восемнадцатая часть.
Весь последующий год девушка и молодой человек не переставали общаться, они вместе работали, вместе проводили время. Спустя месяц после этого Аделина съехала от парня, купила квартиру и начала жить отдельно. С Валерием она не поддерживала связь. Он уехал в другой город по работе. Позже девушка отправилась в Курортный город в отпуск, чтобы наконец расслабиться.
Между Евгением и Аделиной не было никаких романтических отношений. Возможно, иногда между ними и проскальзывали тёплые чувства, но дальше дружбы дело не заходило. По крайней мере, с её стороны точно. Аделина не хотела начинать отношения, они были ей ни к чему. У неё не было времени на то, чтобы уделять внимание мужчине, а из-за этого неизбежно появились бы ссоры, усталость, раздражение — всё то, чего она старалась избегать. Поэтому было принято решение — не выходить за рамки дружбы. Только работа. Только дружба. Только коллеги. Не более.
Евгений видел её иначе. Для него Аделина была не просто коллегой или другом — в его голове она становилась девушкой, иногда даже женой. Образ их совместной жизни, привычек и мелочей возникал у него так легко, будто он просто вспоминал давно знакомое. Он запоминал её улыбки, то, как она заправляет прядь за ухо, как смещается плечо, когда устала. Эти маленькие жесты складывались у него в картинку «она — моя».
Именно поэтому он не мог молча сдерживаться. Когда они стояли рядом у стола, он позволял себе лёгкие прикосновения пальцев, проведённый по краю чашки, случайное прикосновение к локтю, рука на плече, когда они вместе обсуждали дело. Это были не пафосные жесты, а попытки быть ближе, как будто проверка откликнется ли она, пустит ли. Его прикосновения были осторожными, но настойчивыми. Он не делал резких движений, но и не отступал при первом же сомнении.
Реакция Аделины была ясной и неизменной. Она отстранялась. Не драматично, не с криком, а ровно и деликатно — шаг в сторону, когда понимала, что эти знаки далеко не дружеские. Тктильный барьер, взгляд, который говорил: «не стоит». Он замечал это. Он запоминал это. Каждое отстранение ложилось тяжёлым камнем на его ожидания, но не ломало решимости.
Евгений пытался объяснить себе её отстранённость. Может, она «накрутила» себя — думал он — устала, не в настроении, занята. Бывали дни, когда её глаза всё-таки смягчались, когда она отвечала дольше обычного, и он хватался за эти моменты, как за обрывок надежды. Он искал повод быть ближе официально. Помощь с делом, чашка кофе после совещания, рабочая поездка, где можно было бы показать заботу. Каждый маленький знак внимания он считал проверкой — если она не оттолкнёт, можно двигаться дальше.
Но было в нём и понимание границ. Где-то в глубине он знал, что навязываться — значит потерять всё: дружбу, доверие, спокойствие. Именно поэтому в его голове жила простая, но твёрдая формула: «кто не рискует — тот не пьёт шампанское», но риск должен быть аккуратным. Он убеждал себя, что если Аделина прямо скажет «нет», если она попросит его остановиться — он поймет и оставит в покое. Это не было пустым обещанием. Моменты прямого отказа он действительно отступал, потому что дорожил тем, что уже есть — их работой и её уважением.
Так он балансировал между настойчивостью и уважением: продолжал делать мелкие шаги — цветы, торт, подарок на её день рождения, помощь поздним вечером, внимательный вопрос о семейных мелочах и внимательно следил за её реакцией. Если она улыбалась и не отстранялась, он воспринимал это как мягкий знак «можно». Если же её взгляд становился холодным или она делала пару шагов в сторону — он понимал, что граница пройдена, и на время закрывал рот и руки.
Внутри Евгения шла постоянная борьба. Желание быть честным и желаемое будущее с одной стороны, страх разрушить то, что уже имеется — с другой. Он не просил, не требовал, не давил словом. Он делал выбор в пользу мелочей, надеясь, что однажды какой-то из них станет началом. Но у него всегда было и это условие — если Аделина прямо и решительно скажет «оставь меня», он сдержит себя и уйдёт, потому что для него важнее было не «получить её любой ценой», а сохранить уважение и доверие между ними.
