двенадцатая часть.
Следующим ранним утром девушка стояла в кабинете генпрокурора. Мужчина сидел за столом обшарпанным, весь из себя деловой. Видимо настроение у него было не из лучших как всегда, ведь разговор начался по поводу Евгения Бокова.
Заодно шатенка не просто так стояла сейчас в его кабинете, обмывая порог, как говорится, своими ногами. Шатенка хотела добиться квоты для её коллеги, напарника и человека, который помогал ей.
Хоть у этих двух были отношения не из самых приятных, что могло доходить и до оскорблений, но он помог ей не забросить своё здоровье в мусорный бак. Хотя бы наполовину. Аделина в долгу не остаётся, поэтому поможет и ему с квотой. По крайней мере постарается.
В кабинете было тускло, мрачно и темно. Стены, тишина и сам кабинет давили на неё как никогда раньше. Волновалась жутко. Боялась, что не получится и не сможет спасти сестру напарника.
Перед приходом сюда, девушка, пока собиралась в своей съемной комнатке молилась много раз, чтобы он хоть выслушал её просьбу. Да, этот мужчина не умел слушать, он эгоист, стоит только у себя в приоритете, остальные его работники и их проблемы ему даром не сдались. Его понять можно, ему своих проблем хватает, но решить проблему, которая занимает секунду дела – можно было бы, если бы он захотел.
— Мне только что звонили из ЦК, требуют санкции и заменить следственную группу, готова возглавить? — спросил мужчина, глядя на девушку, которая стояла посреди кабинета.
— Ну-у.. готова конечно, но Боков хороший следователь. Гараздо лучше, чем я. — начала Аделина, немного протянув первые слова.
— Ну ты же видишь, что с ним происходит? Я же тоже по-человечески понимаю, что с сестрой у него там проблемы и голова не тем занята, но с такой работой же никто никакую квоту ему на сестру сейчас не даст. — объяснил главный, складывая руки в замок. — Так что надо с ним поговорить об этом. Но так, чтобы совсем не испортить дело, а то он психанет и напортачит ещё больше. — сделал паузу. В кабинете стало тихо. — В общем, ты выбери момент.
Аделина постояла немного, опуская голову вниз. Сегодня она была в форме, потому что придти к генеральному прокурору без формы — стыд, срам и позор. Они же работники, которые занимаются важной работой. Если увидят не в форме — капут всем.
Немного подумав, Аделина ответила:
— У Бокова есть подозреваемый.
— Ну благородство не надо сейчас включать. Иди пока, но будь готова в любой момент. Всё, свободна.
— Ну пожалуйста, он исправится. Представьте, как он будет рад и как включится в работу, когда узнает, что сестре квоту дали и она идёт на.. — не успела шатенка договорить, как в кабинете раздался громкий стук кулаком по столу.
— Я же сказал. Сво-бо-дна. До свидания. — мужчина после этих слов отвернул голову со злостью и начал перебирать бумаги, делая вид, что больше ничего не слышит, корме своих мыслей.
После этих слов, Аделина вышла. За дверью стоял в форме Козырев, который удивлённо посмотрел на девушку. С прической элегантной, аккуратной. Как солдат какой-то.
— Ой, доброе утро.. — вышла из своих мыслей шатенка.
— Доброе утро, а ты чего тут делаешь? — всё так же в полном шоке задал вопрос Валерий, клипая глазами.
— Да я так, просто зашла.
Козырев на эти слова просто кивнул, постучал и зашел в кабинет. Странно. Что он тут забыл в такое раннее утро? Может позвали? Ну ладно.
***
Аделина уже стояла в больнице, перед дверю главврача в главной больнице. Сдаваться не собиралась. Может он поможет? Прислушается к ней, он тронется от её слов, подумает и даст добро на ещё одного пациента. Если и это не поможет, то придётся пороги облизывать каждый день, чтобы добиться своего.
Она надеялась на то, что хотя бы после того, как квоту дадут, то мистер злость перестанет плеваться ядом на всех, кого видит на своём пути.
Не могла собираться с мыслями и наконец постучать в дверь. Кулак поднят вверх, ожидая своего часа, но никак он не наступит. Девушка уже за это время напридумывала всякие плохие исходы, диалоги, где ей отказывают и посылают, но пока это только мысли и они только в голове. Надеется, что в голове.
Рискнув, шатенка всё-таки поступачалась. Услышав одобрение, она позволила себе зайти в него.
В кабинете за столом сидел мужчина. Достаточно молодой. На вид ему лет 35 может. Серьёзный. Перебирал бумаги, не смотря на девушку, которая посмела потревожить его и отвлечь от работы.
— Здравствуйте, меня к Вам направил профессор Белоусов. Меня зовут Аделина. — поднял глаза на девушку. — У меня к Вам очень деликатный разговор.
