девятая часть.
Утро в больнице начиналось рано. В коридоре пахло лекарствами и чем-то резиновым от медицинских перчаток. Боков пришёл к посту реанимации чуть раньше семи. Он давно уже не спрашивал, можно ли пройти – его и так узнавали, кивали молча.
— Без изменений. – устало сообщила медсестра, не глядя на него, занося что-то в журнал.
Он кивнул. Просто стоял пару минут, глядя через стекло.
Аделина всё так же лежала неподвижно. Аппараты гудели ровно. Ни хуже, ни лучше. И это «ни хуже» было сейчас единственным, что его устраивало.
Спрашивать больше было не о чем.
Он развернулся и пошёл по коридору. Молча. Усталость тянула плечи вниз, мысли блуждали где-то между отделом, Макуриным и капельницами.
***
Под вечер все уже сидели в столовой – Добровольская, Боков и Козырев.
— Бутылку «Столичный», пару «Жигулевского», томатный сок, салям. – просил Евгений, проводя рукой по волосам.
— А мне блинчики с творогом и рябиновый на коньяке. – Наталья глядела в меню.
— А рябиновый сколько?
— Целую давайте, «Столичный» тогда отменяйте. – проговорил Боков вместо Добровольской. – Любишь ты, конечно, вперёд коллектива лезть. – смотрел на Наталью.
— А мне сосиски с горошком и кофе. – не обратил внимание Козырев на негативную фразу Бокова в адрес Натальи.
— «Жигулевское» оставляем? – спросила официант, глядя на мужчину.
— Не, не надо, ягодное с зерновым мешать ещё. – ответил Евгений, Когда девушка ушла.
— Ну шо, товарищи? – взял сигарету. – Вот поработал с вами, как говна поел. – зажёг сигарету в губах и спокойно продолжил Боков. – Нас всех с вами объединили в шведскую группу, шоб мы серийника ловили. А мы вот не следственная группа, мы какой-то цирк, знаете? – струсил пепел с сигареты. – Какое-то ебаное шопито. Потому что у нас ведь каждый сам очень умный, не так ли? Одна вон самоуправство решила какое-то навести. – показ на Наталью рукой. – Другая Макурину в глаза захотела посмотреть, чуть не померла. Третий зачем-то поехал на Сливко поглядеть, вот будь ты в зоопарке, Валера, ей-богу. – повернул голову на Козырева. – Своё табельное оружие преступнику в церкви отдал и в конце-концов на начальника руки распустил. Ну молодцы молодцы. – усмехнулся и взял в руки рябиновый с подноса. – Знаете, вот были мы с вами в Ростове сейчас, я бы вас троих давно уволил за несоответствие, блять. Но тут таких полномочий не имею, а жаль. Но в любом случае, че? Серийника мы взяли, за это надо выпить. – встал со стола с рюмкой в руках. – Да и зла держать на вас не хочу. Жаль, Аделина Владимировна сейчас не тут, но думаю, шо через неделю уже будет в строю. – увидел, что никто чокаться не хочет. – М, бунт. – выпил.
— У меня тоже много вопросов к нашей группе. – начала Добровольская. – Особенно к Вам. Вы почему считаете, что мы серийника взяли? Никаких доказательств вины Макурина у нас нет.
— Думаешь как Аделина, она бы сейчас то же самое сказала. – усмехнулся мужчина, наливая снова напиток. – А мы кого по-твоему взяли, солнышко моё, а? Какого-то первого попавшегося бродягу? А? – посмотрел нагло на Добровольскую с сигаретой в руках. – Тебе че доказательства нужны? Пожалуйста, я тебе сейчас дам. Ты записывай. Значит первое, надо взять запаховый след сандали, раз никаких отпечатков нет. Ну я кинологами эту задачу поставил. Второе, надо сравнить ножи Макурина с порезами на теле. Опять же, я экспертам эту задачу тоже поставил, но их же долго надо теребить. И третье, надо допросить Макурина с уликами, шоб чистосердечное было. Вот и всё.
— То есть, мы теперь будем на допросах пытать, товарищ начальник, да? – спросил Валерий с чашкой в руке.
