семнадцатая часть.
На следующий день следователи направились в криминалистическую лабораторию по крови — один из тех учреждений, где холодный свет ламп и запах дезинфекции будто обнажал любую ложь. В узком коридоре слышался глухой стук каблуков, двери с номерками, плотно закрытые кабинеты. Когда они вошли, за тяжёлым столом в маленьком, пропитанном запахом формалина кабинете сидел седой мужчина лет шестидесяти в белом халате и плотной белой шапочке. Образ, вызывающий одновременно уважение и усталость. На столе аккуратно сложены стопки бумажных дел и пожелтевших газет. На одной лампе мерцал прожектор, точно подчеркивая стерильность места.
— Прокуратура. — сухо сказал Козырев и, не открывая ворот, показал удостоверение. — Надо срочно сделать анализ крови. Наш специалист считает, что это нечеловеческая кровь. Нужно понять чья. — его голос был ровным, но в этой ровности слышалась злость. Мужчина в халате поднял глаза, чуть прищурился и медленно отложил газету.
— Здравствуйте. А что это вы прямо с порога и в таком тоне? — спросил он тихо, но с явной долей недовольства. Голос его звучал так, будто он привык к формальным прихотям, но не намерен терпеть напора.
— Работа такая. — вставил Боков, опережая Козырева. Спокойный, но сдержанный тон контрастировал с напряжёнными чертами лица. Ему было не до церемоний.
— Потому что нет у нас времени на раскачку. — добавил Козырев и не отрывая взгляда, протянул стеклышко. На нём капля тёмной, почти черной жидкости под микроскопическим слоем. — Вот образец.
Специалист вздохнул, его пальцы торопливо перебирали страницы. — А у меня научные отчёты ждут. И так разговор у нас не получится. — он отставил стакан с чаем, на дне которого плавали остатки пакетика. — Пишите запрос, отправляйте в министерство, а там, если сочтут нужным — поставят меня в известность.
— Так, послушайте, вы можете просто взглянуть на образец? Дело — на минуту, и всё, мы уйдём. — предложил Боков, в голосе слышалось умение убеждать. Тот самый тон, что срабатывал не редко, когда на кону стояла чья-то жизнь.
Специалист пожал плечами, но взгляд его стал жестче.
— А вот это вот вопрос принципа. Я всю жизнь пытаюсь бороться с вашей системой. А вот теперь. — он раскинул руки, будто подводя итог многолетней борьбы. — Слава Богу, я могу сказать об этом. Вы для меня все каратели. У меня к вам свой счёт. Всё.
Валерию это не понравилось. Он начал возмущённо подбирать слова, жесты стали резче.
— Ты… сам-то взрослый человек, как себя ведёшь? Как самый маленький тупой винтик, который хочет управлять всем. — говорил он, стараясь не скатываться в открытое оскорбление, но натиск был очевиден. — Хотите напомнить о себе в министерстве? Я это могу устроить.
Мужчина в халате встал со стула, аккуратно застегивая рукав халата. — Всего хорошего. — произнёс он ровно, словно закрывая дело не только в кабинете, но и в своей душе.
В этот момент Евгений Боков не выдержал. Он поднял стопку газет со стола и швырнул их на пол. Не столько чтобы выразить гнев, сколько потому, что молчание конца было для него невыносимым. Подойдя к столу, он приблизился к специалисту, лицо его было напряжённое, а голос — тихий, но в каждом слове слышалась тихая ярость.
— Я добьюсь, чтобы трупы троих пацанов, которые, может быть, пока ещё живы, описывали именно Вы. И каждая минута, которую, сука, каждый ребенок будет проводить в мучениях. В страшных, сука, мучениях! Всё будет на Вашей совести! И всех других детей, которых он будет убивать, блять, я буду приводить к Вам. И их родителей я буду сюда привозить.
— Вот в этой пламенной речи вся Ваша суть. Всегда перекладывать ответственность на других. Всё. — специалист посмотрел на него с тоской, но счёт его жизни и работы снова сдавил горло.
Валерий понял, что дошло до предела, и, не желая оставаться в этом кабинете, оставил их наедине. Он медленно отошёл к двери, бросил быстрый, полный ярости взгляд на мужчину средних лет и ушел, перед этим сказав, что если тут останется, то убьет его.
— Послушайте. — сделал паузу парень. — Я извиняюсь. Я Вас очень прошу сейчас. Я не знаю, что у Вас там с органами, но это — наша единственная зацепка. Пацаны могут ещё быть живы. Это единственная ниточка, помогите, пожалуйста. Я вас прошу при всём уважении. — в глазах следователя мелькнул страх, но мольба была искренней, не театральной.
