Искандер.
Россия, г. Санкт-Петербург, 06.03.2012
Март начался с холода — не только на улице, но и в жизни Дани. Не только для Дани, но и для меня. После того как правда об Азалии вскрылась, он будто перестал быть собой. Алиса, Азалия... неважно, под каким именем она была для него. Важно то, что она ушла. Исчезла, словно растворилась в воздухе, оставив только пустоту. Он потерял её — девушку, которую любил, даже не понимая до конца, кем она была. А я... Я потерял друга, каким его знал.
Даня страдал, и это было видно. Он пытался держаться, делал вид, что всё под контролем. Но я видел, как ночью он бесцельно крутил руль, ездил по улицам, искал утешение в бутылке или в громкой музыке. Вместо уверенного, резкого, амбициозного Дани передо мной осталась лишь тень. Он жил, но словно на автомате, без цели. Как будто у него из-под ног выбили почву, и он просто падал. Сначала это был только алкоголь. Он приходил в свой бар, заказывал всё подряд, и я, как идиот, наливал ему. Он взял меня на работу к себе... Я просил, чтобы больше держать контроль над ним, но сделал только хуже. Может, это был мой способ не оставить его одного.
Весна... Я никогда не забуду эту весну.
В марте Питер был серым. Холодный воздух резал кожу, но снег уже начал таять, оставляя на улицах грязь и слякоть. Такой же грязной и туманной казалась наша жизнь.
Даня начал пить. Не сразу, нет. Сначала он держался, делал вид, что всё нормально. Говорил, что работает над новыми проектами, но я-то знал, что он врёт. Я видел, как он пропадал ночами. Ездил куда-то, возвращался только под утро, с красными глазами и тяжёлым дыханием.
Я был рядом. Вытаскивал его гулять, звал на тренировки. Даже говорил, что нужно вернуться к музыке. Даня смеялся мне в лицо.
— Искан, какая, нахуй, музыка? Думаешь, я сейчас могу писать песни? Я сам себя писать разучился. — молчал, но внутри хотелось кричать. Я видел его боль, но не знал, как помочь.
Я пытался говорить с ним:
— Брат, ты так себя угробишь. Хочешь, поедем куда-нибудь, отвлечёмся?
Он лишь отмахивался:
— Искан, не лезь. Я разберусь.
Но он не разбирался. Ещё неделю спустя он сидел в баре, заказывал третью рюмку виски и сказал:
— Знаешь, Искан, я ведь думал, что смогу её забыть. Но не могу. Она везде: в музыке, в улицах, даже в этих грёбаных стаканах.
Я молчал. Что тут скажешь? Он любил её, несмотря ни на что. Даже несмотря на ложь. И не смотря на все сказанные слова.
В апреле стало хуже. Я начал замечать, что Даня стал странно себя вести. Он был более нервным, дерганным, чаще не спал ночами. Я пытался расспросить, но он уходил от ответа:
— Просто не выспался, – говорил он.
Но это было враньё. Я видел, как он пропадал на несколько дней, как избегал моих звонков. В один из дней я случайно заметил в его комнате маленький пластиковый пакетик. У меня сжалось внутри. Наркота. Алкоголь перестал помогать, и он полез дальше.
— Это что, Даня? — спросил я, с трудом сдерживая гнев.
— Ты сам видишь, — буркнул он и отвернулся.
— Ты долбоеб? — Я схватил пакетик и швырнул его в стену. — Это теперь твой способ жить?
Он не ответил. Просто встал и ушёл в другую комнату. А я стоял там, смотрел на остатки его разрушенной жизни и не знал, что делать.
Я старался держаться. Всё ещё искал Азалию. Зачем? Сам не знал. Может, чтобы спросить, почему она это сделала. А может, чтобы каким-то образом убедить её вернуться, хотя бы ради Дани. Но она исчезла. Полностью.
Звонил по номерам, которые были связаны с ней. Пусто. Пытался найти её через знакомых. Никто ничего не знал. Это было, как искать призрак. Она будто умерла, но без похорон и памяти.
Азалия исчезла так, как будто её никогда не существовало. Иногда мне казалось, что я слышу её голос в толпе. Иногда я ловил себя на мысли, что ищу её лицо среди прохожих. Это было бессмысленно, но я не мог остановиться.
Май стал самым чёрным месяцем в моей жизни.
В один из дней я заехал к Дане без предупреждения. Просто почувствовал, что что-то не так. Дверь квартиры была не заперта. Уже это меня насторожило. Когда я вошёл, меня встретил беспорядок: бутылки, грязная посуда, валяющиеся бумаги. И тишина.
— Даня! — позвал я.
Ответа не было.
Я пошёл в его комнату и замер. Он лежал на полу. Глаза закрыты, лицо бледное, рядом пустой пакетик и несколько ампул.
— Чёрт! Чёрт! Даня! — Я бросился к нему, тряся за плечи.
Он не реагировал. Сердце замерло. Я схватил телефон, набрал скорую, и пока они ехали, пытался привести его в чувство. Я тогда впервые заплакал за очень длительное время.