Последний год Аделина провела в Курортном — небольшом приморском городе, где всё казалось слишком тихим и размеренным после её прошлой жизни. Решение уехать далось легко. Она устала от бесконечных допросов, отчетов, протоколов, от напряжения, которое не отпускало даже во сне. Ей хотелось побыть одной, без чужих голосов, без разговоров о делах и без Евгения, с которым всё стало слишком запутанно.
Она сразу сказала, что уедет. Не навсегда, но надолго. Нужен воздух, нужны другие улицы, другой ритм. Никто не стал её удерживать. Все понимали, что она выгорела. Курортный казался идеальным местом: море, солнце, размеренность, чужие лица, за которыми не нужно ничего скрывать.
Первые недели она действительно пыталась отдыхать. Снимала жильё на окраине — небольшую квартиру с видом на порт. Утром пила кофе на балконе, смотрела, как рыбаки возвращаются с рассвета. Иногда просто шла вдоль моря, слушала плеск волн и шум чаек, наблюдала за людьми в окно. Но внутреннее напряжение не исчезало. Покой, к которому она стремилась, оказался пустым и холодным. Ей было непривычно не торопиться, не проверять документы, не думать о сроках и не ждать звонков из отдела.
Однажды, возвращаясь домой, она нашла письмо. Бумага была плотная, почерк немного неровный, будто человек писал в спешке. Письмо было от Надежды Райкиной — её давней знакомой, с которой Аделина не виделась много лет, ещё с подростковых времён. Тогда они жили на одной улице, ходили в одну школу, но после выпускного их пути разошлись. Надежда писала, что случайно увидела Аделину по телевизору. В репортаже о раскрытии дела Головкина — самого опасного серийного убийцы последних лет. В письме было удивление и радость — тёплое и знакомое чувство, которое Аделина сразу почувствовала.
Надежда жила в Курортном и просила встретиться. Письмо заканчивалось предложением заехать, вспомнить былые годы. Вроде бы просто на чай, но в этих строках чувствовалась ностальгия и радость за девушку. Ниже написала адрес и время встречи.
Аделина не раздумывала долго. Когда девушки встретились, они пошли в маленькое кафе неподалёку от моря, где часто собирались местные — уютное место с окнами, запотевшими от свежесваренного кофе.
Разговор шёл легко и по-доброму. Они вспоминали прошлое, делились новостями, будто и не было долгих лет разлуки. Надежда упомянула, что на работе накопилось слишком много бумажной волокиты из-за того, что её повысили и сделали главной, и что одна она уже не справляется. Она сказала это без просьбы, просто как факт, но Аделина всё поняла без слов.
Помочь подруге казалось естественным решением. Не ради дела, не ради службы — просто потому что рядом человек, которому она доверяет. Так Аделина и осталась в Курортном, помогая Надежде разбирать документы и приводить дела в порядок.
Дни проходили спокойно. Утром — прогулки вдоль набережной, днём — аккуратные стопки бумаг, тихая работа, редкие смехи между делом. Курортный постепенно стал для неё чем-то вроде убежища. Местом, где можно было дышать свободно и не думать о прошлом.
Но где-то внутри всё равно жила лёгкая тревога, почти неосознанная. Как будто сердце заранее чувствовало, что это спокойствие долго не продлится.
Так и случилось. В тот день у Аделины наконец выдался долгожданный выходной — первый за последние недели. Она планировала провести его спокойно: выспаться, прогуляться вдоль моря, возможно, заглянуть к Надежде с пирогом и чаем. Но покой, как всегда, оказался недолгим.
Утром город всколыхнула новость. С моста, ведущего в сторону шоссе, съехал автомобиль. Машину нашли у подножия обрыва. Изогнутый металл, разбитые фары, запах бензина и мокрой земли. Водитель погиб на месте. Им оказался местный житель — Ершов Вадим, тридцати восьми лет.
С первого взгляда всё указывало на несчастный случай. Мокрая дорога, плохая видимость, возможно, водитель заснул за рулём. Но уже через несколько часов появились странные детали. В багажнике нашли крупную сумму денег — аккуратно перевязанные купюры, без следов крови. Сумма была слишком велика, чтобы говорить о случайности.
В тот же день стало известно: жена погибшего — Софья Ершова и её два ребенка, пропали. Дом стоял пустой, двери были не заперты. На кухне осталась недопитая чашка чая.
