Том 2. Экстра 3. Мама семьи Пересмешниковых.
Раздался звонок в дверь.
– Идëт! – воскликнул Юшио.
– М? Кто там? – раздался усталый голос мамы из комнаты. – Показания счëтчиков снимать пришли?
– Не, это к нам! Я открою!
Мальчик подбежал и, прощелкнув затвор, открыл дверь. На пороге стоял Артур. Он нëс за спиной большой рюкзак, а в руках небольшой букетик ромашек и покет с со всяким вкусным.
– Даров!!! – с кулачком встретив друга, воскликнул котëнок. – Ты рано!
– Привет-привет! Не ожидал?
– Ну, не до конца был готов. Кисаки хотела успеть приготовить пирог. Но оказалось, что у нас кончился ванилин и карица, поэтому она побежала в магазин.
– Мы с ней частично пересеклись. Я с кассы видел, как она влетела в магазин. Она меня не заметила, ну, а я и не стал ей на глаза прыгать. Иначе бы я ещë столько времени потерял пока ждал еë... Я решил сделать некий сюрприз. Представь, возвращается она домой, а я уже здесь. Ну, а раз она не успела подготовиться, то может даже немного стрессонëт.
Мимо комнаты медленно в сторону кухни прошла мама.
– Здравствуйте, Александра Васильевна!
– З-здравствуй, Артур...
– Мам! Ты кстати, до вечера же должна была работать, или у тебя неполный день?
– Я отпросилась. Не выспалась, а и голова что-то с утра гудит, видимо на погоду,
– Может тогда присоединишься к нам? Артур принëс кучу настолок.
– Не... Я лучше пойду попробую поспать... Сидите по-тише.
– Хорошо.
Она ушла, прикрыв дверь и побрела в кухню
– Не важноона у вас выглядит.
– Она устаëт. Работа врача очень трудна и энергозатратна.
– Когда я еë видел первый раз, мне показалось, что она скрывает под слоем тональника синяки и мешки под глазами, но сейчас я понимаю, что не по этой причине она на работу так мажется.
– Она делает всë, чтобы мы с Кисаки ни в чëм не нуждались. В такие моменты мне невыносимо хочется быть ближе к ней, показать свою признательность, но ей вечно не до этого. Даже по выходным она отсыпается до обеда и уезжает в больницу. Я уже и не помню когда мы вместе ходили или ездили куда-то; везде нас возит папа. Эх, так хочется еë обнять и не отпускать. Но сейчас она пол часика посидит с чаем под пледом и ляжет спать.
– Мне уйти? Я могу оставить энергетик. Возможно это не лучшее средство, но это даст вам некоторое время, которое вы можете провести вместе.
– Нет-нет! Ты что сдурел? Кисаки истерику закатит. Она тебя ждала ещë больше чем я. "Ох, Артур то! Ох Артур сë!.." – как будто актëр Голливудский! Она на тебя точно запала.
– Ну, тут всë более чем просто. Помнится, ты тоже когда меня увидел, начал идеализировать. Я просто соответствую романтизированому клише.
– Ну так... Я-то себе надумать всякого крутого успел. Пока с тобой не пообщался хорошенько, считал тебя хулиганом. А для меня, это круто.
– А что изменилось?
– А ты оказался не только пафосным бандитом, но и интелегентом. Я до сих пор не понимаю что у тебя на уме. Ты странный, но этим же и прикольный.
– Ты ещë много чего обо мне не знаешь...
– Я не удивлен...
В этот момент послышался щелчок дверного замка. "Ах, блин, не успела!.." – послышалось тихое бурчание. Кисаки быстро сбросила кросовочки и сразу забежала на кухню. Судорожно зашуршали пачки с пряностями.
– Мам, а на сколько градусов ставить?
– Ста восьмидесяти должно хватить. Примерно через сорок минут бедет готово. И яйцом помажь – румяней выглядеть будет.
– Спасибо!
– Люблю тебя, дорогая!..
– И я тебя!
Хлопнула дверца духовки, прожужали тумблеры. Дверь в комнату медленно отварилась и на пороге появилась девочка в растянутой футболке большого размера.
– Ой, Артур?.. Ты рано... Ты же говорил, что освободишься только к трëм, а сейчас ещë двух нет...
– Bonjour Mademoiselle! Я пожелал оказать на вас впечатление, да и, признаться, мне всë утро хотелось скорее лицезреть ваше милое личико.
– Вот Дон-дуан! – с легкой насмешкой воскликнул Юшио. – И язык какой подобрал!
– А что, Сэр? Никак ты не согласен со мной, кортачок? Ты не считаешь счою сестру красивой и достойной за то похвалы?
– Эй, не переиначивай мои слова! Я говорил о другом! Не соблазняй мою сестру красивыми речами!
– О чем это ты? Я всего лишь говорю то, что она хочет услышать – правду. И, признаться, это возбуждает вдохновение! Изящная леди в черной футболке, висящей как платье – преквасная картина! Мне даже хочется творить. Не возражаешь, Кисаки, если я это зарисую?
– Нет, почему я должна быть против?
– Чудесно! Тогда встань в позу, в которой ты бы хотела быть запечетлена.
Девочка схватила подол с обоих сторон и элегантно, как принцесса поклонилась. – Давай так!
– Принято! – воскликнул Артур и, схватит телефон, сделал пару фотографий. – Вот! А ты, Юшио, учить! Вот так теперь рыцари собирают номера и фотографии красивых девушек. Но любить нужно лишь одну!