— Слушай, я тебе сейчас просто говорю как мысль у меня летит и шо делать надо, шоб дело это закрыть скорее, смекаешь? – наклонился ближе к Козыреву и вынял сигарету со рта. – А дальше ты уже там сам решай, че я?
— Всё будет по закону. – громко поставил чашку на стол Козырев. – А по закону – Макурин не серийник, а подозреваемый.
— Слушай, я шо-то не пойму. – начал Боков, паралельно кушая суп. – Ты че за него впрягаешься, а? Шо-то я не заметил, шоб ты за меня особо рад был, шо я в такого хорошего подозреваемого выстрелил.
— То, что в местной экстремальной ситуации, не должно становится системой, Евгений Афанасьевич, понятно? – вспылила Добровольская, глядя злыми глазами на начальника и держа сигарету в руках.
— Система. Это у Макурина система, солнышко моё, мальчиков насиловать – это система. – резко посмотрел на двоих сотрудников, продолжая жевать. – Вам шо напомнить за шо у него первая ходка была?
— А сейчас он обычный человек и тоже имеет право на справедливость, Евгений Афанасьевич, понятно?
— Он не человек, Наташа, он нелюдь. Урод он, блять, им родился, им и сдохнет. И я, сука, всё сделаю, шоб это скорее случилось. – продолжил есть суп. – Вы, это, простите меня пожалуйста, если я кому-то нагрубил из вас или нахамил. Если у вас есть какие-то предложения , не знаю, претензии, а? – спросил Боков, глядя впритык на Добровольскую. – Не знаю, мнения может какие-то. Вы сейчас на стол всё это выкладывайте, шоб у не было больше вопросов никаких.
— Я считаю, что Макурин не убийца. – сказала Наталья. – Доказательств пока нет, но я соберу.
— Вот и собирай. – бросил рукой по воздуху Боков, выпуская сигаретный дым со рта. – Наташенька, собирай. – повернул голову к Валере и спокойно проговорил, скидывая лишний пепел с сигареты. – И ты, Валера, собирай, шоб к моему приезду дело можно было закрывать. Через четыре дня вернусь, вот Козырев за старшего. – кивнул головой в сторону мужчины, Боков.
— На мой взгляд, ты уже сейчас безответственный. – начал Козырев. – Надо нормально дело закончить дело. Я понимаю, по жене соскучился, ну что, не подождёт пару дней?
— Нет у меня жены, сестра есть. – оторвался от супа и нехотя сказал мужчина. – Она умирает, Валер, так понятно?
После слов Евгения, помещение заполнилось напряжением и неловкостью. Никто не знал о том, что у мужчины сестра больна, все думали, что он к жене так рвется или к семье возможно. Валере в свою очередь стало очень стыдно за свои слова, ведь он нагрубил парню, не зная, что у того проблемы.
— Извини.. извини, я не знал. – беря в руку бутылку рябинового и разливая его по рюмкам, извинился Козырев. – Извини за вспыльчивость и спасибо, что спас меня. – отставил бутылку и взял в руки рюмку, поднимая её. – Наташа, ты извини, что мы тебя не прикрыли. – обратился к девушке.
— Евгений Афанасьевич, может помочь как-то можем? – спросила девушка, создавая сочувствующую гримасу на лице.
— Вы делами Макурина займитесь, шоб можно было в суд передавать и про Аделину не забывайте. – после этих слов в столовой раздался громкий звон рюмок.
После посиделок и выяснения отношений с перемирием, мужчина отправился в аэропорт, чтобы полететь в Ростов и поддержать родную сестру, отвлечь её как-то от боли. Слишком было ему её жаль, чтобы вот так безжалостно бросить её с мамой в другом городе.
Больше всего он боялся её смерти, он понимал, что так она перестанет мучаться от болей, но парню не хотелось, чтобы сестра умерла от рака, он хотел, чтобы она его победила. Мама же думала об обратном, если умрет, то хорошо, не придется переживать и метаться по всей стране, чтобы обеспечить девушку лучшими врачами.
