3
Привычным движением она скатала из длинных темно-каштановых волос тугие валики и закрепила их на затылке изящными черепаховыми гребешками.
Девушка заставила себя еще раз посмотреться в зеркало, затем недовольно одернула платье и, резко повернувшись, направилась из комнаты.
В этот момент к двери спальни, с другой стороны, приближалась Лиззи, маленькая неряшливая служанка.
Опустив голову, она с трудом несла огромный медный чайник с горячей водой и просто не могла видеть выходящую из комнаты Грейс . Столкновение оказалось неизбежным. Вода, разумеется, расплескалась, а служанка с воплями и причитаниями принялась лихорадочно отряхивать промокшую юбку хозяйки.
– Извините, что я опять опоздала, мисс Грейс , – простонала Лиззи. – Но миссис Дорнли послала меня к Симмонсу, мяснику, потому что ей уже стыдно показываться ему на глаза. Я только что вернулась. А сейчас вас зовет ваша бабушка, – служанка сочувственно поморщилась и отправилась восвояси, пробормотав напоследок: – Возможно, вы ее уже и сами слышите.
Да и все соседи тоже.
Грейс посмотрела вслед острой на язычок девушке, затем, нагнувшись, как следует разгладила ладонью влажные пятна на платье, беспокоясь о том, что они наверняка будут заметны, когда высохнут.
Волна раздражения вновь захлестнула ее, но Девушка постаралась успокоиться.
Горячая вода была единственной роскошью, которую она могла себе позволить или, по крайней мере, пыталась это сделать.
Впрочем, что толку от воды, если каждое утро ее приносят слишком поздно и все заканчивается тем, что Грейс сама же относит воду бабушке?!
Кроме того, Лиззи и так достается: по утрам ей еще приходится помогать на кухне миссис Дорнли, экономке.
Кухарка давно уволилась, недовольная маленьким жалованьем, и теперь преданная семье экономка вынуждена готовить сама. Смешно сказать, в доме, где когда-то сновала полная дюжина слуг, их осталось только трое: миссис Дорнли, Лиззи и старый Уильям – слишком старый, чтобы беспокоиться о своем жалованье, а временами и о своих обязанностях.
Не желая впадать в отчаяние, Девушка как заклинание неустанно твердила себе одно и то же: в эти тяжелые времена им всем приходится много работать, и неразумно ожидать мгновенного исполнения всех своих желаний, пусть даже самых скромных.
А Грейс как раз и считалась очень разумной молодой женщиной.
Подняв чайник с водой, женщина поспешила по темному коридору, ориентируясь по памяти.
В доме давно не было свечей, чтобы вставить их в великолепные старинные канделябры, украшавшие стены. Изысканные ковры и элегантные деревянные панели – иными словами остатки прежней роскоши – также напоминали о былом процветании дома Вулричей. Три поколения праведно и трудолюбиво, с верой во Всевышнего жили в этом великолепном особняке, и каждое вносило свой вклад в поднятие престижа торговой и фрахтовой компании, владельцами которой являлось их семейство. Однако за последние пятнадцать лет дом заметно пришел в упадок. Похоже, его нынешние обитатели будут последними, кто насладится остатками прежней роскоши. Если дела пойдут так и дальше, от состояния Вулричей скоро не останется и следа, а затем исчезнет и весь род.
Величественную тишину старинного здания вдруг разорвал пронзительный крик Наны Вулрич. Девушка едва не споткнулась от неожиданности и, закрыв глаза, покачала головой, в который раз удивляясь, каким образом столь хрупкое, слабое тельце может вмещать в себя такой голосище.
Она ускорила шаг, чтобы поскорее положить конец этим душераздирающим воплям.
– Грейс !
– Я здесь, Нана! Вовсе ни к чему так кричать.
Девушка вошла в просторную обставленную добротной мебелью спальню бабушки и принялась раздвигать портьеры из темно-вишневой парчи, впуская в комнату утренний свет.
– Ко мне никто не приходил, – донесся до нее голос Наны Вулрич, в котором явственно слышались плаксивые нотки.
Грейс откинула полог кровати и взглянула на обиженное лицо бабушки, почти наполовину скрытое ночным чепчиком.
– Эта твоя девушка, – продолжала Нана, – она вообще не обращает на меня внимания. А я лежу здесь больная и... так жестоко страдаю.
