тринадцатая часть.
Не смотря на то, что вчера у девушки с её коллегой был расслабляющий вечер, сейчас она ехала в квартиру Лаваля Дмитрия, где на данный момент шел обыск. Опаздывала она конечно, но была готова к любимым фразам Бокова с недовольством.
Она благодарила себя и Бога за то, что она вчера вечером не напилась так, как это сделал Боков, ведь именно ей пришлось тащить его до его квартирки выделенной домом. Да, именно после рукопожатия Евгений решил залить в свой и так умирающий от сигарет организм ещё больше виски. Кофе так и остался нетронутый. Разговор в лифте очень интересный выдался.
Воспоминание.
— Знаешь, Колпак, ты меня так бесишь, кошмар. — проговорил пьяно уже не как следователь, а как алкаш с помойки. — Но девушка ты хорошая, но всё равно ты меня бесишь, придушить готов. Особенно бесит твоё выканье. Честно, не выдержу и бля буду. — помотал пьяно головой в разные стороны.
Девушка пыталась удержать парня руками, пока ребята тряслись в этом старом лифте.
— Да-да-да. — закатила глаза девушка, проговаривая это слово искривлённым голосом. — Жень, это я скоро не выдержу и бля буду. Заряжу тебе в лицо так, что синяк останется на пол-лица. И вообще, постой ровно, достал уже шататься.
— Не надо в лицо, не надо синяк.
Так и дошли коллеги до его номера под вопли парня, где он говорит, что она жадная, капризная и бесит его.
Завела шатенка его, бросила на кровать и ушла к себе, не пожилав спокойной ночи. Не заслужил. Бесит она его, а он её нет, да? Что-то разговорился сильно. Не выдержит и как даст пощёчину, будет больнее, чем нос у Геннадия Мальцева.
Конец воспоминания.
Девушка уже зашла в квартиру. На удивление, мужчина выглядел как огурец свежий. Не скажешь, что вчера он зажигал в баре с алкоголем в руках.
— Шо это мы, Аделина, опаздываем? — вскинул брови мужчина, поворачиваясь на звук. Угадал, зараза. Было бы эпично, если бы это кто-то другой был вместо неё.
— Ну не всем же хуйней заниматься. — прошла в глубь квартиры и подошла чуть ближе к собеседнику наклоняясь и шепча ему на ухо. — Смотря на всё то, что Вы вчера мне наговорили по пьяне и что Вы вчера вытворяли. Мне с Вами разговаривать вообще не хочется. Желания нет. — улыбнулась язвительно девушка и ушла.
— Чё это я вчера говорил? — остался стоять на месте со всунутым руками в карманы костюма и не понимающе вскинул брови, обращаясь к причине его удивлению. Но та ничего не ответила, словно не замечая его. Осматривала квартиру.
— Ничего такого. — проговорила спустя минуту, слегка глухо, и всё ещё глядя в сторону. — Только очередную хрень.
Он усмехнулся, качнув головой.
— Значит, ничего нового. Значит, всё по-старому.
Она кивнула, но не обернулась.
В квартире пахло дешёвой мебелью, которую старательно пытались замаскировать освежителем воздуха. Пол был покрыт строительной пылью. Как будто кто-то недавно сверлил, долбил или пытался что-то спрятать. А может, доставал. Эксперты всё просматривали, каждую щель, каждый сантиметр. Боков стоял в проёме двери, облокотившись об дверной косяк. У него будто сегодня праздник был. В новом костюме тёмно-коричневом, в белой футболке и коричневый пиджак со штанами. Стоял словно бабочка с распахнутыми крыльями.
— Нашли что? — спросила она, осматриваясь.
— Да, коричневые ботинки 43его размера и синие ботинки 43его размера. Всё совпадает. — ответил Боков, смотря на девушку.
— Я не у Вас спрашиваю.
— А у кого?
— У Валерия например. — посмотрела в ответ. — Ладно, вещи детские нашли?