Специалист замолчал. В этой паузе слышался только тихое шуршание бумаги, словно время застыло, ожидая ответа.
— Ваши органы сначала запытали и убили моего отца, а неделю назад задержали и избили моего сына. — наконец сказал мужчина, и его голос был тоньше, чем прежде. В нём была не гордость, а уязвимость.
— Как фамилия сына? Кто задерживал?
— Не знаю кто задерживал. Фамилия сына: Марков Илья Ильич. Отделение милиции, район аэропорт.
Эта фамилия, эта часть информации как ключ, выпадала прямо в руки. Боков, не думая, подошёл к дисковому телефону, набрал номер и приказал. Пусть завтра предоставят все материалы и дело по Маркову. В его голосе слышалось не требование, а приказ, за которым следовала надежда.
Старик наконец взял стеклышко в руки, поставил его под аппарат и задумчиво начал крутить ролик. Он долго молча всматривался в каплю, будто пытаясь прочесть там не только биологию, но и человеческую судьбу.
— Отвратительный образец. Приходите через 48 часов, я Вам дам заключение. — проговорил мужчина, всё так же смотря на стёклышко.
Евгений не сдерживая эмоций, встал со стула и начал кричать, паралельно ударяя кулаком в стену от злости.
— Блять! Блять! — сделал паузу и остановился. — Извините. Просто у меня нет, поймите, 48ми часов. У меня этот счёт по минутам идет. Где я возьму то эти 48 часов? — повысил снова голос следователь.
Специалист опустил стеклышко в лоток, медленно выпрямился, и в усталом движении участвовало что-то похожее на сожаление. Они все знали, что время — роскошь, которой может просто не быть.
— Официальное заключение будет готово через 48 часов. Но.. учитывая мой опыт, я думаю, что это кровь лошади.
Шок ударил Евгения так сильно, что он не мог сдвинуться с места. Ноги как будто приклеились к полу, а глаза отчаянно скользили по кабинету в поисках подтверждения. И вдруг картины совпали. Он понял, кто связан с лошадьми и чья кровь перед ним.
***
В кабинете конезавода царил весёлый переполох. Женщины в халатах и один подвыпивший мужчина отмечали какой-то праздник. Пели, смеялись, стучали стаканами. Музыка из радиолы гремела так, что следователям пришлось повышать голос, чтобы перекричать её. Козырев не выдержав, нажал на кнопку выключения радиолы.
— Прокуратура. Нужен ваш сотрудник Сергей. — сказал Боков.
— Он теперь всем нужен. — смеясь ответила, судя по всему, главная из женщин. — Вот как раз за него наши бокалы и поднимаем. — она кивнула в сторону сотрудников.
— Он у вас один Сергей? Кем работает?
— Как.. Наш Сергей Головкин зоотехник, причем главный по стране! Поехал сейчас медаль получать на ВДНХ. Ну че, давайте выпьем с нами, а? Они скоро вернутся. Директор разрешил. — смеясь, чокнулась бокалом с остальными.
— Так, подождите, потом выпьем. — остановил Козырев женщину. — У вас ещё Сергей есть?
— Нет, других нет.
Женщина снова расхохоталась, показывая, как ей весело, но Евгению было не до смеха. Решив подчеркнуть серьёзность ситуации, он повысил голос.
— Так. У кого из ваших сотрудников бежевые жигули?
— Что вы такие злые? Нуу, у Сергея как раз есть. — успокоилась сотрудница.
— Адрес этого Сергея. Быстро. — поторопил её Валерий.
— Да он живет у нас здесь, в красном уголке. Ему жилье выделили, чтобы в Москву не мотаться.
Сотрудникам снова стало весело, и от этого Козырева начало сильно раздражать, что эти люди не могут сосредоточиться на главном. Приходилось буквально вытягивать из женщины каждое слово.
— Хватит! Кто здесь главный? — закричал следователь, чтобы успокоить балаган.
— Директор уехал на ВДНХ. Я главный бухгалтер. Получается, я главная.
Евгений, не раздумывая, схватил женщину за руки и вывел её из кабинета, Козырев шагал рядом, держась настороже. За ними в помещении продолжался хаос: смех, песни, звон бокалов. Никто и не подумал обратить внимание на то, что их сотрудницу увели следователи. Музыка и веселье полностью поглотили кабинет.