– Как же ты прыгаешь от образа к образу.
– Понимаешь, чтобы тебе было хорошо, нужно чтобы хорошо было окружающим. А многим для счастья всего лишь нужно услышать желаенное, побеседовать о интересующем, посидеть с понимающим. Я актëр, лицедей. Я хочу давать людям то, чего они хотят и заслуживают. А для того нужно разбираться во всех и во всëм.
– И чем же ты не занимаешься?
– Не пью, не курю. Да и многим из спорта не занимаюсь.
– Я вот тоже считаю, что разбираться нужно во всëм. – сказала Кисаки.
– А у тебя совсем своего мнения нет? И долго ты будешь стоять и, как собачка на приборной понели, кивать каждому его слову?
– Ты просто завидуешь.
– Чему?
– Давайте мы уже сядем играть! Она вы хороши и нет тем более резона вам меж собой отношения выяснять. Вы же брат и сестра – самые близкие друг другу люди. Один мой знакомый говорит: "В один момент настанет день, когда придëт такая трагедия, с которой не помогут ни друзья, ни приятели, ни отцы, ни матери – только братья и только сëстры."
– Дурость какая-то! – в непонимании воскликнул Юшио. – Когда бы могло быть такое? Нет сетуации, в которой родители не смогли бы помочь.
– Понимаешь, братец, тут суть поговорки не в логике сетуации... Тут говорится, что в жизни бывает взякое и наступет время, когда не поймëт никто, и поддержку получишь только от родных, только от тех, с кем ты провëл большую часть своей жизни.
– Ну, от части-то оно так... – замялся Артур. – Ладно, подробностей я и сам не знаю. С возрастом прозрение придëт.
Артур расстегнул рюкзак и выложил штук шесть настолок. На полу строем расположились несколько карточных игр, башня и две больших ходилки.
– Ого! И это всë уместилось у тебя в рюкзаке?
– У меня ещë здесь ещë толстый роман Каверина, скетчбук и го, но к нему поля нет, да и оно для двоих. Ну и всякой мелочи целая гора.
Кисаки взяла башню и открыла коробку. – Давайте сначала в это! Мне надоело изо дня в день карточки бросать! – она перевернула коробке и поставила башню на пол.
За игрой время летит незаметно. Не успела башня и дважды упасть, как с кухни донеслось громкое стрекотание таймера духовки. Кисаки резко подскочила, да так что неустойчивая конструкция обвалилась, пока Артур доставал кирпичик.
– Я извиняюсь! – машинально крикнула девушка и побежала к двери.
Когда она забежала на кухню, она застала маму достающей шарлотку из духовки большой прихваткой.
– Ну мам! Я же просила не помогать! Ты же обещала только консультировать!
– Прости дорогая... Тут жарко и форма горячая. Я тебе доверяю, но материнское сердце само рвëтся помочь.
Девушка показательно обиженно фыркнула и взяла в руки нож. – На сколько частей резать? Будешь сейчас пробовать мой гастрономический эксперимент?
– Кушайте. Мне не очень хорошо: аппитита совсем нет, даже таблетки в себя через силу сую. Оставьте папе кусочек, а он, если мне станет лучше, со мной поделится.
– Но... Я так надеилась, что ты оценишь...
– Прости дорогая... Не могу...
– Ну!.. Ну и ладно! – обижено выдала девушка. – Ты сейчас в комнату пойдëшь?
– Да... Сядите потише: постараюсь всë же уснуть.
– Тогда позови мальчиков, пожалуйста. Не хотелось бы пить чай на полу.
– Х-хорошо, сейчас...
Мама встала, разогнулась, но тут же пошатнулась и буквально влетела в стену.
– Мам, у тебя всë нормально?
– Я-я в порядке... Просто резко встала – давление скоконуло...
– И правда, иди-ка спать.
– Да...
– Юшио! Иди сюда!
– Да? Что хочешь? – появился парень в дверном проëме.
– Проведи-ка маму до кровати!
– Да, конечно!
Котëнок подошел и приобнял маму. Она опëрлась, повиснув на его плечах, и они медленно побрели по коридору.
– Зачем же доводить себя до такого состояния? Если тебе так плохо, то и с кровати не стоило вставать. Позвала бы – я бы всë, что тебе нужно, принëс.
– Я не хотела вас отрывать...
– Ну нельзя же о себе забывать. Мне не тяжело.
– Мне так приятно!.. Я растила мужчину, который помогает мне... Я помню, как носила тебя маленького на руках, а теперь ты несëшь меня. Спасибо, что ты... Спасибо, что вы у меня есть! Я так рада... Что у меня есть два таких замечательных котëночка!
– Я тоже тебя люблю! И уверен, что Кисаки тоже.
Пока они шли из комнаты им навстречу выбежал молодой пузатенький сиам. Он подбежал и начал путаться и тереться о ноги Юшио, заставив того остановится.
– Ну что? Уйди с дороги, Лаки!
Парень легонько оттолкнул кота ногой и сделал ещë один шаг, но...
– Ой... Что-то я... – пробормотала женщина и полетела вперëд. – Кх...
Юшио попытался подшагнуть под маму и поймать еë на спину, но не удержал и она полетела на пол. – Мам, ты чего? Мам?! Мам!!! Кис! Мама потеряла сознание!
– Всмысле?! – раздолось испуганое с кухни.
Девушка выбежала в коридор и увидела как братец пытался поднять маму на плечи. Лицо женщины побледнела, щеки впали, а руки легко подрагивались, будто в конвульсии.