— Нет. — коротко бросил мужчина.
Девушка не обращала внимания на молодого человека, стоявшего в дверном проёме и преграждавшего выход. Она направилась к выходу из комнаты, но, заметив, что он смотрит на неё с намерением что-то сказать, так и не сдвинувшись с места, раздражённо толкнула рукой в грудь парня, тот чуть отошёл назад к стене и тогда девушка вышла из комнаты. Парень на это движение лишь усмехнулся, смотря ей вслед и двинулся за ней.
Зашла она в комнату, где было очень много книг, и стала их внимательно, по порядку, осматривать. Будто ищет что-то нужное. А может, просто чтобы не смотреть на него.
Сделала вид, будто не чувствует взгляда, прожигающего ей спину.
Он молча уселся на край стола, скрестив руки на груди. Наблюдал. Даже не скрывал этого. Уперся глазами в её спину, потом перевёл взгляд на лицо, когда она наклонялась ближе к полке.
— Ну? — бросил небрежно. — Расскажешь, что я тебе там наговорил?
Она ничего не ответила. Взяла с полки книгу, открыла, пролистала несколько страниц. Щёлкнула обложкой и поставила обратно.
— Или ты теперь молчаливую из себя строишь? — с лёгкой усмешкой продолжил он. — Ты ж обычно не из застенчивых, Колпак.
— А ты обычно трезвый. Но, видимо, вчера был не день традиций. — спокойно бросила она, не оборачиваясь.
Он усмехнулся.
— Так ты обиделась?
— Нет. — Сказано было коротко, чётко. Как выстрел.
Он чуть приподнял бровь, оценивающе глядя на неё. Она — спокойная. Голос ровный, спина прямая, движения — размеренные. Ни вспышки, ни истерики, ни дрожи в голосе.
— Значит, просто решила игнорировать? — он продолжал в том же тоне, лениво. — Детский сад, если честно. Игрушек принести?
Она резко закрыла очередную книгу и повернулась к нему.
— Нормально мужик устроился. Надо было тебя в баре оставить, чтобы сам добирался сюда. Если ты решил сделать вид милого и хорошего передо мной, то ты не по адресу. Утешала как дура тебя, теперь вот — огрызки получаю. — убрала темную прядь с лица, которая так старательно ей мешала и щекотала лицо.
— Да кто просил утешать? — фыркнул он. — Я просто спросил: что наговорил?
— И не узнаешь. — Она подошла ближе и остановилась перед ним. Холодно, спокойно, почти с деловым видом. — Можешь сам додумать. У тебя это, насколько я знаю, хорошо выходит — додумывать и придумывать.
Он не отводил взгляда. Смотрел в карие глаза. Но улыбка исчезла. На секунду.
Она — ни тени раздражения. Ни боли. Ни обиды. Всё ровно. Отстранённо. Как будто он для неё — просто ещё один голос в комнате.
— Ну и дура. — сказал он с лёгкой усмешкой. — Всё носишь в себе, всё играешь в ледяную королеву.
— А ты — в шута. — пожала она плечами. — Каждый играет свою роль, Боков. У каждого свой способ не сдохнуть в этом цирке.
Развернулась и снова занялась книгами. Без суеты. Спокойно.
Он ещё секунду смотрел на неё, потом встал со стола.
— Не хочешь говорить — не надо. Всё равно потом вылетит. Когда сорвёт башню в очередной раз.
— А ты, главное, пей почаще. — сказала она, не повернувшись. — С алкоголем ты максимально честный. Удобно. Даже слушать не надо — всё сам расскажешь.
Он ничего не ответил. Лишь чуть прищурился и спустя секунду проговорил фатальную фразу.
— Я теперь понимаю, почему у тебя никого нет. Так и останешься одна на всю жизнь.
Повернулся и вышел, не хлопнув дверью. Но шаги — громкие, чёткие. Будто не ушёл, а поставил точку.