***
Пять часов ранее
Девушка пришла в себя от удара. Мир вертелся, как будто кто‑то тряс коробку с темнотой внутри. Свет был тусклый, едва хватало, чтобы увидеть фигуры. Запах — горький, металлический, как старые бинты и ржавая вода заливал ей горло и возвращал рвотный рефлекс. Аделина почувствовала, как сердце бьётся не в груди, а в висках. Язык будто прилил к небу, голос не приходил.
Перед ней стоял мужчина в синем фартуке, весь в засохших пятнах красного. Они блестели при свете, как выцветшая эмаль. Его глаза были узкие, безумно спокойные, а улыбка — натянутая, льняная тряпка, которой хотят прикрыть дыру. Он наклонился, и его слова шепот или плеск разносились по комнате, как отголоски в трубах.
— Что‑то долго ты спишь, красавица. — проговорил он хитро, и в его голосе прозвучал тот самый смешной, гнусный тембр из конюшни, но в сто раз увереннее. — Фишера знаешь? Так вот — это я.
За спиной у мужчины на табурете стоял мальчик. Его глаза были шире, чем лицо, и в них светился ужас такой чистоты, что казалось, он сейчас нарушит стекло мира и выльется наружу. Петля на шее как чёрная петля безмолвно натягивалась с каждым тихим вдохом. Мальчик не мог шагнуть. Ноги дрожали, руки висели внизу, будто их уже не слушало тело.
— Молчишь? — мужчина наклонился ближе. Он едва не дышал ей в лицо. Запах пота и железа стал ещё ближе. — Скажешь одно неверное слово, и он уйдёт. Понимаешь?
Аделина попыталась двинуть губами, но из горла вышло лишь хриплое шипение. Внутри всё звенело, как разбитая посуда. Она вспомнила конюшню. Звук шагов, как пальцы по доскам, его мямлящий голос, пустые руки, которые никогда не знали, что такое тепло. Теперь эти руки были опасны.
— Я сейчас блевану. — прошептала она, сжав зубы, и в словах было и отвращение, и попытка рвать время на куски. — Я поняла, кто ты. — его лицо обожгло её улыбку. Он вскипел, как старый чайник.
— Тихо! — рявкнул он и в этот рык вкралось нечто хищное. — Условия теперь ставлю я. Если хрустнешь — у него ляжет голова. — он указал на мальчика и её взгляд остановился на петле. На том, как верёвка лежит петлёй, как паутина, которая умеет дернуть и не спросить.
Аделина почувствовала, как пальцы рук, связанные за спиной, озябли сильнее. Они ныли от непривычной неподвижности, но разум работал как расчётный прибор: план, вдох, удар. Всё ради того, чтобы успеть.
— Давай так. — проговорила она, и в голосе её пробился лед. — Отпусти мальчика — оставь меня. Только принеси что‑то, а то я не выдержу.
Он усмехнулся так, что показались зубы белые, неровные, как зубцы пилы.
— Отпущу? — прищурился он. — Нет. Но можно татуировку ему сделать. Ножом. Чтобы помнил. Чтобы никто не смыл.
Тот смех, что прорезал комнату после этих слов, был тонким и пустым. Аделина не выдержала — плюнула ему в лицо. Плевок разлетелся по его щекам, по фарфоровому подбородку и в этой мелкой победе мелькнуло что‑то человеческое. Протест.
Он изменился моментально. Было чувство, будто комната сжалась. Воздух стал гуще, будто в нём плавили свинец. Мужчина встал, подошёл, и его тень поглотила свет. Он замахнулся.
Удар пришёлся в висок, потом ещё. Удары были резкими, прописанными одной рукой, как удары молотка по холодному железу. Кровь хлынула в её рот и нос, тёплая и густая, и казалось, она пытается сказать что‑то, но слова тонут в собственном теле. В ушах зазвенело. Шаг, удар, вдох — всё сливалось в ритм, который трудно было раньше представить у живого существа.
— Сука. Ты. Такая. — проговаривал он, между ударами, слова рвались и падали, как капли с крыши. Они были не про неё. Они были про что‑то, что жилось в нём годами и теперь решило выбрать цель.
Аделина держалась. Каждая клетка её тела кричала отключиться, утонуть в тишине, но мысль о мальчике. Том маленьком, дрожащем свете — держала её тёплой точкой в ледяной комнате. Она чувствовала, как мышцы рук и ног, обвязанных верёвками, поддаются судорогам. Пальцы искали хоть малую слабость в узлах, но верёвки были тугие, как намерение убийцы.