— Ты что творишь, а? — кричал я, сжимая его лицо в ладонях. — Ты что, решил вот так всё закончить? Ты решил оставить меня?
Я кричал на него, я пытался его разбудить, я не верил, что так легко потеряю друга. Когда врачи приехали, я стоял у двери, как в тумане. Они забрали его, а я не мог пошевелиться.
В больнице я сидел рядом с его кроватью и смотрел, как он медленно приходит в себя.
— Ты ебнутый? — сказал я, когда он открыл глаза. — Ты зачем это сделал?
— Искан, я устал, — тихо ответил он. — Просто хотел, чтобы всё это закончилось.
— И ты решил умереть? — Я едва сдерживал гнев. — Это твой выход?
Он молчал. А я чувствовал, как внутри всё горит от злости и боли.
— Хочешь уйти? Хорошо. Но знай: я тебя так просто не отпущу. Буду вытаскивать тебя из этой ямы, даже если мне придётся туда спуститься самому.
Весна закончилась, оставив за собой только шрамы. На душе, на дружбе, на прошлом.
Даня пообещал бороться, но я знал, что будет нелегко. А Азалия... если она где-то жива, то наверняка знает, какую бурю оставила за собой.
Лето в Питере начиналось, как всегда, с контрастов. Светлые ночи, яркие закаты и теплый воздух, который пьянил не хуже виски. Но в жизни Дани не было ни света, ни тепла. А я? Я просто пытался держать его на плаву, когда вокруг всё тянуло вниз.
Весь июнь он жил поисками. Говорил, что уже смирился с правдой об Азалии, но я-то видел, что он врёт. Его взгляд выдавал всё. С утра до вечера он сидел за ноутбуком или телефоном, листая соцсети, пробивая старые номера, которые, возможно, принадлежали ей. Он искал её в лицах на улицах, в голосах прохожих, даже в песнях, которые случайно слышал по радио.
— Зачем ты это делаешь, Даня? — спросил я однажды, когда увидел, как он пишет очередное сообщение.
— Просто хочу поговорить, Искан. Только поговорить. — Он печатал дрожащими пальцами. — Сказать, что я не хотел говорить те слова. Что был идиотом.
Он отправил текст. Несколько секунд экран показывал привычное «доставлено», но ответа, как и раньше, не было. Я смотрел на него и не знал, что сказать. Видел, как он мучается. Как борется с этим чувством, которое не может отпустить.
Пока Даня пытался найти Азалию, я сосредоточился на своём деле — на Тимуре. Этот человек разрушил жизни не только Дани, но и многих других.
Я начал с убийства его прошлой девушки. Это было не просто забытое дело — оно казалось намеренно стертым. Ни в СМИ, ни в полицейских сводках почти ничего не осталось. Только несколько статей, где мелькали обрывочные факты. Девушку звали Эльвира, ей было 20. Её нашли в квартире, официальная версия — самоубийство.
Но меня смущали детали. Следов борьбы не было, но её друзья говорили, что она часто жаловалась на Тимура. Он угрожал ей. Говорил, что если она уйдёт, то будет жалеть. Я нашёл одного из её знакомых — парня по имени Руслан. Он рассказал, что за месяц до смерти Эльвира начала готовиться к переезду. Снимала деньги со счета, искала новую квартиру.
— Она боялась его, — сказал Руслан. — Я говорил ей идти в полицию, но она только отмахивалась.
— А что в итоге случилось? — спросил я.
— Она не успела. Умерла за неделю до переезда.
Слушая это, я понял, что Тимур не просто виновен. Он был уверен, что сможет скрыть всё.
Июль был жарким и тяжёлым. Даня уже не искал Азалию с той же одержимостью, но всё ещё думал о ней. Это читалось в его глазах, в его молчании. Он больше не говорил о ней, но я знал, что её имя всегда на его языке.
Я пытался отвлекать его. Брал с собой на встречи, вытаскивал на улицу. Иногда ему даже удавалось немного отвлечься. Но были моменты, когда он уходил в себя, и тогда я боялся за него.
— Искан, ты думаешь, она жива? — спросил он однажды.
— Думаю, да, — соврал я. — Она просто решила исчезнуть.
— Исчезнуть? — Он усмехнулся. — А я вот не могу исчезнуть. Я здесь, и это сжирает меня изнутри.
Я ничего не ответил. Потому что не знал, что сказать.
Моё расследование продолжалось. Я начал связываться с людьми, которые когда-либо работали с Тимуром. Некоторые из них соглашались говорить, но осторожно, словно боялись чего-то. Одна из таких встреч была с девушкой, которая когда-то была ассистенткой Тимура. Она рассказала, что он часто впутывал людей в незаконные сделки, используя их как пешек.
— А если кто-то отказывался? — спросил я.
— Он находил способ заставить. — Её голос дрожал. — Или убирал их.
Каждое её слово заставляло меня сжимать кулаки. Этот человек был настоящим монстром.