А она, оставшись одна, вытянула с полки новую книгу. Открыла. Посмотрела на строчки.
И не прочитала ни слова.
Буквы прыгали, расплывались. Смысл — ускользал, как сквозняк через приоткрытую форточку. Она ещё какое-то время держала книгу в руках, будто надеялась, что сейчас, вот-вот соберётся, возьмёт себя в руки, заставит мозг работать.
Но не вышло.
Фраза, сказанная им перед уходом, будто застыла в воздухе. Грязная, ядовитая, с занозой внутри.
«Я теперь понимаю, почему у тебя никого нет. Так и останешься одна на всю жизнь.»
Хлестко. Без выражения. Почти буднично.
Как диагноз. Как приговор.
И хуже всего — то, что попал. Точно. В самое уязвимое место. Воспользовался сказанной ею болью в баре.
Она медленно опустила книгу обратно на полку.
Руки дрожали совсем немного, но она их сжала в кулаки, скрыв всё внутри ладоней. Спина прямая. Подбородок высоко. Как учили. Никому не показывать.
Никогда.
А внутри, будто что-то лопнуло. Сначала тихо. Потом — гулко. Словно что-то в груди начало тонуть — медленно, вязко. Не в истерике. А в той тишине, которая пугает куда сильнее.
Слова Бокова врезались в голову и будто разнесли всё, что она так старательно строила годами.
Никого нет. Так и останешься.
Она знала. Знала это и раньше. И всё равно услышать это вслух, от него — было невыносимо.
Он был последним, кто должен был это говорить. Потому что… потому что он видел. Больше, чем остальные. Он замечал. Понимал. Или делал вид, что понимает.
А теперь — ударил.
И что хуже — не из злости. А просто. Спокойно. Почти равнодушно.
Как бы между прочим.
Сжала челюсть. Не будет слёз. Не здесь. Не из-за него. Не дождётся.
Но в горле уже стоял комок, а глаза начали предательски щипать.
Она сделала шаг назад, прислонилась плечом к стене. Поднесла ладонь ко лбу, прикрывая глаза.
Один вдох. Второй. Глубокий.
Она не будет плакать. Это всего лишь слова. Он всего лишь Евгений. Он всегда бросает фразы, как ножи. В этом весь он.
Но, блин, почему же тогда так больно и неприятно?
Эта тема — одиночество — всегда сидела в ней глубоко. С детства. С первого предательства, с первых прощаний, которые никто не отменял. С первого дня, когда она поняла, что рассчитывать можно только на себя.
С тех пор она и строила вокруг себя стены. Железобетонные.
А он заглянул за них. А теперь — ударил.
«Так и останешься одна.»
— Может, и останусь. — прошептала она себе под нос. — Но хотя бы без таких, как ты.
Голос дрогнул. Но слёз всё ещё не было. Только пустота внутри — тяжёлая, как мокрая ткань на груди.
Она выровнялась, провела рукой по волосам, вытерла пальцами веко, будто просто пыль попала.
Больше он этого не увидит. Никогда.
Ни боли. Ни обиды. Ни того, как она пытается дышать в этой комнате, где воздух вдруг стал как свинец.
Она подошла к двери, взялась за ручку.
Выдохнула. Раз, второй.
И вышла, как будто ничего не было.
Зашла девушка в комнату, где был Козырев с Хваном, которые всё обсматривали. Искали хоть какие-то улики или зацепки, что могли бы привести к быстрому раскрытию дела.
Аделина тоже стала искать по шкафчикам. Находила какие-то бумаги, ручки, тетради, но это всё не то. Не то, что надо. Всё таки чувство внутри неё говорило ей, что это далеко не Лаваль, кто-то другой. Более отбитый на голову.
А может это сам Боков? Стоит тут выпендривается перед всеми. Ну ладно, он то хороший следователь, но как ляпнет что-нибудь, хоть стой, хоть падай. Он хоть и скотина последняя, но не настолько, чтобы детей убивать.
