриком одеваемся, периодически переглядываясь — и в его взгляде я нахожу столько смысла, отчего пугаюсь, что схожу с ума. Его голубые глаза так быстро становятся мне чем-то родным — может, я и вправду теряю разум? Но Патрик смотрит так пронзительно, словно в его голубой дымке тысяча слов, которые он не может или не хочет говорить. И я боюсь, что мой взгляд такой же.

Я прощаюсь с Бредом, который говорит мне, что я не такая упрямая, как говорил Патрик, и я смеюсь от того, как он пародирует его. Разговаривая с ним, усталость как рукой снимает, словно я выпила крепкий кофе. Поэтому когда я выхожу на улицу, хочу широко улыбаться, а не упасть на асфальт от потери сил.

На улице уже темно. Тусклый свет фонарей обнимает квартал и прохожих, заставляя тех всматриваться вперед, чтобы не врезаться куда-нибудь. Как я и предполагала, свежий воздух, так резко внедрившись, почти делает больно легким, словно огромная волна сильно ударяется о берег. Но я чувствую наслаждение, сжимая в руках сумку. Чувствую такое удовольствие, будто впервые в жизни вкушаю всю сладость воздуха этого города. Наверное, так странно чувствовать кайф от обычного кислорода. Но мне нравится это — испытывать чувство любви от самых простых вещей.

Перед тем как сесть на черный мотоцикл Патрика, который уже готов ехать, я смотрю в телефон, с ужасом осознавая, что почти шесть часов вечера, и вижу сообщение от Фила — оно пришло буквально несколько минут назад.

«Прости, сегодня не получится. У меня появился срочный вызов. Мне жаль!» — написано там.

— Черт! — ругаюсь я, чувствуя досаду от нарушенных планов. Я не то чтобы зла, но так разочарована, что моя идея нормально погулять в городе оборачивается не тем, чем хотелось бы...

— Что-то случилось? — спрашивает Патрик.

Но на эмоциях я забываю обо всем на свете:

— Я хотела прогуляться у Биг-Бена, но Фил не сможет.

Я перевожу взгляд на Патрика, хоть и вижу только спину, но как мне не хочется признавать, что я переживаю насчет того, что он подумает. Я смотрю на него, ожидая реакции, но тот почему-то молчит, словно думает.

— А больше у тебя нет никаких планов? — слышу я. — Может, я проведу экскурсию? — предлагает он, сняв шлем и посмотрев на меня.

Боже, этому взгляду я не могу отказать, да и к тому же — почему я должна менять планы, если могу этого не делать? Я смотрю его на руки, которые бережно держат шлем, а пальцы правой руки легонько постукивают по твердой поверхности. Он ждет.

Конечно, я соглашусь, но почему-то не могу подобрать слова. Что будет значить мое соглашение? А какое значение имеет его предложение? И что мне следует сделать, если я не совсем уверена, что мой разум говорит мне правильные вещи? Я смотрю на Патрика и знаю, что хочу провести с ним этот вечер. Знаю, что не хочу отказываться. Может, это знак того, что поцелуй с Филом был просто порывом, который произошел лишь один раз? Почему-то я хочу верить в это... Боже, я слишком много думаю!..

— Поехали прямо сейчас, — говорю я и надеваю шлем, даже не запечатлев лицо — может, даже удивленное – Патрика. Хотя по тени улыбки понимаю, что тот доволен. Как и я.

Он садится на мотоцикл и везет меня туда, где я была своими мечтами. Даже находясь в Лондоне, у меня не хватает смелости прогуляться мимо Биг-Бена, словно после него редко возвращаются. Я просто наслаждаюсь поездкой, которую почему-то боялась, и наблюдаю за городом, к которому все еще пытаюсь привыкнуть — к этой простой красоте, таящей в себе много смысла, которого постичь может не каждый. Неожиданно я понимаю, что привязываю некоторые воспоминания с Патриком — первая поездка на мотоцикле, первое сотрудничество, первый экспонат, первая прогулка... Это и вправду пугает. Но я стараюсь не думать о своем беспорядке в голове, просто наслаждаясь этим вечером.