***
Аделина проснулась резко – как будто кто-то окликнул её по фамилии. Несколько секунд не могла понять, где находится: потолок облупленный, в углу металлическая вешалка с пустой капельницей, на соседней тумбочке облезлый чайник. Знакомая боль в боку быстро вернула в реальность. Она тихо застонала и попыталась пошевелиться, но тело отозвалось тягучей слабостью.
Дверь палаты приоткрылась. Вошёл мужчина лет тридцати пяти, в белом халате, со сдержанным лицом и папкой в руках. У него были усталые, но внимательные глаза.
— Очнулась. – коротко сказал врач, подходя ближе. – Как самочувствие?
Аделина с трудом выпрямилась на подушке, опираясь на локти.
— Нормально. Голова чуть кружится, а живот тянет.
— И будет тянуть. – врач сел на край кровати, разглядывая девушку. – У Вас огнестрел, в правый бок, печень. Кровотечение обширное. Потеря крови – почти полтора литра. Сделали два переливания.
Аделина молчала, нахмурившись. Только сжала пальцы на простыне.
— Жить будете. – добавил врач, глядя поверх очков. – Но скакать по улице пока рано. Вы пролежали четыре дня без сознания. Организм ослаблен. Ещё пару дней хотя бы полежите.
— Мне надо на работу. – хрипло возразила она. – Мне помогать надо. Я не могу здесь торчать.
— Вот вы интересная. – усмехаясь вздохнул врач. – Вас с того света вытащили, а Вы – на работу. У Вас даже температура ещё не спала. Вам нельзя поднимать тяжести, нельзя бегать, и швы нужно обрабатывать ежедневно.
— Я буду сюда приходить, обещаю. Я всё понимаю. Только дайте мне разрешение пожалуйста.
Врач помолчал. Посмотрел на неё дольше минуты, обдумывая всё и делая вывод в своей голове.
— Ещё сутки под наблюдением. – строго сказал он. – Без обсуждений. Если завтра анализы будут в порядке, то выпишу под личную ответственность. Но потом на перевязки и осмотры.
Аделина кивнула. В её глазах потемнело от напряжения, но она осталась сидеть, упёршись в подушку. Мужчина встал, положил папку на тумбочку.
— Упрямая Вы. – тихо сказал он у двери. – Но живучая как танк.
И ушёл.
***
На следующий день Козырев и Добровольская продолжили вести дело, но без двух помощников.
— Нужно будет сегодня к Аделине заехать в больницу, узнать как она. – была обеспокоена Наталья.
— Заедешь?
— Да. – короко бросила Наталья, уставившись в стену и куря сигарету.
— На улице уже милиционер с собакой ждёт, на видео записывать будут. Будем проводить опознание по запаховому следу с использованием служебно-розыскной собаки. Пойдём, чтобы долго не ждали.
После этих слов, Козырев и Добровольская вышли с кабинета и из самого помещения. На улице уже всё было готово, Макурин стоял в ряду подозреваемых, повернувшись лицом к зданию милиции. Оператор снимал видео, наводя камеру на Козырева.
— Следственный эксперимент. – начал Козырев, запрятав руки в карманы служебной формы, рядом стояла Добровольская в очках, поставив руки по бокам. – Установление запаха следа совпадающего запахом следа сандаля Андрея Гурченко. – проговорил мужчина, после обратился к ряду подозреваемых. – Подозреваемые, повернулись лицом к стене. Начинайте. – обратился к милиционеру с собакой.
— Есть.
Милиционер дал понюхать собаке сандаль мальчика, после подвёл собаку к ряду. Пёс начал принюхиваться и резким движением толкнул Макурина и загавкал на него. Мужчина в свою очередь испугался и закричал, упав на асфальт.
— Уберите псину. Что за подстава? – испугался Семён.
— Так, фиксируйте. – приказал Козырев, смотря на перепуганного мужчину.
Макурина повели в камеру, а Добровольская поднялась в кабинет, чтобы просмотреть ещё раз видео. Через несколько минут в кабине зашёл второй следователь.
— Я пишу отчёт по эксперту, вот посмотрите пожалуйста. – смотря в телевизор, сказала Наталья.
Козырев подошёл к телевизору.