Неожиданно Валерий за её спиной подал голос, обращаясь к Бокову.
— Жень, а если бы у тебя сын пидором был. Ты бы что делал?
Молодой человек уверенно зашёл в комнату.
— По ебалу бы тебе дал. Чтобы ты хуйню у меня всякую не спрашивал. — отдал какой-то журнал в руки другому мужчине. — У меня, Валера, сын пидором быть не может, потому что у меня его нет, в отличии от тебя. — раздражённо сказал парень, смотря в окно. — Если мы не докажем, шо Лаваль — это Фишер до завтра, то сына у меня может и не будет никогда. Не от кого будет и помру я от рук главного. Так и умру молодым, не познавший свет. И не извиняюсь перед одной персоной важной. — посмотрел в сторону шатенки, которая до сих пор осматривала шкафчики и тумбочки. После следователь вышел с комнаты.
— А мой сын ухо проколол и серьгу вставил. — огорчённо произнес Валерий с ноткой разочарования в голосе.
Виктор не остался стороне, поэтому решил разузнать про серьгу. Работа же не кипит, можно и отдохнуть.
— Извините, а правое или левое? — неуверенно спросил оперуполномоченный.
Мужчина недоуменно промолчал десять секунд, после уверенно, смотря на парня произнес:
— Левое. — коротко бросил Козырев.
— Тогда нормально.
Слушать их разговор девушке было забавно. Разговаривали так, будто давние знакомые друзья и сейчас не обыскивают квартиру подозреваемого.
— Если в правом ухе серьга, то не мужик, а если в левом... Типо рок. — посмеивались мужчины, не заметив того, как перед ними стоял Боков, всунув руки в карманы.
— Ха-ха, вы шо ебанаты шо-ли оба? Вы шо обсуждаете то, а? Какой рок, блять, хуёк? — разозлился следователь эмоционально проговаривая каждое слово, дергаясь из стороны в сторону. — У нас улики все косвенные, ни одной прямой. Работайте, блять, иначе мне пиздец. — двое мужчин вздохнули и продолжили заниматься тем, чем были заняты изначально.
А Боков уходя из комнаты раздражённо продолжал тараторить.
— Тоже мне, блять. Рокеры, блять.
***
После осмотра квартиры подозреваемого, все работники вернулись обратно в отдел. На стуле в кабинете снова сидел Дмитрий с отчаянно опущенной вниз головой.
— Дим, сказал бы ты уже всё как есть. — посоветовал Козырев. — И не мучили бы мы друг друга. У тебя в машине найдены следы крови совпадающие с кровью убитого Андрея.
— Как совпадающие?
— Ну как? Группа, резус, фактор.
Боков решил не упустить момента поговорить с девушкой, пока Козырев продолжал допрашивать Дмитрия Лаваля.
Шатенка стояла возле окна с кружкой чая в руках, смотря в окно. Мужчина медленно подошёл и сел на подоконник, смотря грустно на девушку, которая тоже выглядела не особо радостной, летая в своих мыслях. Когда она обратила внимание и заметила, что перед ней чуть в стороне присел мужчина, поспешила уйти в другой конец кабинета. Однако мужчина среагировал быстрее, хватая девушку за руки и возвращая её на прежнее место.
— Стой, подожди. — остановил девушку, взяв её осторожно за руки своими теплым руками и вернул на прежнее место. — Хорошо, да, я мудак, что упомянул лишнее. Я признаю свою вину и прошу прощения. — искренними глазами смотрел на девушку, начиная мягко и осторожно говорить, извиняясь.
— Отлично начинать говорить на эту тему, находясь в одном кабинете, где идёт допрос. — тихо и спокойно ответила девушка, не убирая руки молодого человека.
— Ладно, поступим по-другому. — после встал с подоконника, не убирая свои руки, с тела девушки все так же осторожно её держа. После повернулся к Козыреву, обращаясь к нему. — Валер, мы выйдем на пять минут.