– Срочно звони в скорую! Это не нормально! И папе! Ему тоже позвони!
***
– Ваш заказ – два клубничных коктейля! – сказал афициант, ставя стаканы на стол.
– Спасибо! – сказал Артур. – Ну, расказывай! Как вчера всë прошло?
– Да знаешь... – замялась Кисаки, пододвинув к себе стакан. – неоднозначно. Ты ушел, когда приехала скорая; потом приехал папа... Еë увезли – папа поехал следом. Приехал он где-то ночью, когда мы уже спали, а утром ушел абсолютно тихо, хотя обычно он желает нам успехов в школе. Даже как-то непосебе было: всë время думала, будто что-то забула. Юшио, болбеса кусок, сбежал после третьего урока и уехал в больницу, откуда его, конечно же, погнали. А он и невкакую, пришлось вызывать папу с работы, чтобы он его увëз.
– А почему он отказался ехать сюда? Ещë же неделю назад договаривались.
– А его папа за такую выходку на домашний арест посадил.
– А его это остановит? Уж куда он только за мной вслед не лазил, и ни разу его не останавливали слова родителей.
– Так у него трекер в кросовке.
– Что?! – шокированно переспросил Артур. – То-есть, всë это время куда бы мы с ним не пошли, его отслеживали?!
– Ну тут всë сложно... Мама изначально хотела мальчика... И очень сильно печëтся о нëм... Иногда я даже чувствую себя лишней. Хотя не было б, нанемали бы няньку ему. Мама очень сильно его балует: "Юшио, ты пакушал? Сына, тебе не холодно? Ой, Юшио, ты не ушибся? Чего тебе купить, котëночек мой?". И все его хотелки, все загоны и идеи осуществляются чуть ли не по первой возможности. В то время как мне, в сравнение, приходится выпрашивать возможность ходить и на робототехнику, и на танцы. Вот она купила трекер, чтобы всегда знать, где он. Ато вдруг украдут? Ну и вшила его Юшио в обувь. Бесит! Кому он такой оболтус, троечник нужен? А вот я отличница; пашу, как дворовая крестьянка, хорошо учусь, готовлю, убераюсь ещë и за этим дураком бегаю. А вдруг меня украдут? Я что, этого не заслуживаю? Я даже не удивлюсь, если ты, к примеру, сейчас схватишь меня, свяжешь, увезëшь к себе и посадишь, будешь обы писать, то родители заметят, что меня украли, только когда Юшио скажет, что ему скучно. Но, кстати, папа относится к сыну приземлëннее и суровее; он зарëкся вырастить из него человека, который сможет за себя постоять. Трекер отправляет геолокацию именно на папин телефон, но он почти не смотрит за ним. Но если он сам наказывает его, он начанает отслеживать геолокацию.
– А, ну понятно... Всë равно сее странно.
– Привыкли.
Посидев недолго в кафе, они пошли в библиотеку и стали обсуждать, дискутировать на тему: "Можно ли обойти планету всего за три месяца?". И велась та дискусия до самой той поры, пока Артур не уехал на тренеровку. Тогда Кисаки на некоторое время почувствовала себя максимально свободно и расслабленно. Из головы вылетели все переживания: обморок мамы, поведение брата и прочее. Она проводила это время с человеком, который изучает искуство меча, знает правила этикета и светские обычаи и может поддержать разговор о книгах; с парнем, которого она за глаза называла "Рыцарем нашего времени".
Прочитав небольшой рассказик, после ухода Артура она тоже собрала вещи и уехала домой. Не успела она шагнуть за порог, как ей в ноги прыгнул кот.
– Привет-привет Лаки! Я тоже рада тебя видеть!
– Мя-я-я-яурм! – жалобно завыл кот.
– Что? Что ты хочешь?
Она прошлась по квартире, высискивая, чего хочет Лаки. В воздухе висела тяжелая духота, лоток был плотно заполнен, а миски просохли до дна.
– Ах, вот оно что... Тебя никто не покормил. Подожди, мальчик, сейчас!
Чисто сбросив куртку, не успев полностью переодеться она принялась бегать с лотком и мисками.
– И долго ты уже голодаешь? – спросила она, сыпя в мисочку сухой корм. – Фух...
Она прошла в свою комнату и, присев на кровать, начала переодеваться. Юшио в это время лежал на другой кровати и пустым, безэмоциональным лицом смотрел в стенку.
– Ты кота покормить не мог? Ну что за безответственность, братец?! Ну, он же тоже хочет есть, тоже хочет в туалет, ему тоже бывает жарко и нужен свежий воздух!.. Он тоже член семьи!
– Да мне плевать!.. – необычно пустым голосом пробубнил котëнок. – На него, на тебя, на себя – на всех мне плевать!
– Аэ... У тебя всë в порядке? Ты не заболел?
– Лучше бы я заболел...
– А, ты по поводу мамы... Узнал чего?
– Нет!!! Она уже второй день не отвечает на звонки! А значит,она ещë не пришла в себя! А вдруг с ней случилось что-то?!. Инфаркт или тромб, например.
– На счëт этого не волнуйся, у них другие симптомы.
– Откуда тебе знать? Ты же не врач.
– Юшио! Включи, блин, голову! У тебя мать работает в больнице – у неë целая полка книг по медицине.
– Да пошла ты! Заучка!
– Да ладно тебе... Сколько такую нудятину ни читай, если ты не врач, ничего в голове не откладывается.
– ...
– Ну... И что, ты так с тех пор и лежишь? Ты хоть пообедал?