После ударов мужчина резко толкнул стул и Аделина с глухим стуком свалилась на пол. Доски скрипнули под её весом, тело отбилось о холодный бетон, верёвки впились в запястья, заставляя крики боли биться внутри. Но внешне лишь хриплый, едва слышный вздох.
Глаза её закатились и мир погрузился в черноту. Всё, что было вокруг, растворилось. Запах крови, тусклый свет, силуэт мужчины — исчезли. Осталась лишь пустота, холодная и давящая, как вода без дна. Она слышала гул собственного сердца и звон ударов в голове, которые теперь казались ритмом какого‑то чужого мира.
Мужчина отошёл на шаг, утирая лицо рукавом фартука. Он потер нос и его пальцы были в крови, не только его. Это была кровь, которая дышала уже не одним телом.
***
Придя в «красный уголок» Сергея Головкина, следователи принялись обыскивать комнату под громкие возражения женщины — главной бухгалтерши. Размер ноги совпадал.
— Машина у него где стоит? — задал вопрос Евгений.
— Он уехал на ней на ВДНХ. Вообще-то заслуженный человек, могли бы уже и водителя выделить. — восхищённо ответила женщина.
— Гараж уже выделили? — уже зная ответ, спросил Козырев.
— Конечно, обязательно. Ещё когда москвич у него был — выделили.
— Красный? — Боков.
— Красный. — следователи переглянулись. Всё совпадает. Это Фишер. — Такой красивый, почти алый.
— Показывайте гараж.
— У меня нет ключей от гаража. Замок ломать не дам, хоть стреляйте в меня!
— Ой, Вы бы так словами не бросались, а то вроде взрослый человек, опытная, а такие вещи говорите. — проговорил Евгения, беря женщину за руку и выводя на улицу.
— Подвал в гараже есть?
— Сдался вам этот подвал, нет у нас ни одного ни погреба, ни подвала!
— Вы внутри когда были? — заглянул через щель в гараж Евгений.
— Сегодня заглядывала, когда Сергей Александрович уезжал, ну нет там никакого подвала, всё чисто, аккуратно, ничего лишнего.
— Ничего подозрительного не заметили? — подошёл к крикливой женщине Валерий.
— Нет ничего подозрительного.
— Ну шо, мать? Замок ломать будем или ключи дадите? — обратился к бухгалтеру парень.
— Нет у меня никакого ключа, я же вам говорила!
Евгений, не слушая, взял огромный булыжник и стал бить по замку. Замок не выдержал и рухнул. Ворота открылись, обнажив внутренность гаража.
Следователи начали перерывать помещение, создавая шум и поднимая пыль. Евгений спрыгнул в смотровую яму и шерстил всё, что попадалось под руку, но ничего не нашёл.
Вдруг Козырев заметил на полу мелкую деталь, которая многое могла объяснить.
— Жвачка. Пацаны здесь точно были. — сказал он, сделав паузу и доставая рацию из кармана костюма. — Группу в гараж на конезавод пришлите. Срочно. А мы — на ВДНХ.
***
Аделина уже пришла в себя к тому моменту, когда коллеги были в гараже. Рот у неё снова был заклеен, руки и ноги связаны верёвкой. Но на этот раз она лежала на полу, без стула. Рядом на табуретке стоял мальчик. Тот самый. Только стоял в другом месте уже. На его шее висела петля, заброшенная за верхнюю кромку погребной двери. Если бы кто‑то открыл дверь, петля затянулась бы, и он умер бы от удушья петли. У бедного ребёнка тоже был связан рот и связаны руки и он стоял на краю табуретки, словно вот‑вот упадёт.
Аделина, сквозь панику и боль, подползла ближе и стала бить ногой по замку, который ударялся об трубу. Гул был оглушительный, но, казалось, в помещении отличная шумоизоляция. Наверху никто не услышал ничего и все уехали. Девушка почувствовала, как отчаяние сжимает грудь. От безысходности Аделина заплакала. Ей было страшно. Если мальчик не выдержит, упадёт и повиснет на петле, ей придётся всё это слышать и видеть. А главное — сидеть в одном помещении с трупом ребёнка.
Мальчик тоже плакал и тихо мычал от страха. Аделина пыталась представить, как ему ужасно. Он — ребёнок, который оказался здесь гораздо раньше и, судя по всему, видел смерть своих друзей. Это был огромный стресс, нарушение психики и детского мировоззрения, которое, скорее всего, оставит шрам на всю жизнь.
Следовательница решила не терять шанс. Она подползла ближе к лестнице и стене и, преодолевая боль и усталость, медленно поднялась на ноги. Когда Аделина чуть облокотилась на лестницу, мальчик осторожно помог ей развязать рот.