Август принёс с собой осознание. Азалия стала лишь силуэтом в нашей жизни. Мы оба это чувствовали. Но подтвердилось это в тот день, когда я вытянул Даню на улицу. Мы просто гуляли по набережной. Солнце садилось, окрашивая воду в золото. Я говорил о чём-то, но Даня меня не слушал. Его взгляд зацепился за девушку впереди.
— Это она, Искан! Это Азалия! — крикнул он и побежал вперёд.
Я остался на месте, не зная, что делать. Смотрел, как он почти догнал её, как коснулся её плеча.
Но когда она обернулась, это была не она.
Я подошёл ближе, а он стоял, как вкопанный. Глаза его были полны боли.
— Искан, она и вправду исчезла? — прошептал он.
Я хотел ответить что-то обнадёживающее, но не смог. Лишь молча положил руку ему на плечо.
Мы вернулись домой молча. Даня не сказал больше ни слова, но его лицо выдавало всё. Он потерял её. Мы оба потеряли.
Сентябрь в Петербурге — это всегда туманы, промозглый ветер и ощущение, что лето умирает прямо на глазах. В этом году всё казалось ещё серее. Даня, который из последних сил держался всё лето, словно сдался. Он редко выходил из дома, молчал больше обычного и всё чаще уходил в себя.
В середине октября он собрал вещи.
— В Казань, Искан, — сказал он, не глядя мне в глаза. — К маме. На время.
Но я знал, что это не только ради мамы. Там, в Казани, она жила. Азалия. Или не жила. Кто знает? Даня не признавался, но я видел в его глазах надежду. Глупую, отчаянную надежду, которую я боялся убивать.
— Ну, держись там, — только и сказал я.
Он уехал, и осень окончательно стала пустой.
Я смирился с тем, что Азалии нет. Смирился с тем, что мой друг страдает. Я больше не зацикливался на этом. У каждого свой путь, а мой вёл обратно к Тимуру. Мои поиски доказательств шли медленно, но верно. Всё, что я находил, вело к одному — этот человек был замешан в грязных делах по уши. Я откопал информацию о том, как он оформлял недвижимость на подставных лиц, как его компания обманывала инвесторов.
И самое главное — нашёл ещё одного человека, который был готов говорить. Его звали Артём. Он раньше работал охранником в одном из клубов Тимура.
— Я всё видел, — сказал он мне на одной из наших встреч. — Видел, как он разговаривал с людьми, которые потом исчезали. Видел, как он приказывал «решить вопросы».
— А про девушку? Эльвира. Ты что-то знаешь? — спросил я.
Артём нахмурился.
— Слышал, как он угрожал ей. Она хотела уйти, а он сказал, что никто от него не уходит.
Эти слова били, как молотком по наковальне. Я записал всё, что он сказал, и продолжил искать дальше. Тимур был не просто преступником — он был человеком, который строил свою жизнь на чужих разрушенных судьбах.
В декабре снег покрыл город, укрывая его грязь белым одеялом. Я всё ещё искал доказательства, но что-то во мне изменилось. Впервые за долгое время я почувствовал, что могу жить не только ради мести.
Я встретил её случайно. Её звали Лера.
Это было в одном из кафе, где я встретился с человеком, у которого брал информацию о Тимуре. Она работала там официанткой. Сначала я не обратил внимания, но её лёгкая улыбка, какой-то искренний свет в глазах зацепили. Мы начали общаться. Сначала невзначай, а потом всё чаще. Она была простой, но именно эта простота заставляла забыть о всей грязи вокруг. Она научила меня снова смеяться, снова видеть красоту в мелочах.
С Даней мы общались редко. После его отъезда связь стала натянутой. Он писал мне редко, но когда писал, я чувствовал, что ему стало лучше.
Однажды он спросил:
— Как ты?
Я рассказал ему про Леру. О том, какая она. О том, как она изменила мою жизнь.
— Рад за тебя, брат. Честно, рад, — ответил он.
Это был первый раз за долгое время, когда я почувствовал искреннюю радость в его голосе.
Этот год был тяжёлым. Он разрушил нас, изменил, оставил шрамы. Но, несмотря на всё, я смог найти своё маленькое счастье. Лера помогла мне снова почувствовать жизнь. Я больше не смотрел на всё через призму боли и страдания. Я видел свет, и это давало мне силы. А Даня? Он всё ещё страдал. Всё ещё искал ответы. Но я знал, что его радость за меня — это то, что заставляет его держаться. Потому что, несмотря на всё, мы всегда оставались братьями.
____________________________
дальше хуже, боже боже.
у меня ощущение, что я пишу полную хуйню, чет странное получается, хотя по сюжетке все правильно.
а еще думала спиздить идею у прекрасной девушки и создать тоже тгк, но мне кажется я слишком редко прявляюсь, чтобы такое делать. но ес че маякните.
да, я вор, и че?
а еще, главы в пн не будет, я просто ща очень занята, поэтому раньше выпустила, мб еще будет, увидим. не наглейте