Мы проезжаем столько всего красивого, что у меня замирает сердце, и я даже не чувствую, что слишком крепко обнимаю Патрика, который водит мотоцикл так аккуратно, отчего я забываю, что оседлала стального коня. Я чувствую, как мой былой страх уходит и уступает место лишь восхищению, которое в последнее время испытываю столь часто, будто мое сознание начинает меняться. Но, может, меня меняет город, люди вокруг, вещи? Если это так, то пока я не могу этого понять, хотя уже на пути к этому...

Патрик резко останавливается, и я не вижу ничего, кроме огромной башни Бег-Бена. Вот она — кульминация дня. Кажется, он так близко, хотя может быть еще ближе, но я боюсь подойти к нему, словно это сон — и башня просто растворится, а я проснусь под звук будильника.

Но нет, это не сон, и я прекрасно понимаю это, рассматривая стрелки часов, макушку башни и Вестминстерский дворец, который кажется таким благородным, отчего нет сомнений, что там жили такие же благородные люди.

Я так восхищена, что не могу и слова сказать.

— Пойдем, — говорит Патрик и нежно подталкивает меня, но я двигаю ногами с трудом, потому что смотрю в одну точку.

Когда же я, наконец, перевожу почти заколдованный взгляд на Патрика, то замечаю, что тот, на удивление, не смотрит на меня с непониманием в глазах — не считает меня сумасшедшей. Наоборот, он так мило улыбается, смотря в мои карие глаза, что непонимающе смотрю именно я. Но ямочки на щеках Патрика заставляют меня улыбнуться так же солнечно и ярко, словно нечеловеческой улыбкой. Он смотрит — я смотрю, и это так странно, потому что даже Фил порой смущает меня, но с Патриком чувствуется все по-другому. С ним легко, и мне впервые в жизни так сильно хочется прочитать чужие мысли.

— Красиво, — прервав наши тупые гляделки, говорю я, кивнув на башню.

—Да. Жаль, что я уже привык к этому, — пожимает плечами тот.

— Но иногда даже то, к чему привык, может восхищать, разве нет?

— Я просто разучился это делать, — усмехается тот, словно это не звучит грустно.

— Научу тебя, когда мы восстановим историю колье, — говорю я, улыбаясь, и иду вперед, перегоняя Патрика.

Спустя несколько минут мы оказываемся прямо у Биг-Бена. Я смотрю вверх и просто наблюдаю, словно смотрю кино. Башня такая красивая... На фотографиях в интернете она выглядит совсем по-другому. Через них нельзя почувствовать тот шарм вокруг нее — башня словно поет медленные песни, которые заставляют сесть на асфальт и глубоко задуматься о том, что мы упустили и чем мы не дорожим. Я улыбаюсь, потому что вижу красивую птицу, которая парит около башни, словно хочет создать ураган, чтобы унести ее с собой, но, конечно, она сдается, ведь даже ураган не способен снести столь могучее здание. Кажется, я влюбляюсь в это место, но все еще боюсь проснуться.

— Может, хочешь зайти в кафе? Я угощаю, — вырывает меня из мыслей Патрик.

Оказывается, мы стоим, практически не разговаривая, уже несколько минут.

— Оу, — теряюсь я, — ну, я бы не отказалась, — заключаю я, чувствуя противную пустоту внутри.

Так странно, думаю я, хотела прогуляться с Филом, а в итоге иду с Патриком в кафе...

Мы заходим в какое-то первое попавшееся заведение, которое выглядит очень красиво. Это, скорее, пекарня, потому что в нос проникает запах сдобной выпечки. Я блаженно выдыхаю, когда сажусь на мягкий стул.

— Боже, как хочется есть! — восклицаю я, взяв в руки меню и, почти не глядя, выбрав какое-то блюдо с курицей.

Патрик же изучает меню более подробно, но выбирает то же самое, словно специально. А я так хочу есть, что буквально злюсь, когда понимаю, что еду ждать еще минут пятнадцать. Патрик же выглядит спокойнее удава и снимает легкую куртку, облегченно выдохнув. Я повторяю за ним и понимаю, как мне было жарко.