Когда Надежда с Аделиной и Ваней провели осмотр, находка в холодильнике поставила точку в сомнениях. На нижней полке морозильной камеры, завёрнутый в пакет, лежал отрезанный детский палец. По размеру — слишком маленький, чтобы принадлежать взрослому. Судя по всему это был палец старшей дочери Софьи Ершовой — Мария Ершова.
Весть об этом разошлась по Курортному мгновенно. Город, ещё недавно тихий и сонный, наполнился тревогой. Люди обсуждали случившееся на рынках, в магазинах, в автобусах. Никто не понимал, что происходит, но все чувствовали — началось что-то страшное.
Аделина долго смотрела на снимки фотоаппарата, где мелькали кадры с моста. Она не собиралась вмешиваться, но внутри что-то шевельнулось — то самое чувство, от которого она пыталась уйти весь этот год. Чувство, что снова начинается работа, от которой не убежишь.
Аделина рано решила уехать домой. День был долгим и тяжёлым, и усталость, накопившаяся за последние недели, наконец дала о себе знать. Она едва держалась за чашкой кофе, сидя за столом в небольшом кабинете, где проводила время вдвоём с Надеждой, перебирая бумаги и обсуждая накопившиеся дела, когда Иван поехал в аэропорт. Каждое движение давалось с трудом, веки слипались, руки подрагивали от усталости.
Надежда, заметив состояние подруги, сразу поняла, что продолжать сегодня нет смысла. Её взгляд скользнул по Аделине — та буквально засыпала на столе, подбородок почти касался бумаги, пальцы сжимали ручку, которую она уже не могла держать. Без слов Надежда встала, помогла девушке аккуратно собрать вещи и позвала её к машине.
По пути домой Надежда молча вела автомобиль. Дорога казалась длинной и спокойной. За окном мелькали знакомые улицы Курортного. Светящиеся вывески, редкие прохожие, фонари, отражавшиеся в мокрой от раннего дождя брусчатке. Аделина сидела рядом, закрыв глаза, позволяя телу наконец расслабиться. Внутри было чувство облегчения — возможность просто дать себе отдохнуть после напряжённого дня, после всех тревог и бумажной работы.
Когда машина остановилась возле её дома, Аделина с трудом поднялась, благодарно кивнула подруге, чувствуя тяжесть усталости в каждом суставе. Всё тело просило сна, и мысль о том, чтобы просто лечь и закрыть глаза, казалась самой важной и правильной. Надежда проводила её взглядом, убедившись, что подруга вошла в квартиру и закрыла за собой дверь.
В этот вечер Аделина наконец позволила себе забыть о делах, бумагах и тревогах, погрузившись в долгожданный, спокойный сон.
***
Утро началось тяжело. Аделина проснулась не сразу, сперва услышала, как за окном медленно скребёт по стеклу ветер, потом почувствовала, как неприятно пульсирует голова. Боль была тупой, вязкой, будто кто-то стянул затылок тугой лентой. Она зажмурилась сильнее, пытаясь заставить мысль собраться в целое, но в голове всё ещё роились обрывки вчерашней усталости.
Это был её «выходной». Если вообще можно так назвать тот день. Накопившаяся за год нервная нагрузка наконец дала о себе знать. Даже здесь, в Курортном, куда она приезжала, чтобы отдохнуть от пережитого, ей всё равно приходилось жить настороже.
Она перевернулась на бок, глядя на потолок, где играли бледные утренние блики. Казалось бы — маленький городок, море, тишина, люди друг друга знают по именам. Где-то здесь она пыталась найти покой, который давно утратила. Но покой сам по себе не приходит, особенно когда в городе появляется тот, кто разрушает любую иллюзию безопасности.
Пока Надежда уехала на встречу с новым сотрудником, имя которого для Аделины оставалось тайной, девушка решила заняться тем, что всё это время держало её мысли в напряжении. Кто этот человек — новый работник или кто-то, кого пригласили по делу — она не спрашивала. Ей было всё равно. Сейчас её занимало другое.
Серые облака низко нависли над городом, и Курортный выглядел особенно хмурым. Машина следовательницы медленно двигалась по дороге в сторону моста — того самого, на котором нашли маленькую дочь Ершовой. То место уже успело обрасти страхом от сотрудников.