— Помогите, мы здесь! — закричала девушка во всё горло.
***
Следователи смогли задержать Сергея. При виде их он сразу попытался убежать и уехать, что насторожило сотрудников, но он объяснил это тем, что испугался, потому что за ним всегда гонялись в догонялках, в детстве. В отделении Сергей начал убеждать следователей, что это не он, что никого не убивал и никого никогда не трогал.
Его поместили в камеру вместе с заключённым мужчиной, чтобы он ничего с собой не сделал.
Через несколько минут заключённый закричал, что Фишер что-то кинул в умывальник. Когда надзиратели подошли осмотреть раковину, Сергей попытался вскрыться, но его успели спасти. В раковине нашли крест. Тот самый, который принадлежал убитому мальчику Ване.
***
— Послушай, ты огромный молодец. Всё уже почти закончилось. Самое страшное уже позади. Пожалуйста, я тебя прошу, держись. Я нас вытащу отсюда, я тебе обещаю, я клянусь. Я сейчас что-нибудь придумаю. Ты только не засыпай, хорошо? — девушка подошла к мальчику. — Давай, можешь сесть мне на плечи. Отдохни немного.
***
На допросе Сергей снова повторял одно и то же, словно заученный стих: это не он, он ничего не делал, всё совпадение. Евгений не выдержал. Он встал из-за стола и подошёл к аппарату, взглядом пронзая подозреваемого.
— Я сейчас Вашей матери звоню, попрошу её сюда приехать и помочь нам разобраться, когда Вы врёте, а когда правду говорите. Потому что мать, ведь лучше любого следователя понимает своего сына.
— Не надо маму мою трогать. Не надо маму мою трогать! — начал кричать и умолять Головкин.
— Скажу, что её сын серийный убийца. — продолжил Боков.
— Не звони маме моей, не звони, я всё скажу! Не звони, я всё скажу, ну не надо!
— Валентина Михайловна...
— Я всё скажу, ну не надо маме.. — начал практически плакать мужчина.
Следователь подошёл и сел за стол. В помещении царила тишина после криков подозреваемого.
— Дети где?
— Убил. Всех. — спокойно, коротко и ясно ответил маньяк.
— Сначала ты убил Ваню, правильно? — задал вопрос Козырев.
— Я не знаю.. может Ваню, я не знаю его имени.
— Ваня его звали. — сделал паузу следователь. — Рассказывай, где и как ты его убил.
Перед ответом, Сергей раздумывал стоит ли ему говорить следующие слова или нет.
— А ты сына своего приведи — покажу.
Евгений, не сдерживаясь, набросился на убийцу и начал его бить. Сергей закричал и мычал от боли. Валерий успел вовремя вмешаться, удержав молодого человека от дальнейшего раздражения и желания довести Головкина до серьёзных последствий.
— Скажи, зачем ты хотел убить себя?
— Я не хотел себя убивать. Я хотел крови своей. Кровь пацана на штанах залить. Я умирать не хочу.
— То есть, я правильно понимаю, у тебя на штанах кровь мальчика?
— Мальчика. Шкуру с него снимал, забрызгался.
Боков, услышав это, с удивлением поднял глаза и убрал сигарету с рта.
— Ты с него кожу снял?
— Да.
— Когда? Где? Труп где?
— Поехали, покажу.
***
Следователи прибыли на болото. Туман стелился по поверхности воды, скрывая её глубину и затягивая к себе каждый звук. Именно сюда Сергей Головкин скидывал трупы детей, превращая это место в тихую, жуткую ловушку.
В воздухе висел едкий запах гнили, а болото тихо шипело под ногами, словно предостерегало незваных гостей. Каждый шаг следователей по мягкой, вязкой почве отдавался глухим эхом. Словно сама природа пыталась скрыть следы преступлений, которые здесь совершались.
— Вот сюда их скидывал в болото. Болото всё съедает.
— Шесть лет прошло, как будто живой ещё. Как такое возможно то? — удивлённо посмотрел на Козырева.
— В болоте нет доступа к кислороду к телу. Поэтому практически не разлагаются за сотни лет. Иногда происходит взрыв газа, тогда всё всплывает.
— Подожди, ну я правильно понимаю, если бы были новые тела, они были бы сверху, да? — Валерий кивнул. — Так, покажи мне конкретно, куда ты сбрасывал тела.
— Так, значит, я их вот там, у дерева их скидывал.
— У какого дерева?