– Я в печали. Мне не до обеда.
– Понятно.
Девушка встала с кровати и медленно подошла к брату. Она взяла его хвост, бессильно, вяло лежащий, свисая с кровати концом, в руки и, аккуратно поглаживая, начала приговаривать и шептать:
– У счастья нет завтрашнего дня; у него нет и вчерашнего; оно не помнит прошлого, не думает о будущем; у него есть только настоящее – и то не день, а мгновение.
– Опять твоя литературная мудрость...
– Понимаешь, жизнь каждый день ставит перед нами испытания: старается загнать нас в пучину отчаяния, погрязнуть в собственных муках. Но за каждой подобный приградой всегда скрывается награда – счастье. Правда до него ещë нужно добраться, ведь это испытание – горькая таблетка, так и норовящая прижечь горло или нëбо, а когда еë полностью рассосëшь, ты получишь кусочек сахарной ваты(так, язык побаловать). А главная проблема в том, что горе может выбить из тебя колеи и крепко зацепиться. Чтобы прийти к этой сахарной вате нужно сохранить здравие, не поддаться, не обстрагироваться от общества и не уйти в депрессию. Мы сильные, нам всего лишь нужно немного подождать и мы с тобой с этим справимся!
– Как-то складно стелишь, готовилась что-ли?
– Просто нашла сегодня интересный рассказик, но он оказался давольно сложным и непонятным, поэтому я обратилась к библиотекарю и получила анализ – сразу стало понятнее.
– ...
– Хм...
Кисаки легла рядом с братом и приобняла его. Еë левая рука не перестовая гладила хвостик, правая легла на грудь, в лопатки вжались два маленьких теплых холмика, а на плечо легла голова. " Мя-яу – Мя-яу..." – шепнула девушка на ушко котëнку, на что сразу получила: "Мя-яу – Мяур – Мя-яу – Мя-яу...". Начался диолог: "Мя-яу – Мяур – Мяур – Мяур" – " Мяур – Мя-яу – Мяур – Мяур", "Мяур – Мяур" – "Мя-яу – Мя-яу – Мяур – Мяур", "Мя-яу – Мяур" – "Мяур", "Мя-яу – Мяур – Мя-яу – Мяур" – "Мя-яу – Мяур – Мя-яу – Мя-яу", "Мяур – Мя-яу – Мя-яу – Мяур" – "Мя-яу – Мя-яу – Мя-яу", "Мя-яу – Мяур – Мя-яу" – "Мяур – Мя-яу", "Мя-яу – Мя-яу" – "Мя-яу – Мяур – Мя-яу – Мя-яу", "Мяур – Мя-яу – Мя-яу" – "Мя-яу – Мя-яу", "Мяур" – Мяур – Мяур – Мяур", "Мя-яу" – "Мяур", "Мя-яу – Мя-яу" – "Мя-яу – Мяур – Мя-яу – Мя-яу", "Мяур – Мяур – Мяур" – "Мя-яу – Мя-яу – Мя-яу", "Мяур – Мя-яу – Мя-яу" – "Мяур – Мяур – Мяур", "Мяур" – "Мя-яу – Мя-яу", "Мяур – Мяур – Мяур" – "Мяур – Мя-яу – Мя-яу – Мяур", "Мяур – Мя-яу – Мяур" – "Мяур – Мя-яу", "Мяур – Мя-яу – Мя-яу" – "Мяур – Мяур", "Мя-яу – Мя-яу" – "Мяур – Мяур – Мяур", "Мяур – Мя-яу – Мяур – Мя-яу".
– Хах! – облегчëнно вздохнул Юшио и легко захихикал. – Знаешь... А ведь последние два часа я ждал, когда ты вернëшься домой. Я знал, что ты заведëшь этот стишок.
– Потому что я знаю, что он тебе нравится. Специально для тебя ж придумывала.
– Я люблю тебя, Кисаки!
– Я тоже тебя люблю, братец!
– Хихик!..
– Я голодная. Пойдëм поедим?
– Д-да... Пойдëм! Я тоже уже давно не ел.
Они встали и пошли на кухню. Щелкнул пузатый чайник, скрипнул посудный ящик.
– Так-с... – протянула Кисаки, открыв холодильник. – На повестке дня у нас: Трëхдневний гречневый суп, пюре, тыквеное рагу, сосиски, как вариант , можем заварить овсянку на молоке или... Там хлеб есть?
– Есть. – ответил Юшио, заглянув в хлебницу. – Правда только Бородинский.
– Или можем забацать бутерброды. Как смотришь на рагу? Рис отварим – импровизированное кари получится.
– Ну, почему бы и нет!
Пока они готовили... Точнее, Кисаки говорила, а Юшио сидел за столом и нервно гудел по маме, послышался шум дверного замка. На порог квартиры плавно и мягко зашагнул отец.
– Ты поздно сегодня! – сказала Кисаки. – На работе задержали?
– Скорее всего он к маме ездил... – пробормотал Юшио.
Но папа проигнорировал детей и, небрежно разувшись, несымая куртки поковылял в комнату.
Приготовил ужин. Сели поели. Юшио встал изо стола и, пока сестра шла чай, он пошел в родительскую комнату.
– Пап! Ты был в больнице? Что с мамой?
– Папа сидел на краю кровати, непереодеваясь. На лице застыла маска отчаяния и безысходности, покрасневшие глаза поникли, в руках была на половину осушенная поллитровая бутылка водки.
– Пап? Ты что пьяный?! Но ты же не пьëшь.