— Наконец-то какая-то зацепка, — говорит Патрик, пытаясь начать разговор. Конечно, я подхватываю его попытку:

— Если мы на правильном пути, то это будет почти чудом.

— Не буду этого отрицать, но, согласись, что это было не так сложно, — подмигивает Патрик, самодовольно улыбнувшись, словно заигрывая.

Я не вижу причин не ответить ему тем же, поэтому улыбаюсь. Да простит меня моя совесть!

— Посмотрим, как ты заговоришь, если все-таки нашел не ту семью.

— Во-первых, мы нашли. А во-вторых, я уверен, что нашли именно тех, — уверенно говорит Патрик, отчего я сама перестаю сомневаться, даже не поняв этого. А он умеет убеждать.

Когда приносят заказ, мы с Патриком смеемся от того, как за окном мужчина отпускает собаку с поводка — и теперь та бегает по всей улице, сбивая всех на своем пути. Если бы я оказалась в такой ситуации, конечно, мне было бы не до смеха, но нас с Патриком это не волнует, и мы хохочем, как малые дети, постоянно смотря друг на друга.

— Все, хватит, мой пустой живот сейчас лопнет, — из последних сил говорю я, взяв в руки вилку, чтобы дать понять, что я очень голодна.

Патрик кивает и тоже начинает поглощать пищу, иногда прыская от смеха, но я не смотрю на него, чтобы опять не засмеяться. Сейчас я и вправду чувствую себя ребенком, который заливается смехом от любой глупости — рядом с Патриком такое происходит не впервые, потому что я часто не могу сдержать смех, когда мы обедаем. Вроде он и серьезный мужчина, но так часто бывает веселым, что я удивляюсь, как такие разные грани могут ужиться в одном человеке. Но, видимо, это не так нереально, как мне думалось.

— А какие у тебя родители? — спрашиваю я из любопытства, когда мне приносят зеленый чай. — Ну, или семья в целом?

Патрик задумывается, словно вспоминает членов семьи — их достоинства и недостатки. Но без промедлений начинает:

— Я считаю свою семью просто прекрасной. Родители воспитали меня хорошим мальчиком, — улыбается тот. — Нет, серьезно — они мне дали хорошее воспитание и образование. Всегда помогали мне и поддерживали. И я им очень благодарен за то, что они не ругали меня за мои ошибки, а говорили, как на них учиться. Давали свободу, благодаря чему я многое понял. Еще у меня есть старший брат, но он переехал в Россию, и мы с ним не так часто видимся, — заключает тот. — А у тебя какая семья? — спрашивает Патрик.

Я стараюсь не показывать своего разочарования, потому что это тема для меня тяжела. Я очень часто вспоминаю отца, который так ни разу и не позвонил за все это время, словно я переехала в соседний дом, откуда он мне каждый день машет рукой. Самое ужасное, что он мне даже не пишет... Словно тот отказался от меня, хотя я просто выбрала свой путь, а не его...

— Я тоже люблю своих родителей, но все так сложно, что я сомневаюсь, что ты хочешь это услышать, — вздыхаю я, сделав глоток горячего чая.

— Если не хочешь рассказывать, не надо, но я тебя слушаю.

Я смотрю в глаза Патрика и пытаюсь поверить им, открыться, словно цветок. Я и вправду хочу этого — не потому, что он мой коллега, а потому, что он — Патрик. Просто Патрик, который стал мне больше чем коллегой.

— С мамой у меня прекрасные отношения. Но вот отец... Он замечательный, но хочет, чтобы я шла по его стопам, но я... Как видишь, выбрала совсем другое. Ему это не нравится и пока он, похоже, даже видеть меня не хочет.

— Джулия, — почти шепчет тот, совсем чуть-чуть приблизившись лицом ко мне, словно я его плохо слышу, — выбрось это из головы. Знаю, это тяжело, но... Ты не должна волноваться из-за того, что твой отец не совсем понимает твой выбор. Порою родители не правы — и это не преступление, Джулс. Им просто нужно время, чтобы они вспомнили, что они родители. Что они должны поддержать своего ребенка. Просто развивайся, и тогда отец поймет, что был неправ. Вот увидишь.