Тот на это кивнул, продолжая выпытывать информацию с парня.
Парень взял с рук девушки чашку с чаем, который был наполовину выпит. После прошёл в сторону выхода из кабинета, открывая дверь девушке, пропуская вперёд, держа её уже за левое плечо и ведя в пустой кабинет для того, чтобы продолжить разговор.
Он закрыл за собой дверь кабинета, на секунду задержавшись, будто отрезая всё лишнее с той стороны. Комната была пуста, немного пыльная, но зато — без чужих глаз и ушей. Здесь было только двое.
Аделина остановилась у стола, всё так же с напряжённым видом. Кружку ей он уже отдал по дороге, но та не сделала ни глотка. Держала её обеими руками, будто сдерживала себя, а не чай. Спина прямая, взгляд упрямо вбок, только не на него.
Боков прошёл немного вглубь комнаты, не подходя слишком близко. Остановился у стены, облокотился на неё, глядя куда-то мимо.
— Знаю, что момент выбран… не самый подходящий. — его голос был низким, сдержанным, без давления. — Но лучше уж так, чем никак.
— У тебя, как всегда, либо «никак», либо «в лоб». — отозвалась она спокойно, не оборачиваясь.
Он выдохнул. Не усмешка — почти сожаление.
— У меня плохо с серединой. Ты же в курсе.
— Это не оправдание. — тихо.
— И не прошение. Просто факт.
Она всё ещё не смотрела на него. Но голос стал тише.
— Так что ты хочешь, Женя?
— Хочу, чтобы ты не уходила от разговора. Чтобы мы… не делали вид, что ничего не было.
— А зачем? — спокойно.
Он сделал пару шагов ближе. Уже не у стены. Стоял рядом, но с уважительной дистанцией.
— Потому что иначе это будет гнить. Между нами. В работе. В каждом взгляде. Мне этого не надо. И, думаю, тебе — тоже.
Она немного повела плечами, будто сбрасывая с себя что-то. Повернулась к нему наполовину. Лицо закрытое, но в глазах — утомлённость. Внутренняя.
— Ты ударил. Точно. Грязно. И знаешь, Жень, не важно даже, зачем ты это сделал. Ты просто сделал. Просто я тебе доверлась тогда. В баре. Думала, что это как-то изменит наши отношения, но в итоге ты воспользовался моей болью против меня, кидая стрелу в самое сердце. А теперь ты хочешь, чтобы я всё забыла? Сделала вид, что всё хорошо? Не выйдет.
Он опустил голову, на секунду прикрыв глаза. Потом заговорил тише:
— Я не прошу забыть. Я прошу… не закапывать. Дать шанс. Не на что-то большое. Просто на разговор. Без ярлыков. Без показного безразличия. Я не актер, Аделина. Не умею играть.
— А я не умею забывать.— с долей грусти произнесла она.
— Тоже факт. — кивнул он, подходя чуть ближе. — Но ты умеешь слушать. Даже когда не хочешь.
Она посмотрела на него. Долго. Словно искала в этом лице что-то настоящее. Что-то, что не спрятано за маской, за шутками, за привычным «мне плевать».
— Я не ожидала этого от тебя. Не думала, что ты так умело и ловко сможешь кольнуть за больное. Не потому что ты не способен. А потому что… мы ведь не такие близкие, да? Не друзья. Не пара. Просто коллеги. Просто люди, которых судьба поставила рядом на пару лет.
— Иногда за пару лет можно понять больше, чем за всю жизнь. — он говорил мягко. Без нажима.
— А иногда — ни черта. — отозвалась она, но голос уже был не таким острым. Ближе к уставшему.
Боков подошёл ближе. Осторожно. Будто приближался к краю чего-то, что может рухнуть от одного слова. Протянул руку, чуть коснувшись её локтя. Не держал. Просто касание.