– Всë... Нет больше мамы...
– Что?! А???
– Врачи ставят кому. Состояние между третьей и четвëртой степенью... Пока что всë ещë проводятся анализы, но пока что всë ведëт к четвëртой. Возможность выхода из такой крайне низок.
– Но!.. Н-но... – на глаза котëнка навернулись слезы. – Почему так? Почему так??? Почему?!
Из кухни выбежала Кисаки. Она слышала диолог и прекрасно всë понимала. Правда всë, что она могла сделать в этой сетуации, это подойти и крепко прижать Юшио к себе. Парень рыдал, у него была истерика.
– Тише, братец, тише... – шептала она, поглашивая брата по голове. – Всë будет хорошо!.. Мы со всем справимся!.. Справимся!.. – а у самой слëз текло не меньше.
***
От лица Кисаки:
Дни продолжали идти. Радость полностью ушла из нашего дома. В двадцатых числах декабря, почти в самый конун нового года, получить известие, что ваша мать в коме, на волоске от смерти – лучшее, что магло произойти!(Нет! Ни разу нет!) На удивление, сильнее всех это подкосило даже не Юшио, хотя он тоже, от стресса даже, не смотря на плохую успеваемость, перестать ходить в школу; сильнее всех страдает папа. Он вообще пустился во все тяжкие. Не было доселе ни разу, когда бы видели его с алкоголем. Но теперь же он перестал появляться дома без бутылки. Приходить он стал очень поздно: обычно его рабочий день заканчивается в шесть часов, но теперь он до семи сидит в больнице, а домой возвращается в десятом часу, еле ноги волоча. Еды с каждым днëм становилось всë меньше и меньше. Конечно, ведь покупать еë перестали. Сегодня с самого утра мы только и едим заварную кашу на воде – всë, на что денег хватает. Хотя на полках ещë и осталось понемногу гречки, булгура и риса, есть их было не с чем.
– Может продадим что-нибудь? – предложила я, сворачивая одеяло в рогалик.
– А что мы можем продать? – бессильно и безэмоционально буркнул Юшио.
– Ну не знаю...
– Мои велосипед и приставка ушли в счëт велосипеда Артура, а твой до сих пор сломан. А больше у нас ничего нет.
– Ну... Сетуация сейчас тяжелая. До нового года три дня, как-никак, а еды у нас, дай бог, до завтра. Если папа вообще ничего не приносит, нам нужно брать всë в свои руки. У мамы в ларчике лежат еë серьги и калье...
– Во-первых... Даже не смей их трогать! А во-вторых, как ты себе представляешь двух подростков, которые в конун нового года заявляются в ламбард с родительскими украшениями?
– Ну да... Тоже верно... Ну, ты думай, а я пойду что-нибудь сколдую.
– Было бы с чего...
– Я вошла в кухню. Собственно, ез еды и правда не получалось ничего придумать: риса, гречки, булгура и макорон примерно поровну, порции на полторы; один покетик каши, кусок сыра, и корка старого, уже чëрствого Бородинского хлеба.
– Мда... Колдовать пошла... Походу, реально чтобы поесть нужно использовать черную магию... Хотя...
Мой взгляд завис на черством хлебе. И тут меня осенило. Я схватила две маленькие кострюльки и ковшик. Пара минут – кипит вода; в одну кострюлю я засыпала гречку, в другую булгур, а в ковшик рис. Когда всë разварилось, парой легких движений все купры смешались в ковше под слоел тëртого сыра, уже начавшего таеть и проникать меж зеринок. Блюдо готово, – мой гастрономический гений. Оно выглядело немного настораживающе, но выбирать не приходится. Правду говорят советские авторы: "Бедность и голод возбуждают изобретательность."
– Юшио, всë готово!
– Мне даже страшно, что ты придумала при пустом холодильнике...
– Ну так я же сказала, что пошла колдовать.
– Ведьма, блин!
– Пол часа работы с чëрной магией и готов полный ковш!
– Чего хоть?
– Знаешь, почему хлеб называется Бородинским?
– Эм... Ну, я не уверен... Но кажется, когда люди из села Бородино бежали в лес, потому что сражение было. И от голода вмешивали в хлеб всë что под руку бросалось.
– Умница! Как же хорошо, что ты это знаешь!
– Интересные факты я запоминаю, а нудятину с уроков нет.
– И... Вашему вниманию!.. – протянула я, накладывая брату тëплую массу. – Моë гастрономическое дитя – Бородинская купья!
– Ого! Со всех углов соскребла?
– Ага, но есть проблема – у нас больше вообще ничего съестного нет. В любом случае придëтся как-нибудь из папы деньги вытягивать. Нам на завтрак остаëтся порция каши или кутьи.
– А ты уверена, что они у него есть? Он последнюю ниделю пьëт без просуху.
– А ты пытался с ним поговорить?
– Он вообще перестал выходить на связь – утром молча уходит, вечером, ни с кем не говоря, приходит.
– Ему тоже тяжело. Просто он не так силëн духом; он опустил руки слишком рано, но мы сильнее! Мы со всем справимся!
– А откуда ты знаешь? Что, если он прав? Что если всë уже решено?.. – на глаза парня опять начали наворачиваться слëзы. – Что если она умрëт?
– А ну-ка, блин!.. Никаких "если" мне тут! Ну-ка не раскисать! Мама бы не позволила тебе, как девчонке, реветь! Да и мать у нас не из робкого десятка! Если уж она смогла девять месяцев к ряду двоих таскать, то и с какой-то там комой справится!