— Вон то дерево. — показал рукой в даль.
— А чего я тогда тела не вижу, а? Так, Валер, давай зови всех сюда. Водолазов тоже.
***
В гараже, в подвале у Головкина, Аделина держала ребёнка на своих плечах, чтобы он меньше уставал и не засыпал. Ей было его очень жалко. Каждое движение напоминало ей, насколько хрупкой и напуганной оказалась эта маленькая жизнь. Она чувствовала тяжесть его страха почти так же, как его вес на своих плечах, и всячески старалась подарить ему хоть немного безопасности и тепла в этом ужасном месте.
— Подожди, я сейчас немножко отдохну и тебя опять на плечи возьму, ладно? — задала вопрос девушка, смотря с грустью на мальчика. Мальчик кивнул, мыча что-то.
Неожиданно сверху доносились трескучие звуки огня. Аделина прислушалась — пламя потрескивало, словно кто-то действительно разжёг костёр неподалёку. Её сердце забилось быстрее, а руки непроизвольно сжались, верёвка начала очень давить на руках. Мальчик начал сильно мычать, дрожа от страха, и она поспешила успокоить его.
— Успокойся, всё хорошо. — тихо, но настойчиво произнесла девушка. — Возможно, кто-то на улице разжигает костёр.
Она взглянула на мальчика, пытаясь передать ему хоть частичку уверенности. Но страх в его глазах был слишком велик. Тогда Аделина собрала все силы и крикнула во всё горло:
— Помогите, мы здесь!
Её голос рванулся наружу, прорывая тишину подвала, эхом отдаваясь по стенам, словно надеясь, что кто‑то услышит их
***
Перед следователями уже стояли сумки с трупами. Болото молчало, будто само боялось произнести хоть звук. Воздух был тяжёлый, густой, пропитан гнилью и влажным холодом. Атмосфера давила, казалось, даже небо над этим местом потемнело сильнее обычного.
Было некомфортно и тяжело морально. Каждый понимал, что именно здесь, под этим вязким слоем тины, покоятся детские тела, лишённые жизни. Энергетика болота была невыносимой. Она будто стягивала плечи, давила на грудь, мешая дышать. Никто не решался первым заговорить, потому что любое слово могло разрушить хрупкую тишину, в которой ещё эхом звучали чужие страдания.
— Это кто? — спросил Козырев.
— Я не помню как его звали. Он на дрроге стоял, голосовал. А я подумал, что сейчас поеду, развернусь, если он будет стоять, то я его в машину усажу.
— А почему ты его положил в две сумки?
— Тяжёлый был.. человек.
— Ещё кто здесь? — грозно задал вопрос Евгений.
— Следовательница эта ваша. — ответил тот, отводя взгляд.
Евгений замер. Слова будто ударили током.
— Как? Когда? Какая именно? — голос его стал резким, хриплым, как будто горло сдавило изнутри.
— Вчера. — спокойно выдавил Сергей. — Темненькая такая, борзая сильно. Аделиной вроде зовут.
На мгновение в этом месте воцарилась тишина. Евгений стоял, словно окаменев, не веря услышанному. Валерий медленно обернулся к нему, и по выражению его лица было ясно — он понял то же самое.
Валерий не выдержал. Как только услышал, что Аделины больше нет, в глазах его потемнело. Он резко схватил Головкина за ворот и потащил к кромке болота. Следом удар, ещё один. В воздухе раздались крики и плеск воды, когда Валерий прижал голову убийцы к холодной, вязкой воде и стал душить его, прижимая грудью к тине.
— Говори, где она! — рычал он, вжимая Сергея всё глубже.
Головкин захлёбывался, пытался вырваться, но Валерий лишь сильнее прижимал. Глаза его налились кровью, лицо перекосилось от боли и ярости. Он не был близок с Аделиной, но в глубине души она была для него почти как дочь. Тихая, добросовестная, всегда помогала, никогда не жаловалась, умела слушать.
И теперь — просто исчезла. Из-за этого ничтожества, что сейчас дёргается у него под руками.
— Валерий, стойте! — кто-то закричал, бросившись по зыбой тропе и вязну в болоте, пытаясь оттащить его.
Но тот не слышал. В груди у него рвалось всё накопившееся: боль, злость, вина, бессилие.
— Я скажу, я скажу. Тут не далеко, я скажу! — со страхом остановил Сергей Валерия.
Лишь спустя несколько секунд Валерий разжал пальцы и отступил, тяжело дыша. Сергея вытащили из воды. Он кашлял, отплёвывался, но в его глазах всё ещё блестела мерзкая, едва заметная улыбка.