— Не поверишь, но мне стало легче.

— Почему же — верю.

Я смотрю в его голубые глаза, а он в мои — и эта картина почему-то мне что-то напоминает, хотя я никогда не смотрела на него так пронзительно, а он — с таким интересом. Словно сейчас мы смотрим на своего кумира — и для каждого из нас он что-то значит. Я боюсь отвести взгляд — вдруг это чувство мне мерещится, и на самом деле я просто в тысячный раз надеваю розовые очки, внушая себе, что это настоящие эмоции, что это что-то новое. Может, это просто атмосфера Лондона заставляет меня испытывать такие же красивые чувства? Или же я на самом деле начинаю испытывать то, что казалось мне слишком нереальным, ведь это чувство столько раз оскверняли... Но даже если так, то мне хочется быть наивной, зато счастливой. Может, все-таки не все пользуются наивностью людей? Может, некоторые пользуются счастьем, вдохновляя на такие же счастливые поступки?..

— Любишь рассуждать? — спрашиваю я, словно находясь в трансе голубого океана, который бушует в глазах Патрика. Даже если там нет волн, я вижу, как они бьются о берег. Такие холодные, но внутри них огонь.

Патрик смущенно улыбается, но не отводит взгляд.

— Я просто люблю беседовать с людьми, проблему которых я понимаю, — отвечает тот, поджав губы.

Я поднимаю левую бровь.

— То есть ты понимаешь мою проблему?

— Скорее понимаю тебя — этого достаточно, — усмехается тот и делает глоток воды.

Он сказал это так легко, но эти слова во мне почему-то создали некую эйфорию, словно только что он огласил то, чего я ждала, но лишь в глубине сердца. Я хочу отогнать эти почти абсурдные мысли, но получается только смотреть на Патрика — он притягивает меня, слишком нездорово и странно... Я боюсь этих мыслей, боюсь снова обжечься любовью, но пока позволяю себе только думать об этом. Но я не могу заставить себя не думать о том, в чем сейчас все мои мысли. Боже, это настоящее откровение, но я молю, что на моем лице этого не видно.

— Не думала, что ты можешь быть таким... понимающим, — улыбаюсь я, и слежу за уголками губ, которые поднимаются выше. Патрику явно это льстит.

— Не думал, что ты можешь быть такой не занозой, — говорит Патрик, и я прыскаю от смеха. Неужели он может шутить? — И такой красивой, — шепчет он, наверное, уверенный, что я не слышу. Но, черт, я все слышу.

Мы еще сидим полчаса и болтаем. Впервые в жизни я слушаю его так внимательно — и наслаждаюсь его тембром и умными словами, которые встречаю впервые. Но это неважно. Самое важное то, что я свободно говорю ему что-то личное, что делаю редко — но он будто заставляет меня пленом своих глаз, словно я теряю контроль над собой. Но даже если это так, мне нравится наблюдать за его реакцией на мои не всегда смешные шутки и порой не самые интересные откровения — Патрик все равно смеется, прикрыв рот рукой, все равно заинтересованно кивает, будто я рассказываю самую интересную историю в мире. И главное — он понимает меня, я вижу это по его глазам и слегка нахмуренным в сожалении бровям. Он похож на того, кому я однажды рассказала что-то очень сокровенное, но тот забыл об этом — и теперь слушает это, не перебивая, словно в первый раз. Может, я и вправду что-то забыла, или мы оба забыли?..

Во всяком случае, я приезжаю домой и даже не читаю сообщения от Фила, потому что не хочу снова перемешивать чувства к нему с чувствами к Патрику — не хочу опять путаться, как маленькая девочка, которая выбирает конфеты. Не хочу выбирать — хочу просто чувствовать такие прекрасные эмоции!

Я даже не звоню Луизе, потому что просто хочу лечь на кровать и заснуть, ведь рабочий день никто не отменяет. Этот выходной проходит так быстро, но в нем столько событий, что я не жалею ни о чем. Даже о том, что при прощании с Патриком задержала на нем взгляд дольше положенного...