– Давай уже есть... Начитаешься всякого мальчиковского, а потом выдаешь мне такое...
Мы сели ужинать. На удивление, получилось давольно неплохо, по крайней мере, лучше, чем я ожидала. У каждой из круп своя изюминка, а вместе они дополняют друг друга – так хотелось мысленно успокаивать себя. На самом же деле, не могу сказать, что рис с сыром мне пришелся по вкусу. Поела я быстро, старалась не мусолить эту массу по рту, чувство собственной бедности отвращало. А поев, отправилась в комнату к папе. Как и всю последнюю неделю, он сидел на кровати, на тумбе валялась пустая литровая бутылка из-под водки, а в руке у него была ещë одна пол-литровка. Сразу было видно, что человек, не умеющий пить, просто пытается ввести себя в состояние овоща.
– Пап... Дело есть... – я осторожно подошла и села рядом, стараясь сдержать рвотные позывы от смрада. – У нас кончилась еда. Нам нужно хоть что-нибудь купить. К тому же, скоро новый год, хотелось бы хоть пару салатиков сделать, и мандаринов купить, я уж не говорю о подарках. Давай ты дашь денег, а я схожу и куплю всë нужное.
– Мне без разницы... – сухо и даже немного дерзко ответил папа. – Делай, что хочешь... У меня праздник уже испорчен.
– Да прекрати ты уже этот цирк! Ты же хотел вырастить из Юшио настоящего мужчину, какой ты пример ему подаëшь?! Мы тоже переживает за маму, мы тоже боимся! Но у тебя помимо неë есть ещë двое детей! Детей, которые голодают, пока ты строишь из себя жертву! Ты!..
Но не успела я договорить, как меня буквально снесло от сильного удара. Я упала на пол. Скула сильно заболела и запульсировала. С глаз непроизвольно сорвались слëзы, голова немного закружилась.
– Это всë из-за вас! –яростно заревел он. – У неë проблемы начались после после того как вы, мерзкие уроды, роделись! И с каждым годом ей становилось всë хуже и хуже. Лучше бы она вообще вас не рожала!
Он поднялся, сделал шаг ближе ко мне, и уже замахнулся на следующий удар. В этот момент, что-то во мне сжалось. Я не могла и вздохнуть, время,казалось, замедлилось, все звуки, окружающие меня доселе, затихли, а папа, который всего на пол головы выше меня, теперь казался непомерным титаном. Когда он уже хотел обрушить на меня следующий свой удар, передо мной появилась крепкая спина на полудрожащих ногах и светлый блондинестый хвост.
– Прекрати, пьяный придурок! Не смей бить Кисаки! Она совершенно права!
От этих слов слов папу перекрыло ещë пуще, он сильнее вложился в удар, который на этот раз предназначался Юшио. Позвучал глухой глепок, было слышно, как от неожидонности из лëгких парня вырвался вздох, брата повело, но он удержался на ногах и не упал. Началась драка. Я с ужасом смотрела, как мой брат, совершенно не боец, из раза в раз прагает на папу, который от колличества выпитого еле стоял на ногах, но не перестовал наносить очень тяжелые удары, и обрушивает на него один за одним удары в область груди и живота. Опомнившись, я быстро убежала из комнаты, и начала искать, чем бы я могла помочь брату. Думать было некогда: счëт шел на секунды. Мне нужно что-то чем можно попытаться привязать этого безумца или оглушить. Но в нашей комнате кроме школьных увебников и моих микросхем и обломков механизмов ничего в глаза-то и не бросилось. В ванне я схватила швабру. На кухне же почти сразу под руку попался уже остывший ковшик с кашей. С ковшом в одной руке и шваброй в другой я вернулась в комнату, где отец со всей злобой избивал Юшио ногами. Я не задумывалась, что хорошо, что плохо, и просто подбежала и что было силы ударила папу по затылку ковшиком. От звонкого удара большая часть оставшейся каши выпала. Хоть я и не умею правильно бить, силы хватило чтобы пьяное тело перестало топтать моего брата. Он решлекторно пригнулся. Юшио же коймал момент и как мог ударил отца в пах от чего тот согнулся ещë сильнее, а от следующей моей серии лëгких ударов швоброй по плечу его немного повело. Под ногу попала выпавшая каша от чего нога поскользила, что из-за сильного опьянения привело к падению боком на край кровати.
Мы с братом оперативно убежали в свою комнату, заперели дверь и начали собирать вещи.
– Быстрее-быстрее! –торопила я брата.
– А если он дверь сломает?
– Потому и быстрее! А пока собираемся, думай, куда мы идëм?
– Да плевать куда, лишь бы подальше отсюда. Обежим от папы на безопасное расстояние, а там подумаем. Как ты думаешь, Лаки не замëрзнет?
– Нельзя его с собой брать.
– Почему? А если...
– Он домашний кот; для него то будет огромным стрессом. Да и неизвестно сколько мы будем слоняться по улице. Он может сбежать или замëрзнуть.
– Н-но Ладно, ты права...
На полные сборы нам понадобилось всего минут пятнадцать. Собрали мы не всë, только вещи на первое время. Мы тихонько открыли дверь, проверяя, не стоит ли папа за ней. Он же в свою очередь поднялся с пола и сел обратно глушить водку, видимо, переключившись на то, на что упал взгляд. Не желая терять время, мы собрались, оделись и уже собрались бежать, но вдруг, уже обувшись, Юшио вернулся в комнату. Он взял на руки Лаки, лежащего на кровати Юшио и прижал к себе.