Валерий стоял на кромке, руки и лицо в тине, дрожа. Он посмотрел на него. Взгляд холодный, усталый.
— Если бы закон не стоял между нами, я бы тебя здесь и утопил. — прошипел он глухо и, не дожидаясь ответа, ушёл, оставив после себя звенящую тишину и тяжёлый запах тины.
***
— Где она? — кричал Козырев, едя в одной машине с Сергеем и Евгением.
— В гараже.
— Я там был, нет там никого.
— Давай поспорим, если она там есть, то вы меня отпустите.
В гараж маньяка завели с раздражением и особой злостью. Воздух там стоял тяжёлый, пропитанный сыростью, железом и чем-то затхлым, от чего сразу подступала тошнота. С потолка медленно капала вода — гулко, равномерно, будто отсчитывая время.
Пол был скользким, местами покрыт мутными лужами. На бетонных стенах блестели потёки влаги, а где-то в углу тихо журчала вода, сочившаяся из трубы. Каждый шаг отдавался гулким эхом, и этот звук, смешанный с запахом ржавчины и бензина, вызывал дрожь даже у самых стойких.
Следователи вошли молча. Евгений толкнул дверь так, что она ударилась о стену, раздав гулкий металлический звон. Он стоял, сжимая кулаки, и едва сдерживался, чтобы не сорваться. Валерий рядом, нахмуренный, взглядом прожигающий каждую деталь.
— Вы говорите, что конюх тупой-тупой, а я никакой не тупой. — смеясь произнес мужчина.
— Нет здесь никого.
— Ну вы же следователи, ну исследуйте, чуть поищите.
Евгений не выдержал и обратился к лейтенанту.
— Так, давай короче, родителей его вези сюда, будем с ними всё обыскивать.
— Не надо маму. — резко изменился в лице Сергей, прося следователя как маленький ребёнок.
— Не надо?
— Не надо маму.
— Ты же сказал, что нормально всё делать будешь. Так где?
— Там внизу подвал.
— Где внизу? Мы смотрели там!
— Значит плохо смотрели. Только там очень мало воздуха, там они все синие наверное, поторопитесь. — весело проговорил конюх, пока следователи в быстром темпе начали искать его и пытаться открыть.
— Где?
— Там под сейфом люк, надо резко дергать.
Сергей начал будто сходить с ума. Он сидел на старом кресле от машины, покачиваясь взад-вперёд паралельно мастурбируя себе, и монотонно повторял одно и то же, словно заевшая пластинка:
— Вы ребенка убили.. чувствуете кровь.
Голос с каждым разом становился всё тише, срывался на шёпот, потом снова поднимался, переходя почти в крик. Казалось, он разговаривает не со следователями, а с кем-то в своей голове. На лице то странная улыбка, то выражение ужаса.
— Нет! Не открывай, нет! Там верёвка, не надо! — кричала девушка во весь голос, держа мальчика на своих плечах.
— Не двигайся, Аделин. — попросил Валерий, пока Евгений искал ножик, чтобы перерезать веревку, после передавая его мужчине.
— Ты че делаешь? — недоуменно посмотрел Боков на Головкина.
— Дрочу.
— Зачем?
— Кончить хочу.
Валерий перерезал веревку и следом за Евгением спустился в подвал.
— Женя, Женя! Это конюх, я же говорила! Это он! — плакала девушка, когда Валерий забрал мальчика с плеч девушки.
Евгений, увидев её живой, не сдержался, подбежал и обнял так крепко, будто боялся, что если отпустит хоть на секунду, она снова исчезнет. Его руки дрожали, дыхание сбилось, в глазах стоял ужас, смешанный с облегчением. Аделина сначала даже не поняла, что происходит, а потом просто разрыдалась. Громко, судорожно, как никогда раньше. Всё напряжение, боль, страх — вырвались наружу вместе со слезами.
Валерий в это время уже подбежал к мальчику и быстро перерезал тряпку, которая закрывала доступ ко рту. Ребёноку не успели снять веревку с шеи, неожиданно со всей детской силой, бросился к Аделине и обнял её, уткнувшись лицом в плечо.
— Всё хорошо, всё хорошо. Подождите, стойте, не тяните его. Всё закончилось, слышишь? Всё отлично, всё позади. Они хорошие, они тебя не обидят. Посмотри на меня. — мальчик отстранился, но не отпускал девушку. — Ты молодец, всё закончилось. Малыш, всё в порядке. Это дядя Женя. — показала рукой на молодого человека рядом. — Он отнесёт тебя к маме. Всё будет хорошо, не бойся.