Когда его пальцы коснулись её локтя, это было почти невесомо. Так, будто он боялся спугнуть. Тёплые, широкие, с чуть шершавой кожей на подушечках — не грубой, но настоящей, живой, как у человека, который часто держит всё под контролем, но сейчас позволил себе быть осторожным.
Касание было неуверенное, почти извиняющееся. Он не сжимал её, не тянул к себе — просто слегка коснулся, давая понять, что искренне извиняется. Что ему жаль. Что не собирается нападать — но и уйти не готов. Его ладонь не дрожала, но в ней чувствовалось сдерживаемое напряжение, будто внутри он балансировал на тонкой грани — не зная, оттолкнёт ли она или останется.
Для неё это прикосновение стало как удар током, только без боли. Просто резкий, неожиданный толчок в грудной клетке — встревоженный, тёплый, настоящий. Будто в тот момент, когда она старалась быть холодной, кто-то аккуратно положил руку на лёд и не дал ему треснуть.
Она почувствовала его тепло сквозь ткань, даже сквозь свой щит. Почувствовала, как этот жест нарушил глухую тишину внутри, которую она так старательно берегла. И в то же время — это не раздражало. Не злило. Это было… нежданно-человеческим. Почти забытой роскошью — когда к тебе прикасаются не чтобы требовать или удерживать, а просто быть рядом.
У неё перехватило дыхание, хоть она и не позволила себе этого показать.
Лицо осталось спокойным.
Но внутри поднялась волна смятения, растерянности, тихой, опасной близости, которой она давно избегала.
А он. Он, кажется, чувствовал, что шагнул в зону риска.
Но не отдёрнул руку.
И не сделал следующего шага.
Просто стоял, касаясь её локтя, будто проверяя, есть ли у этого мира между ними хоть какая-то опора, кроме молчания и боли.
— Мне жаль, Аделина. Честно. Не из страха. Не из вины. Просто... жаль. Что я не сдержался. Что ты это услышала. Что теперь оно между нами.
Она молчала, опустив глаза. Пальцы на чашке чуть побелели.
— Я привыкла, что бьют. — голос едва слышный. — Особенно тогда, когда вроде бы тепло.
Он не ответил. Не стал тянуться ближе. Просто стоял рядом.
— Я не обещаю, что не сделаю ещё какую-нибудь глупость. — заговорил он после паузы. — Но если буду — ты скажи. Сразу. Не молчи. Не уходи. Скажи прямо. Даже если по лбу кулаком. Справедливо.
Она чуть усмехнулась. Почти незаметно.
— Ты же помнишь, я говорила: заряжу тебе в лицо, и синяк будет на пол-лица.
— Помню. — хмыкнул он. — С тех пор опасаюсь лифтов и тебя порой тоже.
Она посмотрела на него. Теперь уже с чуть расслабленным лицом. Усталость не исчезла, но острота в чертах стала мягче.
— Ладно. Будем считать, что ты попытался. Не знаю, поверила ли. Но попытка — засчитана.
Он кивнул. Медленно отступил на шаг, не нарушая паузы.
— Не будем делать из этого трагедию. Допрос там ещё не закончен, наверное. А нас, по-моему, и без того подозревают в странностях.
Она вздохнула, взяла чашку и посмотрела на остывший чай. Сделала глоток — терпкий, безвкусный.
— Пошли, Женя. Пока нас действительно не уволили.
— Шансов мало, но ладно. — ответил он и открыл дверь.
Они вышли обратно в кабинет. Козырев даже не поднял головы, продолжая допрос. Лаваль выглядел уставшим и нервным.
Аделина прошла к окну. Снова встала с чашкой, но уже не такая закрытая, как раньше. Боков занял своё место. И будто ничего не изменилось.
Только взгляд. Только паузы. Только осадок. Но всё уже было… иначе.
————————
Телеграм канал: @m1ldii (темный ангел), там я сообщаю дату выхода следующей главы.