Аделина чувствовала, как всё в ней собирается в тугой комок ожидания. Она не была обязана туда ехать. Никто не просил, не требовал, не намекал. Это было её личное решение. Её тихий внутренний долг.
Она припарковалась, заглушила двигатель и осталась сидеть на месте несколько секунд, прислушиваясь к себе. Боль в голове никуда не исчезла, лишь притупилась, но взгляд прояснился.
Шатенка подошла ближе, и через несколько шагов она увидела лицо мужчины, чуть повернувшегося на звук её шагов.
Евгений Боков.
Он застыл на мгновение, глаза расширились, брови приподнялись, дыхание сбилось. Шок выдал себя раньше, чем он успел взять себя в руки.
Но уже через секунду он спрятал эмоции под привычной маской спокойствия. Лёгкий кивок, строгость в осанке, будто это встреча двух коллег, а не людей, которые делили друг с другом куда больше, чем просто работу.
Аделина тоже не позволила себе ни лишнего жеста, ни намёка. Только короткий взгляд, такой же сдержанный, как и её мысли.
Надежда, не зная всей истории между ними, продолжала что-то объяснять, но ни Евгений, ни Аделина толком её не слушали. Они смотрели друг на друга и у каждого в глазах скрытый вопрос:
почему ты здесь?
— Извините, я перебью. Че-то пацану то Вашему хреново совсем. Зеленый что-ли? — кивнул Боков в сторону Ивана Злобина, который смотрел вдаль и переминался с одной ноги на другую.
— Да, Вы его простите, я потом с ним поговорю.
— Собачку надо по следу Ершовой пустить, вещь какую-то привезли её? — посмотрел на шатенку, задавая вопрос Надежде.
Райкина достала из сумки вещи Софьи Ершовой, сложенные в целлофановый пакет, и протянула его кинологу с собакой.
Спустя несколько минут кинолог вернулся к остальным и доложил, что след Софьи Ершовой обрывается прямо на том месте, где они сейчас находятся.
— Ясно, значит второго ребёнка здесь не было. Что они, утопили Ершову? Сама же она не могла бросить детей и утопиться.
— Почему не могла? Может и могла. — достал с кармана письмо Боков. — Ершова мне письмо написала. Сказала, что детей её похитили и потребовали выкуп. Видимо вы настолько «ахуительно» здесь все работаете, что они не в милицию пошли помощи просить, а сами стали разбираться. — сделал паузу, затягиваясь сигаретой. — Ну результат таков, что муж погиб, а деньги вы зажали. Бедная Ершова сама решила договориться с похитителями о встрече, собрала всё самое ценное, что у неё было дома, приняла решение убиться, если договориться не получится. Думала, что таким образом детей своих спасёт, наверное, такой у неё был план. Видимо она его и выполнила.
— Почему мне сразу это не рассказали, когда мы с Вами по телефону разговаривали? Понимаете, что она могла быть сейчас жива. — начала возмущаться Райкина, дергая листок бумаги в руках.
— Не думаю, сейчас все силы ваши надо пустить на то, чтобы вторую девочку найти. Она ещё может быть жива.
— Мы ищем.
— Да я вижу как вы ищите. Че вы по берегу то людей не пустили? Вон местных попросите.
— Слушайте, я знаю, как произвести спасательную операцию.
— Я вижу, как вы знаете. — кинул бычок сигареты на асфальт. — В таком случае бесить Вас не буду. Молодого можно с собой возьму? Поговорю с ним.
Евгений со Злобиным уехали на машине куда-то, а Райкина с Колпаковой остались стоять на месте и смотреть им в след.
Надежда поняла, что между Аделиной и Евгением что-то не так, ведь при встрече они даже не поздоровались, но на друг друга смотрели.
Начальница, наблюдая за ними со стороны, быстро уловила напряжение. При встрече Аделина и Евгений даже не поздоровались. Лишь обменялись короткими взглядами, в которых читалось куда больше, чем должно было. Она сразу поняла: между ними определённо есть что-то, о чём она пока не знает.
Через час Евгений и Иван вернулись на мост. К этому моменту тело Софьи Ершовой уже нашли — под мостом повешенная. Место оградили лентой, вокруг работали криминалисты.
Аделина заметила их сразу. Обоих. На лицах свежие ссадины. У Ивана на скуле и у виска, а у Евгения подбитая губа, красная скула с правой стороны и покрасневший висок. Одежда местами измята, движения —спокойные и плавные, но сдержанные.