«Даже корабли в гавани наверняка слышали этот кошачий концерт», – в сердцах подумала Девушка, а вслух сказала:
– Поверь, бабушка, Лиззи очень много работает и просто не могла зайти к тебе утром, потому что миссис Дорнли послала ее к мяснику.
Заметив, что старушка пытается сесть, Грейс бросилась ей на помощь.
– Ты принесла мне воду? – капризно спросила Нана, вытягивая шею, чтобы посмотреть, не стоит ли что-нибудь на полу, и, обессилев, снова откинулась на подушки.
– Да, разумеется, – ответила молодая женщина, укутывая плечи бабушки взятой с кресла шалью.
– А мыло, о котором я тебя просила?
Грейс перевела дыхание, готовясь к новому взрыву негодования со стороны Наны.
– Я забыла твое лавандовое мыло. Возможно, завтра...
– Завтра... – Нана неожиданно закашлялась и лишь спустя некоторое время с трудом прохрипела: – Всегда завтра, а я не знаю, сколько таких «завтра» мне еще осталось. Я прикована к этой проклятой постели, забыта друзьями и брошена на произвол судьбы надменными и непочтительными слугами.
А теперь даже ты забыла обо мне! – ее голос прервался, она всхлипнула и промокнула кончиками пальцев уголки глаз.
– Не знаю, как я смогу пережить еще один день...
– Нана, пожалуйста, – Девушка обняла бабушку за плечи, охваченная смешанным чувством жалости и раздражения.
—Поверь, я вовсе не забыла о тебе, просто у меня много дел. Обещаю сегодня же принести тебе мыло, – заверила она, хотя, по правде говоря, не имела ни малейшего представления о том, как ей удастся достать подобную роскошь.
– А теперь давай умоемся и переоденемся. Я уверена, после ячменного кофе и свежей булочки ты почувствуешь себя гораздо лучше.
– Терпеть не могу ячменный кофе. Да и вряд ли это вообще можно назвать кофе, – проворчала Нана, поглубже зарываясь в одеяло.
Мэлли пришлось уговорами и лестью заставить ее заняться ежедневным утренним туалетом.
Когда наконец на старушку был надет свежий чепец, Грейс с облегчением принялась наполнять горячей водой глиняную бутылку, которую Нана, по обыкновению, держала у своих вечно холодных ног. Девушка уже собралась уходить, когда Нана цепко схватила ее за руку и со страдальческим выражением лица проговорила:
– Будь хорошей девочкой и принеси мне книгу, – искривленный старческий палец указал при этом на мраморный столик возле камина.
– И мое вязание... Эта спесивая девчонка положила его на подоконник.
Мэлли кивнула и послушно направилась за книгой, а Нана внимательно следила за внучкой.
– К полудню мне понадобится немного красной пряжи, – продолжила она, затем сделала паузу, выжидательно уставившись в спину девушки. Отказа со стороны внучки не последовало, и серые глаза старушки удовлетворенно сверкнули. – Тебе также придется напомнить преподобному Уоррену, что он должен навестить меня на этой неделе. Вероятно, Уоррен просто забыл это сделать. Не знаю, о чем он только думает: так пренебрежительно относиться к своей пастве! – с осуждением заметила Нана.
– Я сделаю все, что смогу, – ответила девушка , вручая бабушке книгу.
В этот момент что-то опять едва ощутимо шевельнулось у нее в груди и плавно скользнуло куда-то вниз. Точь-в-точь, как это произошло сегодня на рассвете.
– И скажи своему отцу, чтобы он непременно зашел ко мне сегодня! Он просто обязан! С его стороны грешно так ко мне относиться! – гремел вслед Блайт голос Наны.
– Хорошо, я передам отцу, – уже от двери сухо промолвила Грейс и нырнула в спасительную темноту коридора, плотно прикрыв за собой дверь.
Она быстрым шагом направилась в гостиную, но на полпути вдруг остановилась и, сжав кулаки, бессильно прислонилась к стене. Разумеется, Грейс понимала: Нана не виновата, что с ней стало так трудно.
Затянувшаяся болезнь и постоянное одиночество превратили бабушку в комок нервов. Волевой, властной женщине, привыкшей с юных лет отдавать приказы, ей было нелегко смириться с теперешним положением. Мэлли , как могла, пыталась оградить бабушку от невзгод, связанных с разорением некогда процветающего семейства Вулричей. Она опасалась, как бы известие о том, что им практически не на что жить, окончательно не добило бы Нану. Правда, с каждым днем скрывать это становилось все труднее, но Грейс не уставала придумывать новые и новые уловки.