Было видно, как девушка переживает, нервничает. Это единственный случай за последнее время, который заставляет её вот так показать свою слабость и заставлять её голос дрожать, но собрать всё в свои руки стоило бы.
— При всем уважении к профессору, я не могу взять ещё одного пациента. — смотрел мужчина уже не на девушку, а на свои бумаги с ручкой в руках.
Ну всё, приплыли.
— Просто послушайте меня пожалуйста. Я следователь по особо важным делам. — показала удостоверение. — Мы расследуем дело Фишера, если слышали о таком.
— Да-да, прессу читаем. — показал быстро рукой на газеты.
— Фишер он.. — помедлила девушка. — Он убивает детей страшными садистскими методами. Насилует мальчиков, отрезает им головы. — на эти слова врач провернулся недоуменно на девушку, но это было мимолётно.
— Я могу Вам рассказать массу страшных историй с неприятными подробностями, и?
Казалось, врач даже не хотел слушать или может даже и не слушал слова девушки, летая в своих облоках и смотря на свои бумаги, что-то черкая ручкой.
— И единственный в стране, кто может поймать этого Фишера — следователь Евгений Боков. — тишина. — Но он не может, потому что его сестра умирает в Ростове от рака. Она ему очень дорога, он очень переживает за неё, поймите пожалуйста. В Ваших руках жизнь и, бог знает, скольких детей, которые могут погибнуть страшными мучениями.
Врач оторвался от своих записей и серьёзно посмотрел на девушку. В глазах читалось нотка недовольства и непонимания.
— Вы, вот, вроде сказали, что из прокуратуры, а формулируете как суд. Уже вынесли обвинения и ответственность. — начал с претензий мужчина. — Ну, допустим я хочу Вам помочь, но я не могу. По закону не могу без квоты.
Ну теперь точно приплыли.
— Боюсь, Вы на грани роковой ошибки. — пыталась спасти ситуацию шатенка.
— Единственное, что я могу для Вас сделать, это написать письмо в Минздрав. Но без поддержки в Минздраве моему письму грош цена.
— Я поняла, спасибо. Получается, только письмо и Минздрав поможет мне?
— Получается так. Больше ничем не могу Вам помочь, можете идти. — показал рукой на выход мужчина, после дальше начал листать страницы в тетради.
Девушка кивнула, нехотя вставая, попрощалась и вышла медленно с кабинета.
Мда, не так она себе это представляла. Молитвы не помогли значит. Ладно, сдаваться всё равно не будет. Вся надежда теперь только на генпрокурора и письмо это чертво.
***
По приезду на место задержания Дмитрия Лаваля, было выяснено, что у Лаваля есть машина — москвич красный, на которой он приехал в лес и пытался задушить какого-то парня. Вот в моменте удушения брюнета, на котором сидел задержавший, его поймали и повязали, посадив в машину.
— Вы задержаны на покушение на убийство. — спокойной произнесла Наталья, сложив руки на груди.
— Чего? Какое убийство? Слава! — брыкался парень в руках у милиционеров, пытаясь от них оторваться.
К слову, парень выглядел довольно ухожено, но честно говоря, как сопля или тряпка. То есть, было видно, что он даже подраться не способен, не то, чтобы убить и изнасиловать маленьких мальчиков.
Был одет в светло-оранжевую футболку, в джинсы. Волосы были светло-русыми, похоже чуть рыжеватые.
— Витя, давай в машину его. И смотри за ним всегда, постоянно. И шоб как с Макуриным не вышло, понял? — прошипел Евгений, обращаясь к оперуполномоченному с сигаретой в зубах, из-за чего казалось, что он шепелявит немного.
Дмитрия увели, но парень продолжал звать какого-то Славу, всё так же брыкаясь.
— Валер, давай в больницу. Как только очнётся, пускай заяву на него катает, ясно? — Валерий кивнул в знак согласия и ушел. Евгений тем временем пытался зажечь сигарету. — Ты, Наташа, Игоря веди на опознание.
— Может не будем горячку пороть? — неуверенно спросила блондинка. — Ну.. замучили пацана совсем. Никто не умрёт без этого срочного опознания.
— Умрёт, Наташа! Умрёт сестра моя! Нет у меня времени совсем, так что ты просто помоги мне. — зло проговорил Евгений и повернулся к Аделине.
— А ты со мной побудь. Нечего шляться где попало с твоим боком. И не молчи в тряпку, а помогай. — посмотрел на девушку и отошел.
Вот козёл. Его было жаль, что у него такая судьба тяжёлая, но он будто знал, что она хочет ему помочь. Знал, что у неё ничего не получается и таким образом её добивал своими словами про сестру и её смерть.