– Потерпи, мальчик... Всë будет хорошо... Мы вернëмся за тобой. Мы заберëм тебя! Когда сами найдëм куда идти. Или когда сможем вернуться... просто подожди...
– Юшио, бегом!
– Да-да... – грустно ответил он и посадил кота.
Мы выбежали из квартиры и быстро поскочили из подъезда. В легкие ударил запах свежести; он одновременно расслаблял и открадывался тяжелой свинцовой болью. Ощущение, откровенно говоря, мерзкое: казалось бы, мы сделали что-то плохое, не правильное, но то ещë сильнее удручало, что сделано это бы для защиты. Возможно мы и поддались эмоциям, но всë же оставаться было просто страшно. Всяко идти нам некуда: кто ж возьмëт двух подростков под крыло, поэтому придëтся вернуться домой.
– Фух... – томно выдонул Юшио.
– Ты как, в порядке?
– Почти... Эх-кх-пх-гх!..
Он резко закатился, приложив руку ко рту, а когда убрал, та была покрыта кровью.
– Ух ë...
– Это от удара по животу?! У тебя внутренее кровотечение!
– Не... Это я изо рта кровью подавился. Он мне зуб выбил.
– Покажи! Где?
– Во! – парень открыл рот и показал обильно кровоточащую десну на месте левой верхней тройки, а потом сунул два пальца под губу и достал зуб. – Думал проглочу, но вовремя заметил и языком затолкнул под губу. На память оставлю. Это был не приятный вечер, надеюсь больше не возвращаться к этому, но...
– Ну-ка ещë раз открой рот!..
Я достала из внутренего кармана платочек, который сама же сшила в рамках проекта, и, приняв из рук брата зуб, постаралась установить его максимально ровно, прижав плотком.
– Кусай! Держи так. Он врастëт.
– Серьëзно? Круто!
– Просто не отпускай.
В этот момент я смогла должно рассмотреть его лицо. Глаза слезились, было видно, как что драка с отцом вызвала горестную обиду, губа была разбита, хоть он и пытался сохранять невозмутимость, получалось это не очень хорошо – он напряг губу, но та от бури чувств всë равно обиженно надувалась, отдаваясь легкой болью, от чего скрывать еë было труднее.
– Ну что, куда? Или всю ночь гуляем? – спросил парень, стараясь не открывать рта.
– А что ещë остаëтся? Нам бы, конечно, к кому-нибудь напроситься, хотя бы на ночь. Вот только кто пример двоих?
– Вад нас двоих к себе не возьмëт. А твои девки, как я помню, не сильно то любят меня. Межет к кому-нибудь из соседей?
– Не, это же совсем чужой человек. Погоди-ка... – я достала из кармана телефон. – Есть у меня идея... Может он может что-нибудь придумать...
– Не может... У него отношения с родителями ни к черту. Я даже не рассматривал этот вариант.
– Надежда умирает последней.
– Ну-ну...
Я набрала номер. Спустя минуту нагнетающего гудения трубку сняли.
– Алло?
– П-привет... Ты занят?
– Привет, ну, от части... К сему часу мы с увожаем мной сударем тешимся за настольной игрой. А что?
– У нас тут проблема... Ну...
– Что?
Юшио вырвал у меня телефон из рук. – Кор-роч, мы ушли из дома. Нам некуда идти. Можно у тебя ночь перекантоваться?
– Ох ë... Собираюсь! Скоро буду! Идите к парку Гагарина, там и встретимся.
– От души! – Юшио завершил звонок. – Ого!.. Этого я не ожидал... Даже интересно, что он придумал.
– Отлично, я же говорила!
Минут через двадцать мы пришли в парк. Там нас уже ждал Артур. Он не стал задавать лишних вопросов; он всë прекрасно понял. Где-то через пол часа мы подошли к большому магазину. Это был продуктовый, но в просторном ангаре.
– Ого! – воскликнул Юшио. – Какой большой! И сколько всего!
– На самом деле в нëм не так много всего. Конечно, тут всë в разы качественнее и разнообразнее, чем в магазинных у вашего дома, но когда живешь у такого, он уже не кажется таким большим. Я даже сталкиваюсь с отсутствием некоторых товаров.
Он провëл нас по всему магазину, как по музею, но взял только коробку чая и нарезанный батон, потому что они располагались на расных краях ангара.
Сразу после он повëл нас к себе домой. Только стоило нам перешагнуть через порог, как нам на встречу из одной из комнат вышел парнишка в шарокой футболке и большими висячими ушами. Это был первый раз, когда мы видели кого-то у кого, как у нас, были звериные уши.
– Привет!
– П-привет... – шокированно пробормотал котëнок, чуть не выронив платок.
– Ах, да... Знакомтесь, это Мидори! Мидори, это Юшио и Кисаки!
– Очень приятно познакомиться! Ужинать будете?
– Ты посмотри на них, конечно будут! Макарошки с домашней-то тушенкой! Ставь чайник, доставай варенье! Чай пить будем!
– Ну не стоило... – застенчива пробормотала я. – Мы не особо голодные... Да и у Юшио вон... Зуб неустойчивый.
– Ничего! Нормально! У нас такие макарошки... К сожаление, не аль денте, зато можно и не жевать, а всë равно плотные. У тебя щеки впалые – вижу, что мало ешь. Не порядок!
– Ништяк! Прости, конечно, Кис, но твоя каша была не самым вкусным, что я ел, а тут предлагают что-то вкусненькое.