— Видите, вот здесь. – показала пальцем в телевизор на некоторых моментах мужчине. – Сейчас он собаку отправляет и она сразу к Макурину идет целенаправленно.
— Ну правильно, запах почувствовала и пошла. – не понимая ответил Козырев.
— Нет, посмотрите ещё раз, сейчас. – перемотала видео назад. – Вот, вот тут видите? Ей жестом и голосом как будто команду даёт специально.
— Погоди, давай честно. Ты что считаешь, что это мы всё подстроили? – недоверчиво посмотрел следователь на девушку.
— Я не знаю.
— Я когда Макурина с ножем увидел – перестал сомневаться.
— Это не отменяет странность эксперимента, все надо проверить. Я это не могу к материалам дела приобщить.
— Хорошо, я разберусь. – встал с места Козырев и вышел из кабинета.
Выйдя на улицу, мужчина решил спросить милиционера, специально ли он решил подставить Макурина или нет. Не спрашивать прямо, а намекнуть, тот ответил, что есть команда «фас» кивком головы и чуть смутился, отвечая на вопросы следователя, видимо понимая, к чему клонит следователь.
— Значит Боков тебя попросил так на следственном эксперименте сделать, да? – зло предположил Козырев, смотря на милиционера, который опустил голову и ковырял поводок от стыда, отнекиваясь. – Не, ну я же видел. Пойдём на записи посмотрим, как ты ей сказал и она целенаправленно к нему пошла. И рапорт готовься писать.
— Тут дело такого случая.. тут меня просить не надо было, сам хотел этого гада прижать. Понятно же, что это он. Ну, вот так вот. – тихо признался мужчина.
***
После разбирательств и признания милиционера об несоответствии должного действия, следователи отправились на мясокомбинат, чтобы расспросить других работников об Макурине и заодно посмотреть его шкафчик.
— Ботинки нужно экспертам отдать, пусть ровняют. – достал Козырев.
После Козырев нашел карточку с обнаженной девушкой переливающейся в другую картинку.
— Такая же была у убитого Андрея. – напомнила Наталья, держа карточку в платке в руках.
— Это моя. – хотел взять в руки карточку какой-то мужчина, но Наташа быстро среагировала и отошла от него на шаг назад.
— Руки! – вскрикнула девушка. – Это улика теперь.
— Вот пидор, я её искал, думал кто взял. – жаловался работник, переводя взгляд с девушки на мужчину.
— Откуда она у вас? – задал вопрос Валерий.
— На вокзале купил, а че не отдадите?
— Нет. Говорю же, это теперь улика, возможно единственная. – ответила следовательница.
— А вы у него были в кладовой? Может там ещё.
— В какой кладовой? – Козырев пытался узнать ещё об Макурине.
— Да сыраюга у него там, он её кладовая звал, как будто у него там какой клад. Он ножи там делал, а директор их потом продавал за дорого и ему даже дал эту халупу на замок закрывать, я могу показать. – эмоционально рассказывал мужчина, размахивая руками.
Работникам прокуратуры это показалось довольно странно, поэтому они пошли смотреть, что в этой кладовой. А в кладовой был мини сюрприз.
Открыв кладовую и включив свет, следователи ужаснулись. Первое, что бросилось им в глаза – на стуле сидел раздетый мальчик с гематомами на спине и лице, на шее у которого висела верёвка. У него были подвязаны руки, как будто он марионетка, играющий в шахматы на столе. Выглядело это устрашающе, Добровольская испугалась этой картины, в отличие от Козырева, который был не удивлён. Комната в принципе напоминала маленькую подводную лодку. Стены были синего цвета с оттенком бирюзового, ножи в этой комнате и вправду были. Напротив стола, за которым сидел мальчик было маленькое окошко.
Эксперт, который приехал на место совсем недавно, сразу начал рассматривать ребёнка. Спустя несколько минут, сделал вывод, что мальчик умер предварительно 6-7 часов назад, было понятно, что это не Макурин, ведь в последние дни мужчина находился под строгим присмотром милиционеров.