Хоть она её в глаза никогда не видела, но она знает, что она хорошая, ведь у хороших людей всегда проблемы. Хороших всегда забирают, как бы это грустно и печально не звучало.
Жизнь — это маятник, качающийся между болью и скукой.
Видимо у Лаваля романтический вечер намечался, как сказал эксперт. Но с парнем?.. С парнем, которого душил? Сама девушка ничего против этого не имела, но в СССР признать то, что ты — нетрадиционной ориентации, то это сразу до свидания карьера, друзья, уважение и самое главное: «привет, тюрьма, лечебница» и так далее. За такое обычно сажают, особенно парней. Ведь это считается за болезнь или разврат.
Боков одел на камеру фотоаппарата пакетик, после чего закрасил красным маркером место, где находится вспышка при съёмке.
— Видал? — спросил Евгений и Яши — эксперт-криминалист.
— Нифига, Евгений, какие Вы ещё имеете суперспособности? Может умеете летать, как фея? — удивилась шатенка, смотря на следователя.
— А ты, солнышко моё, не тороторь, а смотри, как взрослые дяди сейчас магию делать будут. — показал пальцем на фотоаппарат.
— Что-то не вижу я здесь никаких взрослых дядь. — начала оглядываться девушка, пытаясь найти тех самых «взрослых дядь». Но на эти слова, Евгений серьёзно посмотрел на неё с ноткой недовольства.
Следователь взял в руки подготовленный им фотоаппарат и начал фотографировать салон в машине. Удивительно, но с помощью этого эксперимента действительно было видно места, где была кровь. А была она на заднем сидении. Зато на переднем — сперма.
После того, как Боков грозно просил это всё взять на анализ, Аделина обошла машину и села на переднее сиденье, рядом с Виктором Хваном, который сторожил Дмитрия Лаваля и берег его как зеницу Ока. Евгений наоборот с раздражением сел на заднее сиденье, рядом с парнишей.
— Ну шо, пидор, пиздец те. — поправлял пиджак и не мог усидеть на месте Боков.
— Почему Вы так грубо разговариваете со мной? — недоуменно спросил парень. Казалось, что он от страха окаменел. Сидел неподвижно.
— Потому шо ты мразь и садюга. Ты не волнуйся, мы сейчас с тобой медленно поедем, я тебе всё расскажу. А приедем, ты подпишешь чистосердечное, потому шо поймёшь, шо выбора у тебя нет. — говорил следователь это всё с агрессией, но с тихой, подавленной. — У меня его тоже нет. — резко повернул голову в сторону Дмитрия, смотря на него. — Поэтому давай поможем друг другу чем сможем.
— Слушайте, да чё я сделал то? За что Вы меня так ненавидите? — испуганно задал интересующий его вопрос, смотря то на двух следователей и на одного оперуполномоченного.
— Ха. — посмеялся мужчина. — Вы слышали? Аделин? Вить? А? И впрямь, за что? Ты ведь такой хороший парень. Реально. Обоятельный, я бы даже сказал. Да, Аделин? — посмотрел на девушку, но та ничего не ответила. Предпочла пока не влезать в разговор, а то потом снова скажет, что мешает ему. — Дети, наверное, тебя любят, да? Да и животные тоже, чё уж там. Ты весь такой вежливый, умный. Походу книжки у тебя интересные. Только, вот, смотри дело то в чём. Они так и думают, детишки то какой хороший дядя. А дяде то чё надо? Заманить, душить, ебать и резать, да? Да, сука? Да? — резким движением Евгений взял Дмитрия за лицо. — Говори, блять!
— Да вы чего? — непонимания посмотрел он на следователя, который находился в агрессивном состоянии.
— Че, бля? Говори!
— Вы че думаете, что я — Фишер? — посмеиваясь спросил парень.
— Смотри, сука, как хорошо мысль то полетела, Аделин, да? — начал доставать пистолет и приставил его к шее парня. — Давай теперь по порядку.
Когда девушка наконец повернулась назад, чтобы посмотреть, что достаёт мужчина, то поспешила его остановить. Знает, что он просто пугает, но одно неверное движение — смерть, убийство.
— Жень, ты че? Ты решил по стопам Фишера пойти? Людей убивать?! — злясь проговорила шатенка. Ей это всё не нравилось.
Лаваль не тот человек, который похож на маньяка. Разве что сам на ребёнка смахивает или на гея, но никак не на серийника. Странно было подозревать первого попавшегося человека. Он же даже нервничать не начал, просто недоуменно с непонятками начал смотреть на следователей. Нужно цеплять тех, кто выглядит довольно мило и пытается казаться пушистиком.
— Аделина, ты тупая или слепая? Вот, мы поймали этого еблана наконец-то! Я его прямо сейчас прикончу и всё. Не придётся ждать приговора и расстрела. — начал размахивать левой свободной рукой Боков.