– Чувствуйте себя как дома, друзья! Сейчас чайник скипит – раскажете, что у вас произошло. Если, конечно, захотите.
– А ты же жил недалеко от нас? Или это дом Мидори?
– Нет, это моя квартира. Ну, точнее моя и сестры. Вообще здесь живет она, но из-за работы ей пришлось отлучиться из города, а меня она оставила смотреть за квартирой. Да и вообще, она думает снимать квартиру поближе, говорит ездить не удобно и тело требует больше сна. Ну, а мне и не плохо, я теперь домой хожу редко и почти всë время провожу здесь, а Мидори вообще не городской, ему эта квартира весьма сильно упрощает жизнь.
– Так вы тут прям живëте? – удивилась я. – Немыслимо! Я не могу поверить! Тебе ж двенадцать! Это не возможно!
– Вполне возможно. Формально-то я живу дома. И всë нужное получаю там. Если подключить голову, еда у нас, благодаря Мидори вполне водится, да и от родных приходят деньги, которых на самом-то деле на жизнь хватает, а за одеждой, пренадлежнастями или подобным мы конечно обращаемся к родственикам. Удобно жить вдвоëм: все деньги складываем в общий ящик и контролируем друг друга от необдуманных трат. Удобная структура: "Хочешь купить – обоснуй", то-есть при рассмотрении какой-то вещи нужно объяснить, чем она полезна нам обоим и есть ли более рациональные варианты траты денег. Один предлагает – другой отговаривает.
– Типа как суд?
– Да, можно сравнить это с судом.
– Круто!
Мы прошли на кухню. На небольшом столе уже стояли две тарелки макорон по флотски, пахнущих по-необычному ярко и аппетитно, что от последних дней умереного питания, заставляло непроизвольно подтикать слюну. У окна, опëршись на подоконник стоял Мидори, ждущий щелчка чайника. Живое гудение техники, приятный запах, незамолкающий Артур с нотками заботы в задорных и нагловатых фразах, навивали чувство душевного тепла, ощущение бурно кипящей жизни.
***
Ночь прошла чудесно. Часов до одиннадцати мы бурно беседовали за чаем с бутербродами с вареньем и хоть то, о чем мы говорили, имело давольно темные тона, парней это ни чуть не смущало и они не перестовали шутить и улыбаться, на легком духу делясь своими переживаниями, что подбадривало. Даже Юшио, настолько непринуждëнную улыбку на лице которого я за последнюю неделю ни разу не видела, быстро подхватил их тон. Заполночь пришлось взять всë в свои руки и разогнать все спать, ато это могло продолжаться до самого рассвета. Утром Юшио с Артуром поехали к папе на переговоры. Артур предложил нам тоже переехать к нему, что не могло не радовать. Я же в свою очередь поехала в больницу: после всего пережитого за вчера мне очень захотелось увидеть маму, поговорить, выложиться, успокоиться. Выглядела она как любой другой пациент, больничная одежда, капельница, медицинский аппарат, следящий за жизнеными показателями и свижу совершенно обычный спящий вид.
– Привет мам... На кого же ты нас оставило... Папа очень сильно скорбит, я даже не думала, что он может себя так вести – его сломала твоя болезнь. А мы с Юшиотоже будем такими? Я не хочу... Голод, крики, драки... Я не хочу! Благо, у нас есть, кто согласился нас приютить. Но мы не можем просто привеском застыть на Артуре, ведь он и сам в очень шатком плоту и денег хватает не всегда. Если мы и правда хотим жить с самом, нам нужно иметь хоть какие-то деньги. Скажи, почему я не могу пойти работать? Почему я смогу сама привносить вклад только с четырнадцати? Мне страшно даже представлять, как дальше жить. Ой, просыпайся, мама, скорее!.. мне нужна поддержка! Я и так повзрослела слишком рано, не забирай с концами у меня детство! – Из глаз потекли слëзы, я и сама не заметила как начала плакать. – Просыпайся на новый год. Пускай таким будет новогоднее чудо! Скажи, я же хорошо себя вела в течение года? Я заслужила пожелать о таком подарке?..
Проведя с мамой кде-то с час, я успокоилась. А время шло и мне уже хотелось поскорее вернуться, ведь там меня ждало столько всего приятного и интересного, так хотелось поговорить с Мидори, узнать о жизни другого ушастого, да и хотелось быть по-ближе к Артуру, всë же он и правда рыцарь – настоящий рыцарь нашего времени. Я вышла в коридор и уже собралась уйти, но прямо ко мне навстречу шла женщина, от вида которой я застыла. У неë на мокушке стояли два острых уха, а за спиной легко вилял белоснежный пышистый хвост. Она остановилась прямо возле меня и, не отрывая глаз, с немного жудким заворажением и явным удивлением смотрела на меня.
– Ты ведь Кисаки, верно?
– Д-да...
Она положила руку мне на голову и легко и как бы заботливо начала поглаживать. – Как же ты вымахала! Совсем большая стала! А глаза-то мамины! Да и личико тоже!.. Эх, а в последний раз когда я тебя видела, тебе было всего три года. Сколько тебе сейчас, двенадцать кажется?
– А-ага...
– В двенадцать лет столкнуться с таким потрясением чудовищно. Но я уверена, ты с этим справишься! Как дочь своей матери. Небось такая же умница, как и она.
– А вы собственно кто?
– А я, милочка... Подруга Саши. Человек, которого твоя мать сильно уважала. До поры-до времени...