Её взгляд встретился со взглядом Бокова на долю секунды, но этого хватило. Он, кажется, тоже понимал, какие выводы она делает. Но вместо объяснений лишь отвернулся, будто пряча всё лишнее за привычной жёсткостью.
— Что с вами? — спросила Райкина. — Вы откуда такие нарядные?
— Погуляли. — недовольно ответил Евгений.
— Соня Ершова, 25 лет, приехала из Ленинграда с мужем и двумя детьми. Муж учёный какой-то и гляциолог. Снимали здесь дачу, поэтому вряд-ли он каждый день на работу ходил.
— Гляциолог.. это кто?
— Это лёд изучать. — ответила Аделина, смотря равнодушно на молодого человека.
Евгений надел перчатки и присел над синим телом девушки, начиная изучать его и рассматривать.
— Видимо на нём подскользнулся по жизни. — сделал паузу. — Основных вопросов у меня четыре. Первое: Как она здесь оказалась и почему? Второе: Что за лента и откуда она? Третье: Почему она оставила ребёнка? И четвёртое: Куда делась вторая девочка?
— Вот Евгений, Вы вроде бы умный мужчина, Фишера нашли, а не можете сопоставить всё самое элементарное. Во-первых, она же писала Вам в письме, что поедет на место встречи и убьёт себя на глазах у похитителей. Во-вторых, могу предположить, что она зашла в дом, когда двое детей остались одни на улице, а когда вышла, детей уже украли. Ну в-третьих, вторая девочка, очевидно, у похитителя сейчас. Ну, а что за лента — нам предстоит выяснить.
— Аделина Владимировна, я бы на Вашем месте не умничал здесь. — повернул голову на девушку. — У кого-нибудь есть ещё варианты исхода событий?
— Моя версия такая: она приехала, привезла всё самое ценное, что у неё было. — предположила Райкина, а Злобин продолжил.
— Да, а бандиты привезли только одного ребенка, чтобы показать, что заложники живы. А второй ребенок в машине был, если они его ещё не убили.
— Потом похитители сказали, что этого не достаточно, она пообещала, что найдет ещё. — продолжила после Ивана, Аделина.
— Допустим. Дальше что? — спросил Евгений.
— Ленту забрала у них. — предположила Райкина.
— И?
— Не знаю, спустилась с того моста. — показала рукой Надежда — Пошла по воде, потом по лесу, поднялась на мост и повесилась.
Евгений встал и начал оглядывать реку, лес и всё, что находилось вокруг него.
— Да или она ленту с собой принесла, хотела зацепить её за мост и спрыгнуть вместе с детьми, но не получилось. А дальше всё, как Надежда Семёновна говорит. — показал рукой Злобин на Райкину.
— То есть по вашему Ершова человек-паук?
— Нет, Маугли. — сказала шатенка, отходя в сторону, чтобы посмеяться.
— Ну, за смелость мыслей пятёрка. — раскинул руки Боков.
— Слушайте, я не знаю, что здесь произошло, у нас раньше никто детей не похищал.
— Что это Вы, Надежда Семёновна, в этом так уверены? Может все просто выкуп отдавали и всё? — присел на корточки начал щупать горло умершей девушки. — А это что?
— Клеймо какое-то. Похоже на какой-то знак.
— А я скажу вам что это — ебаный флеш-рояль.
***
Едва Райкина кивнула, разрешая ехать домой, Евгений развернулся к Аделине так резко, будто пружина внутри сорвалась с места. В его взгляде читалась тревога, смешанная с подавленной яростью. Не дав ей времени осознать происходящее, он крепко схватил её за локоть. Пальцы впились в рукав так сильно, что ткань чуть сморщилась под давлением.
Аделина вздрогнула от неожиданности. Она попыталась отстраниться, не силой, а скорее из инстинктивного желания сохранить личное пространство. Но его хватка только усилилась.
Сквозь ночной воздух до неё доносились приглушённые голоса оперативников, вспышки камер освещали асфальт под ногами. Всё вокруг казалось размытым, словно мир дрожал от холода и усталости так же, как и она. Голова слегка кружилась, и каждый резкий шаг мужчины тянул её вперёд, будто она могла упасть, если не будет следовать за ним.