Козырев хотел узнать у сторожа, какие машины заезжали на территорию и заходили в вангон-кладовку Макурина. Однако, ничего мужчина не узнал, потому что сторожу было фиолетово кто приезжал, кто уезжал, он ничего не записывал. Поэтому следователь дал приказ Виктору Хвану, чтобы он опросил всех кто здесь есть, «не может быть такого, чтобы никто ничего не видел.» – сказал следователь оперуполномоченному.
— Я не понимаю зачем он так рисковал. – задала интересующий у себя вопрос Добровольская. – Как он сюда мальчика привёз?
— Я думаю, он следил за Макуриным, знал, что у него есть эта мастерская. – предположил Козырев, складывая руки на грудь. – Когда подбрасывал сандали взял ключ, мальчика привёз сюда на машине и заехал прямо внутрь, понимая, какой бардак творится на мясокомбинате с охраной, спокойно закрылся и был полностью уверен, что его никто не потревожит.
— Хотел закопать Макурина окончательно.
— Пытался рассчитать всё по шахматам, но просчитал со временем смерти. – нагнулся и посмотрел на шахматы. – Я знаю эту партию. Это шестая партия Фишер Спасский. Спасский был вынужден сдаться. А Фишер совершил легендарную жертву пешкой, которая решила исход дела.
— Он Фишером себя не просто так назвал.
— Возможно для Фишера Макурин пешка. – сделал окончательный вывод Козырев, вгоняя себя в удивление. – Поэтому он нам его сдал, когда подбросил сандали.
— Это может быть связано с книжкой про шахматы, которую Аделина дала. – прикрыла рот рукой Наталья, поднимая глаза на собеседника.
— Хорошая идея, займись ею. Мне пока надо выяснить личность мальчика. – опустился мужчина, положив руки на колени и посмотрел на ребёнка.
— Заявление не поступало, я думаю, что не местный.
***
Свет был ярче, чем вчера. За окном шумел летний ветер, хлопая створками на форточке. Аделина сидела на кровати, уже в своей одежде – бледная, с повязкой на боку, но упрямо держащаяся прямо. Волосы стянуты в низкий пучок. На тумбочке аккуратно сложены документы и узелок с вещами.
В дверь постучали. Она не успела ответить, как вошёл тот же врач, в выцветшем белом халате, с папкой под мышкой.
Он окинул её быстрым взглядом.
— Ну что, уже на чемоданах?
— Как и обещали. – ровно ответила Аделина, улыбнувшись. – Температура нормальная, давление в норме. Я чувствую себя устойчиво.
Врач подошёл ближе, посмотрел на неё пристально, потом вздохнул и открыл папку.
— Давление действительно в норме. Анализы… ну, не идеал, но критичного нет. Головокружений ночью не было?
— Нет.
— Тошнота?
— Тоже нет.
Он снова закрыл папку. Постоял в тишине, потом сел на край кровати.
— Слушайте, Аделина… Вот Вы умная, Вам нельзя таскаться по улицам, бегать по делам, тем более, если это связано с… – он замялся. – Ну, с вашим ведомством. Любой перегиб – и вернётесь ко мне с осложнением.
Она смотрела спокойно.
— Понимаю. Я аккуратно. Мне просто надо быть там. Люди ждут.
Он провёл рукой по лбу и пробурчал:
— Как дети, ей-богу.
Он достал бланк и начал заполнять выписку.
— Под мою личную ответственность. – пробормотал. – Хотя Вам бы ещё день-два полежать, как положено. Но Вы ж упрётесь рогом, и всё.
Он подписал лист, протянул ей, а сам поднялся.
— Перевязки каждый день. Я напишу, где делать. Тяжёлое под запретом. И если температура – сразу обратно. Поняли?
Аделина молча кивнула, бережно взяла лист.
Он уже собирался выходить, но задержался у двери.
— Вы... берегите себя. Второго раза может не быть.
Она чуть склонила голову.
— Спасибо, доктор.
Он махнул рукой и вышел, притворив за собой дверь.
В палате повисла тишина. Аделина медленно выдохнула, посмотрела на выписку и, прижав её к груди, устало улыбнулась.
——————
Я создала телеграм канал @m1ldii (темный ангел), вы должны решить судьбу глав.
И спасибо за реакции, я ценю ваше внимание 🤍