— Без оскорблений пожалуйста. Мы не можем обвинять человека без доказательств.
— Да ты че, издеваешься? А машина для тебя не доказательство? Красный москвич, в который садился Лёша? А книга Жени Куракина для тебя не доказательство? А кровь на заднем сиденье? А?
— Нет, не доказательство. С машиной совпадение. А книга? Вы же даже не знаете откуда она у Жени появилась, как Вы можете его обвинять? Кровь может из носа или удрился, поранился? Вы все эти факты не хотите принимать? Или Вам тоже лишь бы первого попавшегося посадить и всё? — аргументировала и объясняла девушка, изредка поправляя волосы, которые попадали ей в глаза.
— Тупая, не беси меня. Я сейчас тебя вместе с ним за решетку посажу, скажу, шо соучастницей была. Теперь молча посиди, буду только с Витей говорить и с этим. — с презрением посмотрел на парня, которого до сих пор держал.
— Ну да, знатоку по борщам лучше подчиняться. — подколола его шатенка, улыбаясь от своей фразы и отвернулась обратно к окну, смотря в него. Лицо Евгения в этот момент нужно было видеть, он сидел с таким лицом, будто его это очень задело и он не ожидал, что она такое скажет при всех в машине.
— Ты че ахуела? — с ахреневшим лицом и голосом сказал мужчина. — Так, ладно, с тобой потом разберусь. — повернулся обратно на Лаваля, смотря на него. — Сначала ты кого звалил? Беззащитного сироту Женю, да? Потом нормального пацана Андрея? Так мы может че сделаем, а? Тебя тут порешаем и закопаем? Или к бате его поедем, который в Афгане воевал. Да? Витька, — похлопал рукой по плечу мужчины, который сидел за рулём. — Чё скажешь? Может к Панову поедем? Покажем ему злого джина и посмотрим, шо будет.
Дмитрий был очень напуган и даже казалось, что он сейчас заплачет от таких серьезных обвинений. Боков снова начинал жестить. Он был прав, что совпадений был больше, чем достаточно, но он опять же на совсем отбитого маньяка вообще не похож. Больно чисто выглядел. Да и не великан он вовсе, и не с ростом Андрея, как Игорь говорил. Что-то тут не так. Не сходится.
Однако Евгений был на сто процентов уверен, что это тот самый Фишер. Что именно этот человек убивал детей. Его было не переубедить. Никого не слышал, кроме себя, зараза.
— Послушайте! Пожалуйста, пожалуйста! Я не знаю никакого Женю. Я не знаю никакого Андрея, правда. — уверял следователей Лаваль. Спокойно и смирно сидел.
— Книжку поо шахматы кто ему подписывал, я шо-ли? — бросал взгляды с Хвана на парня.
Резким движением Боков убрал пистолет с шеи напуганного Дмитрия. Тот от неожиданности вскрикнул, скривился и закрыл глаза. Когда понял, что произошло — спокойно выходнул.
— Сука. Поехали. — приказал оперуполномоченному за рулём Евгений.
***
Следователи прибыли в отделение, Козырев рассказал о парне, которого душил Дмитрий в машине. Догадки Аделины видимо подтвердились. Дмитрий Лаваль имеет нетрадиционную ориентацию. Парень рассказал о том, что они придушивали друг друга не с целью убить, а «по-другому». Вот Валерий предложил, чтобы этот парень написал заявление на задержавшего, чтобы Лаваль раньше его не заявил в милицию о изнасиловании со стороны этого парня, тогда брюнета бы посадили на минимум три года, а как максимум на семь лет. Если всё нормально будет, то может в любой момент забрать его. Брюнет испугался и написал заявление на парня.
— Заявление он конечно написал. — показал лист бумаги Козырев. — Но говорит, что Лаваль на него не нападал.
— Мои дорогие, вот, Вы вроде следователи, да? А размышляете так, будто на первом курсе университета. Понятно, что Лаваль гей и он с этим пареньком хотели уединиться, а мы помешали. Это же и так понятно. — повернулась шатенка в сторону мужчина.
— Да ладно, Колпак, я не думаю, шо так это и было. Но твоя версия хорошая. Он обычно на детей нападает, поэтому верю, шо на этого типа он не нападал.
В этот момент в кабинет вошли Дмитрий Лаваль и Виктор Хван. Первый — под руку у второго. Руки парня были скованы наручниками.
Виктор аккуратно усадил задержанного на стул и только собрался занять место рядом, как Козырев бросил коротко:
— Сними с него наручники.
Без единого возражения Виктор кивнул и подчинился. Металл щёлкнул, и руки Лаваля остались свободны.