У машины Евгений рывком открыл пассажирскую дверь. Движения его оставались резкими, сдерживаемыми только силой воли. Он аккуратно, но твёрдо усадил Аделину на сиденье, как будто боялся, что она вырвется или снова приблизится к краю той опасности, из которой её только вытащили.
Когда дверца захлопнулась, внутреннее пространство автомобиля словно отгородило её от мира, но вовсе не принесло облегчения. Запах тёплого пластика, бензина и знакомого одеколона напомнил ей о прошлом — о тех временах, когда он стоял рядом не с таким выражением лица.
Пока Евгений обходил машину, она снова заметила на его скуле свежую ссадину — небольшую, но яркую на его бледной коже. То ли след от удара, то ли от падения, но точно не случайность. Мысли сразу метнулись к Злобину. Ребята явно не просто «отлучались».
Сев за руль, Евгений хлопнул дверью чуть сильнее, чем нужно. Мышцы на руках были напряжены, челюсть сжата так, будто любое слово могло стать детонатором. Даже то, как он пристёгивал быстро ремень, резким рывком, казалось, наполненным злостью.
Аделина скрестила руки на коленях, чтобы скрыть лёгкую дрожь. Её сердце забилось чуть чаще. Не от страха перед ним, а от осознания того, что в его гневе пряталась паника за неё и она чувствовала это слишком хорошо.
— Объясни мне, пожалуйста, дорогая моя, ты когда уезжала, что мне сказала? Что ты уедешь отдыхать? Так, что ты тут делаешь тогда? Я думал, что ты действительно отдыхаешь от пережитого, не хотел тебя беспокоить, ведь ты сама этого попросила. А ты просто, грубо говоря, съебалась. — размахивал руками шатен во все стороны, словно пытался физически удержать поток своих эмоций.
Его плечи напряглись, руки сжимались в кулаки, потом резко раскрывались в очередном взмахе, каждый жест подчёркивал каждое слово. Лицо было красным, а глаза горели смесью гнева, растерянности и обиды. Каждый его вдох сопровождался тяжёлым, прерывистым дыханием, а голос срывался на мгновения, выдавая внутреннее напряжение.
— Женя, успокойся. — сказала Аделина, стараясь говорить ровным, спокойным тоном, хотя внутри сердце колотилось быстрее обычного. Она старалась держать себя в рамках уверенности. — Да, я приехала сюда, чтобы отдохнуть. — продолжала она, аккуратно подбирая слова — И я понятия не имела, что моя давняя подруга работает начальником милиции и ей нужна будет помощь.
— Ладно, хорошо. — начал Евгений, но голос его дрожал от смеси раздражения и обиды. — А почему мне не позвонила и не сказала, что ты начала работать? Что ты не отдыхаешь? Я бы приехал к тебе на помощь, как хороший друг, и помог бы тебе поскорее всё закончить.
Его плечи были напряжены, взгляд блуждал по дороге перед машиной, затем снова возвращался к Аделине, полон ожидания и лёгкой боли.
Ответа мужчина не получил, только молчание. Пара ощущала, как напряжение внутри автомобиля висит плотным облаком, и девушка старалась хоть немного его разрядить.
— Понятно. — коротко и обиженно сказал Евгений. Его губы сжались, а плечи напряглись сильнее. Он завёл двигатель, звук мотора наполнил пространство салона, и машина плавно тронулась с места. Его руки крепко держали руль, глаза смотрели на дорогу, но напряжение не спадало, оно висело в каждом его жесте, в каждом вздохе.
Евгению было неприятно, что девушка не позвонила и ничего не сказала. Весь этот год, находясь в Москве, он боролся с желанием сам набрать её номер, ведь с самого начала она ему симпатизировала. Он уже не отрицал тот факт, что он влюблён в неё.
Он устал бегать за ней по пятам, навязываться, ему казалось, что ей совершенно всё равно на него. Он хотел поговорить с ней, но боялся, что после разговора ни дружбы, ни общения, ни отношений с ней ему, возможно, не видать. Страшно было услышать её реакцию, услышать ответ на свои чувства. И всё же, как сильно ему хотелось быть ближе к ней.
Он буквально бредил о ней Валере, но тот запретил ему звонить шатенке, когда она уехала на отдых.
—————
телеграм канал: @m1ldii (темный ангел)