Евгений осторожно взял ребёнка на руки, чувствуя его лёгкий, но напряжённый вес. Каждый шаг давался с трудом. Пол был скользкий, грязный, воздух вязкий от сырости и гнили, а запах ужаса ещё висел в ноздрях.
Аделина поднялась следом, держась за края лестницы, стараясь не падать и не оступиться. Сердце её всё ещё колотилось, а руки дрожали от пережитого ужаса.
— Аа, вот и встретились. — сказал мужчина улыбаясь.
После этих слов, и как только мальчик увидел перед собой мужчину. Того самого, кто разрушил его жизнь и жизнь его друзей, страх захлестнул его мгновенно. Он закричал, истошно и резко, всхлипывая и плача, пытаясь вырваться из рук Евгения.
Следователь крепко держал ребёнка, но маленькие, беспомощные движения и крики разрывали сердце. В глазах мальчика читалась смесь ужаса, гнева и непонимания, а каждая слеза будто кричала о всей той боли, которую он вынес.
Евгений сжал его немного крепче, пытаясь успокоить и быстрее начал выходить из гаража.
Аделина, собрав всю смелость, подошла к Головкину и ударила его кулаком в грудь. Потом ещё раз, и ещё. Каждое движение было наполнено яростью и болью, словами, которые срывались с её губ.
Валерий тем временем закрыл ворота, чтобы никто не мешал следовательнице выплеснуть всю злость на мужчину. Он держал ворота.
Головкин пытался защититься, но удары следовательницы были точны и наполнены ненавистью.
Аделина не останавливалась, пока внутри не осталось почти ничего, кроме пустоты и выдоха. Как будто с каждой силой направленной ярости она пыталась забрать у маньяка хоть частичку того ужаса, что он причинил детям.
— Валера! Валера, открой! — кричал Евгений, дергая на себя ручку ворот. Он понимал, что ситуация выходит из-под контроля.
Не дождавшись ответа, он смог открыть ворота и резко повернулся к Аделине идя к ней, пытаясь остановить её, прежде чем она сможет причинить непоправимое.
— Аделина, успокойся. — тихо, но твёрдо произнёс он, обняв шатенку со спины.
Её тело дрожало от напряжения и ярости, но руки Евгения надёжно удерживали её, отводя в сторону.
Он чувствовал каждое её дрожание, слышал учащённое дыхание, видел, как гнев ещё горит в глазах, но понимал, сейчас важно остановить порыв, прежде чем ситуация выйдет из-под контроля полностью.
— Я его убью! — вскрикнула Аделина, вырываясь из объятий Евгения. Её пальцы рывком цеплялись за ткань его куртки, в голосе такой неистовый, раскалённый гнев, что казалось, он может прожечь всё вокруг. Через несколько секунд ярость прорвала плач. Её плечи задрожали, дыхание сбилось.
Евгений не отпускал, но стал мягче. Одна рука крепко обнимала её за талию, другая — осторожно, почти бережно положил ей на голову и провёл пальцами по волосам, как будто пытался унести её страх от себя. В его тёплом прикосновении было и сила, и забота. Несмотря на всю жестокость происходящего, этот жест дарил крохотную передышку.
— Мы вынесем приговор. — прошептал он ей в ухо так тихо, будто это было обещание только для неё. — Закончим следствие.
Аделина застонала, прижалась лбом к его плечу и, не сразу, слабо улыбнулась сквозь слёзы. Это была крошечная, хрупкая искра доверия. Евгений ответил на улыбку таким же взглядом тихим, тяжёлым и где‑то родным.
— Жень, поехали домой.
— Какой домой? Ты вид свой видела? Тебе в больницу надо, Господи.
У гаража уже собралась огромная толпа. Людей было столько, что пройти через них казалось почти невозможным. Каждый шаг натыкался на плечи, руки и сумки. Толпа буквально давила со всех сторон. Люди цеплялись за одежду следователей, просили, умоляли: «Мне надо за сыном!», «Помогите нам!»
Но никто не мог ничем помочь. Паника, страх и нетерпение смешались в один гул. Крики, стоны, шёпоты, плач родителей. Каждое движение, каждый шаг сопровождался толчками, выскакивающими из толпы людьми, и ощущением беспомощности.
Евгений и Валерий шли осторожно, удерживая Аделину, понимая, что любой неверный шаг может обернуться катастрофой.
——————
Телеграм канал: @m1ldii (темный ангел)