А пока Козырев с Хваном были заняты Дмитрием, Евгений решил выпить водки, предложив Аделине.
— Будешь? — протянул чуть руку с рюмкой, спросил Боков.
Получил отрицательный мах головой, на что тот пожал плечами и спрятал бутылку с рюмкой обратно в шкафчик, после вышел с кабинета.
— Ваш коллега угрожал мне самосудом, а Вы сейчас будете предлагать помочь? Только я не сделал ничего. Совсем. — присел на стул, освободившись от металлических фиксаторов.
— Ну ты же не просто так сюда попал, правильно? — ответил Козырев, смотря на подопечного. — Мы же тебя за что-то арестовали. Так что давай разбираться. — сделал паузу. — Где ты познакомился с Женей Куракиным?
— В библиотеке.
— Так. Он сам пришел?
Парень помолчал, повернул в сторону, смотря на шатенку, а после ответил:
— Да. Хотел книжку, которой не было в детдоме. Ну это мне так сказал. Ну я и поверил. — наклонил голову вниз, смотря на свои руки, на которых были красные следы от наручников. — Потом он часто приходил. Я только потом понял, что он паразит маленький. На жалость давил. Сначала просил поесть, потом денег на еду, потом денег на одежду. Ну и потом он вообще начал меня шантажировать.
— Чем шантажировать?
Дмитрий немного поколебался, не хотел говорить видимо.
— Тем, что скажет, что я к нему приставал.
— А ты к нему приставал?
— Нет. — парень перебил собеседника на последнем слове. — Господи. Это ребёнок. Я вообще хотел его усыновить.
— Ну-ну, значит как-то Женя пришел к тебе, стал требовать денег, а ты ему высказал всё, что думаешь. Даже наверное вспылил там, толкнул его, да? — предположил Валерий, стоя уже с желтой чашкой в руках.
— Да. Откуда Вы знаете?
— Да я, Дим, про тебя очень много знаю. Вот, я даже знаю, например, что ты вчера в аптеке купил финазепам и презервативы, мы до этого дойдем.
— Значит Женя как-то неудачно упал, так бывает, ударился головой и умер, да?
— Чт.. Нет! Он встал, он послал меня на три буквы и ушёл. — показал рукой в сторону выхода. — Я его не видел с тех пор больше.
— Хорошо, а потом ты пошел в лес, там ехал какой-то наглец с рыбалки и отказался продать тебе рыбу. И тоже тебя послал. И ты тоже его толкнул, и он упал на нож «случайно».
— Да что за чушь? Простите... — посмотрел в сторону Аделины, которая сидела молча, слушала и наблюдала за всем этим.
— Да, а потом возле пионерского лагеря ты попросил подростка закурить и он тебя послал, ну, а дальше мы знаем.
— Послушайте пожалуйста, я учился на врача. Я работаю в библиотеке. Я хороший человек! — с паузами говорил парень, смотря на троих человек. — Я всю жизнь стараюсь всё делать правильно.
В кабинет зашёл Боков, грозно, злясь и серьёзно. Можно даже сказать, что он влетел в кабинет, как птица.
— У меня прекрасные новости. — подошёл к столу, за которым сидела девушка. Хотела уже встать, как мужчина её остановил. — Сиди. — положил руку на её плечо и усадил обратно на его стул. — Кровь в Вашей машине совпадает с кровью убитого мальчика.
Евгений снова достал водку, а Дмитрий уже был на грани нервного срыва. У парня потекли слезы от безысходности. Не понимал за что ему это всё, если он ничего не делал. Выглядел максимально расстроенно и убито морально. Казалось, что он сейчас психанет и закричит на весь кабинет.
— Волос в багажнике тоже совпадает. — продолжил короткостриженный.
— А мы как раз выяснили, что Дима не хотел никого убивать. — сказал Козырев, смотря на парня напротив. — Просто стечение обстоятельств.
— Да, вот такое вот странное стечение обстоятельств. Шо Дима пидор и всех пацанов изнасиловал. — выпил с рюмки водку, ставя её на стол обратно.
— Я не педофил! Я не насильник! — плача ответил парень.
— А вот гражданин Горелов так не считает. И пишет в своём заявлении, что Вы как раз напали на него с целью дальнейшего изнасилования. — читал заявление с листка бумаги Боков.
— Все, кого я люблю — меня предают. — плача произнес Дмитрий, упираясь головой на руку.
Парня действительно было жаль. Он так грустно и расстроенно выглядел, что когда он плакал сердце разрывалось на куски. Ну блин, было же видно, что это не он. Может его кто-то подставил? Даже тот самый Горелов, с которым он сюсюкался сидел в машине.
— Ну как ты хотел? Ты же пидорасов любишь.
— Ну Вы же его добиваете, Вы не видите что-ли? — махнула рукой в сторону Дмитрия, подходя к Бокову.
— Аделина, хватит защищать. Не может быть таких масштабных совпадений.
— Ну так может его кто-то подставил?
— Так, ладно, хватит. Сейчас Игорь должен придти на опознание. Там и поймём он это или нет. — мужчина подошёл к расстроенному парню. — Вставай, пойдем. Вить, одень на него наручники.
Все уже были в сборе, опознание было всё в том же кабинете следователей. У доски столи четыре человека, среди них находился Лаваль.
В комнату зашли Евгений, Игорь и Добровольская, следом за ней зашёл и отец Игоря — Геннадий.
— Привет, Игорь. — помахала рукой мальчику шатенка.
— Здравствуйте, тетя Аделина! — обрадовался ребёнок.
Девушка не поняла, что здесь делает отец и почему он такой довольный, поэтому решила подойти к Наталье и спросить у неё.
Тем временем отец, когда увидел причину своего разбитого носа, сразу помрачнел и отошел на два метра от девушки, вставая в другой конец кабинета.
— Наташ, а че этот здесь забыл? — шепнула на ухо Наталье.
— Ему эксклюзив с Фишером нужен. Сказал, что если не будет, то Игорь никуда не поедет. Пришлось согласиться. — проматывала головой блондинка объясняя.
— Так, нет. После опознания, если он попросит поговорить с Димой, сделаем вид, будто ничего не было. Типо не помним ничего. Кинем его, короче. А то он решил все наши шаги всему миру рассказать. Пользуется ребенком, тварь.
Наталью осенило и она повернулась к девушке лицом с улыбкой на лице.
— Точно! Так и поступим тогда, спасибо тебе! — на эти слова шатенка кивнула и отошла.
— Так, руки за спину убрали. Ровно стоим. — повернулся на девушек, которые только закончили переговоры. — Никто там сзади, особо умные, не шептаются. Полная тишина, говорю только я и Игорь. Поехали.
— Вот Дима. — показал рукой на парня в светло-оранжевой футболке.
— Так, свидетель опознал Лаваля Дмитрия Николаевича.
Парень разочарованно облокотился о доску, впадая в истерику и опускаясь вниз.
— Да, я опознал, это Дима.
Шатенка не хотела верить в то, что это Дима, поэтому решила ещё раз задать вопрос мальчику.
— Игорь, ты уверен? Ты уверен, что именно его ты видел рядом с Андреем? — опустилась на корточки перед ребенком.
Игорь в миг поменялся в лице.
— Нет! Дима не был рядом с Андреем. Это не он! Он мой друг! Дим, ты чего? — мальчик хотел подойти к парню, как Наталья успела его перехватить и остановить.
— Нет! Стой, Игорь. — сказала Наталья.
— Подожди, иди сюда, обожди, обожди. — Боков положил руку на плечо ребенка. — Ты своему другу Диме говорил, что мы с тобой ездили опознавать Макурина?
— Да, говорил.
Дмитрий уже истерил, лежа на полу, прикрывая руками глаза.
— Я не знаю никакого Макурина.
— Всё, спасибо, Игорь, свободен. Все свободны. Наташа, проводи.
— Мне обещали интервью с Фишером. — обратился мужчина, подойдя к Аделине.
— Кто Вам обещал? Евгений же сказал, что все свободны.
— Вот-вот, а то она Вам снова нос сломает, если Вы не успокоитесь. — начал уводить мужчину следователь.
На улицу проводить вышла Аделина, а не Наталья. Наталья сидела уже в машине, ожидая Игоря и Геннадия.
— Игорь, ты прости, что так получилось, ладно? — извинилась девушка, ведя мальчика за руку к машине.
— Дима ведь ни в чём не виноват! Он же не виноват!
— Да и теперь мы об этом знаем, ты же нам сказал. Так, что хорошо, что у нас такой свидетель. — открыла заднюю дверь машины для ребенка. — А Вас, Геннадий, я попрошу сесть тоже на заднее сиденье. Мало ли, не доверяю я Вам.
— Аделина, Вы же прогрессивная женщина, что Вы делаете в милиции? — сел вслед за ребенком на заднее сиденье. Девушка промолчала, только громко хлопнула дверь машины в ответ. После она обратно зашла в здание.
Зайдя в кабинет, она увидела Дмитрия, который все так же плакал, но уже сидел на полу, облокотившись о стену и Евгения, который сел возле него на стул.
— Последний раз предлагаю: либо чистосердечное, либо признаём невменяемым и едешь в больничку. — достал сигарету и вставил между зубов, снова шепелявя. — Либо чуть дольше собираем доказательства и на расстрел.
Говорил это всё следователей под всхлипы и тихие рыдания, но когда Евгений упомянул про расстрел, то рыдания стали ещё сильнее и громче. Плакал он отчаянно, проводя рукой по глазам, пытаясь спрятать свою слабость и слезы. Чтобы никто не видел, как ему больно.
А Евгений поджёг сигарету, из которой пошел дым, погружаясь в свои мысли. Думая о своём. О сестре, о квоте, о этом Лавале.
После завершения рабочего дня, два работника вышли на улицу. Аделина стояла на ступеньках, смотря на звезды в небе. Был уже поздний вечер, уже стемнело, в воздухе висел запах пыли и бензина. Боков вышел из отдела, глядя на неё.
— Слушай, Колпак, а может в бар? — предложил он, закуривая сигарету. — Сегодня столько всего произошло, шо оставаться трезвым — себе хуже делать. Только в этот вечер не «выкать», поняла? А то ты меня этим ещё больше подбешиваешь. Я не настолько старый.
— Ну хорошо, только я пить не буду. — ответила она, почти сразу. — Только чтобы не в центре. Туда, где людей нет.
— Я с Витей советовался, он мне про бар один рассказал, должен нас отвезти туда, а после обратно в дом отдыха. Поехали. — бросил сигарету на землю и потушил ногой.
Мужчина обошёл машину, открывая заднюю дверь девушке с левой стороны. Та спокойно села, облокотившись спиной о спинку дивана. Сам же Евгений сел рядом с Виктором, прося его отвезти в бар. Тот кивнул и завёл двигатель, направляясь по назначенному адресу.
Машина катит по пустым улицам. Радио играет слабую инструменталку, но оба молчат. Ни слов, ни взглядов. Только редкие фонари освещают их лица. В воздухе повисло предчувствие: будто в баре что-то изменится. Что-то прорвётся.
Дверь бара с тихим скрипом распахнулась, впуская внутрь сгусток уличного холода. Боков вошёл первым, шаг твёрдый, но в плечах — напряжение, не отпускающее весь вечер. В тусклом жёлтом свете ламп он выглядел слишком расстроенно: еле заметные круги под глазами, тень от небритости, усталый взгляд.
Он даже не посмотрел по сторонам, только коротко махнул Аделине:
— Иди за мной.
И уверенно направился прямо к барной стойке.
Она была старая, тёмная, с потёртым лаком и облезлым латунным кантом. На стойке — пепельницы, пятна от стаканов и несколько высоких стульев с лопнувшей обивкой. За стойкой стоял бармен — крепкий мужик в рубашке с закатанными рукавами, с лицом, будто высеченным из кирпича.
Боков сел на табурет, опёрся на столешницу локтями, потер ладонями лицо и выдохнул.
— Виски. Двойной. И чёрный кофе. — хрипло сказал он, не глядя на бармена.
Тот кивнул, без слов, будто знал: этот человек не в настроении для разговоров. Виски он наливал медленно, точно, будто каждый миллилитр имел значение. Затем налил кофе из пузатой турки, стоявшей сбоку.
Боков молча наблюдал, как в стакане мерцает янтарная жидкость, а рядом парит крепкий кофе с бутылкой виски. Он потянулся, обхватил стакан большими пальцами, как будто грел ей руки. Не пил сразу — просто смотрел на неё, будто искал ответы на свои вопросы на дне, крутя её в руке.
Через пару минут к нему подошла Аделина, стук каблуков заглушался плёнкой старого джаза, что играл из угла. Встала недалеко от него, уходя в свои мысли.
Спустя минуты две, Евгений подал голос.
— Что, Аделин, мысли в голову лезут? — он отхлебнул виски и только потом взглянул на неё. — Садись. — кинул головой на место рядом с собой.
Боков медленно повернулся на табурете, поставив локти на барную стойку. Его взгляд был усталым, тяжёлым, но внимательным. За ним, сжав плечи, села Аделина. Бармен, опытным взглядом оценив обоих пошёл вытирать стаканы в дальний конец стойки.
Несколько минут они сидели в молчании. Бар жил своей жизнью — негромкий джаз из репродуктора, щелчки спичек, хрип мужских голосов в углу. Но между ними стояла невидимая тяжесть — не воздуха, а накопленного, несказанного.
Аделина наконец нарушила тишину. Голос был ровный, но в нём уже звенело напряжение.
— Я хочу помочь человеку. — сказала она, глядя в тёмную лакированную столешницу. — А мне не дают этого сделать. Сказали, что ничем помочь не могут. Один мз этих людей послал в лес за ягодами мягко говоря. Второй про письмо какое-то дурацкое сказал. Но оно может помочь и может не помочь, на удачу или везение.
Боков слегка повернул голову, нахмурился, но ничего не сказал. Лишь отпил глоток виски.
— Просто... — продолжила она. — Хочется хоть раз сделать что-то правильно. Когда можешь помочь по-настоящему. Не по бумажке. Не по инструкции.
Он поставил стакан. Выдохнул через нос.
— А у меня сестра больна. — тихо сказал он. — Как представлю её смерть, у меня сердце кровью обливается. Не хочу даже думать об этом. Мама говорит, шо если умрёт — ей будет легче. Страдать не будет. Зато я буду. Я до конца дней буду.
Аделина стиснула зубы, уставившись куда-то вдаль.
— А у меня нет никого, кроме себя. — сказала она через силу. — Нет человека, которому я могу всё доверить. Родителей нет. Друзей нет. И ещё мы с тобой как кошка с собакой.
Боков посмотрел на неё. Поднял брови.
— А я борщ готовлю невкусный, поэтому тебя заставляю. — усмехнулся он. — Я тоже один. Но мама с сестрой есть. Хоть это и не совсем «не один».
Ответа не было. Только молчание. Долгое. Тяжёлое.
— Может. — тихо сказала Аделина. — в другой вселенной всё по-другому. Там нет проблем. Нет боли. Всё спокойно. Люди друг друга берегут. Всё не вслух, но по-настоящему. По-другому. По-хорошему.
Пауза.
И тут, внезапно, как будто что-то внутри неё сорвалось, она резко протянулась через стойку, схватила стакан с виски Жени — тот самый, из которого он уже пил, и молча сделала большой глоток.
Ни взгляда, ни слов. Просто жёсткое, резкое движение. Как будто ей нужно было сжечь в себе то, что не проговорилось.
Евгений не шелохнулся. Только смотрел. Медленно убрал руки со стойки. На лице не было ни удивления, ни возмущения. Только — тишина. И понимание.
Она поставила стакан обратно. Поморщилась, но не от вкуса.
— Прости. — выдохнула она.
— Ничего. — тихо ответил он. — Всё правильно сделала.
После глотка виски Аделина сидела молча, с прямой спиной и сжатыми кулаками на коленях. Лицо было спокойно, но в этом спокойствии ощущалась внутренняя борьба — как у человека, который сдерживает слишком много и слишком давно.
Боков осторожно пододвинул к ней чашку с кофе.
— Попробуй. Горький, как жизнь. Но бодрит.
Она бросила взгляд на чашку, но не потянулась. Вместо этого медленно подняла глаза на него. Секунду смотрела прямо. Долго, внимательно.
— А если всё... не получится? — спросила она, почти шёпотом.
— Тогда будем дальше разбираться. — пожал плечами он. — Мы ж не те, кто бросает. Мы ж... упёртые.
Аделина фыркнула, усмехнулась одними губами.
— Упёртые — это да. Особенно ты.
Он вздохнул и тоже едва заметно усмехнулся.
Несколько секунд тишины. Они смотрели друг на друга, как люди, впервые по-настоящему увидевшие, что у другого внутри.
Потом парень встал с табурета. Протянул ей руку.
— Ну шо, Колпак, перестанем хоть немного ссориться?
Аделина прищурилась, будто проверяя: это не шутка?
Но встала. И — пожала его руку. Сильно. По-мужски. Крепко, с уважением.
— Договорились. Л— твёрдо сказала она.
Когда их руки встретились, время будто замедлилось. Тёплые ладони Евгения неожиданно согрел Аделину изнутри, пробудив то, что она давно пыталась спрятать — уязвимость и надежду одновременно. В этот миг все стены, что она выстраивала вокруг себя, треснули, и внутри что-то тихо зашевелилось — желание довериться, хотя бы на мгновение.
Для Бокова рукопожатие было не просто формальным жестом. Оно стало невысказанным признанием: «Теперь всё будет по-другому». В ладони он почувствовал твёрдость и силу Аделины, несмотря на её внешнюю хладнокровность и недовольство. Это был знак взаимного уважения и поддержки, редкий и ценный в их непростом мире.
В этот короткий миг оба словно обменялись не словами, а эмоциями — смесью облегчения, осторожной близости и тихой благодарности. Их пальцы крепко сомкнулись, и эта крепость стала невидимой связью, которую нельзя было разорвать словами или обстоятельствами.
Они постояли так, не отпуская друг друга.
— Только борщ я всё равно варить не буду. — сказала она, глядя в глаза.
— Зачем нам борщ, если у нас есть виски и кофе? — отозвался он с полуулыбкой.
Пожатие закончилось. Они сели обратно.
Кофе остыл. Виски почти закончился. Но между ними больше не было той тишины, что мучила раньше.
Был странный, немного тёплый покой. Как будто кто-то поставил рядом щит. Или просто впервые за долгое время понял.
—————
Телеграм канал: @m1ldii (темный ангел)