Ушастые Герои: Война Богов

‎   Всë тело болело. Она начала медленно приходить в себя. Конечности затекли, тело ломило от сна на твердом. Голова была пустая, а все мысли завокло кефирным туманом,  мешающим соображать.
‎   – М-м–а-э-э... – промычала она, пытаясь что-то сказать, но трахея придательски болела, а гланды онемели.
‎   Сперва казалось, что застыли только мышцы, но первые попытки встать отдались сильной болью в сочленения плеч и бëдер.
‎   – Кх-м-м-м...
‎   С трудом, но она перевернулась на живот, корчась от боли в неестественно выгнувшемся плече. Она ныла и завывала, не получалось проронить ни слова. Она оглянулась, стараясь разглядеть непривыкшими глазами очертания темного помещения. Это была небольшая комната: стены, на удивление, были сделаны не из досок и брëвен, а из каменных кирпичей, широкое затворëнное мощными ставнями из темного дерева окно, явно больше тех, что она видела раньше, а на нëм белаяткань на верëвке, раздвинутая в стороны, а из дверного проëма, заделанного таким же тëмным деревом, виднелся большой стол. В воздуше висел легкий запах чего-то мясного.
‎
‎   "Где я? Это так выглядит дом Чунгхги? Неужто я в обители духов, а моë тело искожено за то, что не заимела дитяток? И почто мне не сиделось? Вот правду молвили, пошла за пришлянцами, а житу залесного не повидала. Ой по что я глупая такая была?
‎   И в кой миг духи заметят меня? когда воздадут мне свои карания? Или может на то намек, что я должна покинуть сея ложе? Может мой лëж здесь – это мука во сглупость и, пока из комнаты не выйду, боли не прикратятся? Да, это похоже на истину, похоже на Чунгхгины каранья.
‎   Тогда, что я должна делать? Сколько мне ещë лежать? Или я могу встать? А могу ли я доползти до хода?"
‎
‎   Она подставила руки и попыталась приподняться, но одно из плечь сильно прохрустело, отдавшись сильной болью, от чего рука подкосилась и девушка упала на бок.
‎   – М-м...
‎
‎   "Нет... Не доползу. Даже руки не поставлю... А где боли меньше? Комы я чувствую только в плечах. А есть ли такое в коленях?"
‎
‎   Упав на спину, она начала двигать ногами, сгибая их в коленях. На удивление, хоть ноги и казались отягощенными, будто на щиколотках лежали металлические заготовки в коленях они сгибались без такой же сильной боли как некогда плечи. Она начала медленно ползти к краю стола, терпя давящую боль в сочлинении бедер. Боль была не сильной, но она явно предвещала: встанешь – заболят не меньше плечь. Девушка уже это поняла, но в пору сознания сочла это должным и, морально готовясь, продолжала ползти. Мягкие чуть забитые в полупальцах стопы коснулись края, и вот уже следующим действием обе голени свисали, затем и бëдра, теперь она смогла дотянуться до холодной незашкуриной доски пола. Теперь она осмелилась цепко схватиться за край затекшими пальцами рук и с очередной волной стонов в муках под щелкающий хруст позвоночника и выскочивших плеч начала подтягиваться и выпрямлять спину. Говоря честно, получилось с первого раза. В пояснице отпечаталрсь одно из последних чувст, которые она ощущала до того как проснулась, от чего руки со страхом подкашивались и обрывали подъем, она падала, больно шлëпая лопатками по столу. Понадобилось ещë некоторое время, прежде чем она смогла сесть, точнее упасть вперед и легко опëрлась  на локти, согнувшись дугой, зависнуть в полусиде. вот ещë одно легкое движение и она встанет. Она легко оттолкнулась и почувствовала колючеезаусенчатое дерево, но почти сразу она пошатнулась и чуть не упала, чудом схватившись рукой за край стола, развалившись на нëм: в бëдрах что-то громко прохрустело, всë тело прожгла гримучая резкая боль – колени подкосились и казалось, будто вовсе отключились, из груди вырвался болезненный вздох, со временем перешедший в мучительный вой. Но она встала на ноги. Это хоть и маленькая, но победа. Теперь она смогла пройтись вдоль стола и выглянуть в соседнюю комнату. Там виднелся спуск ниже, а за столом сидела темная фигура, коей виднелась только спина. Девушка попыталась отпуститься рукой, но боль напоминала о себе и не давала спокойно идти. До дверного проëма оставалось где-то три шага и девушка решила пойти на отчаяные меры. Она решила оттолкнуться от стола и быстро, не обращая внимания на боль добежать до дверного проëма. Она крепко сжала пальцами край стола и, оттолкнувшись, побежала, она сделала лишь шаг и тут же со звонким хрустом в ногах полетела вниз, ударившись лбом о стенку. Голова закружилась, и без того нестабильное сознание ещë сильнее помутнилось. Казалось, она сейчас провалится обратно в сон. Вдруг, почувствовались шаги. Фигура поднялась и подошла на звук падающего тела. Это оказался тот же, кто провожал девушек на краю леса – дух Чунгхга, то же тëмное одеяние, тот же звериный лик, те же фиолетовые глаза. Девушку всю затрясло: она не понимала: что происходит; прошла ли она испытание и что с ней теперь будет. Первые несколько секунд дух просто стоял и наблюдал, как бедная девушка с хрипами и тихими мычащими стонами пытается приподняться. Он присел и наклонился над девушкой, вытянув руку, от чего еë ещë раз передëрнуло. Его плотные пальцы, замотанные тряпьëм, крепко сжали еë шею. От его руки пошло какое-то тепло, такое мягкое и густое, как от тëплого молока. Всë от шеи до груди начало гареть, а в трахее что-то болезнено хрустнуло и сместилось. В лëгкие резко ударил воздух, нос начал сильнее различать запахи, она уловила легкий запах сырости, на кой из-за кислородного голодания не обращала внимания, почувствовалось мягкое расслабление.  Она начала жадно глотать воздух, стараясь востановить дыхание.
‎   – Почто? – томно спросила девушка. – Почто ты мушаешь меня? Почто я здесь?
‎   – Какая ты забавная... "Мушаешь"... Что последнее ты помнишь?
‎   – М-мы выехали из леса... И столкнулись с полекрылами... Помню, как один из них схватил меня и унëс в свою нору. Я упала на твердую землю рядом с несколькими... не помню сколько их было... маленькими полекрылами. А после, ничего не помню.
‎   – А потом... четыре голодных ротика обхватили твои конечности ещë неокрепшими клювиками и начали тянуть в разные стороны, стараясь порвать и разделить.
‎   – Свят-Ярец!..
‎   – А где ты находишься?
‎   – В подречной пещере. В доме духа Чунгхги.
‎   – Я удивлю тебя, ты давно пересекла границы леса и приближнего поля. Ты в городе Фиринтайле.
‎   – Да? – удивилась она. – Но ты же говорил, что твоя сила не работает за пределами леса.
‎   – И что из этого следует?
‎   – Зачем духу врать?
‎   – Отвечу прямо, а ты уверена, что я дух?
‎   – А кем ещë является Чунгхга? Я не глупа; я более чем понимаю твою суть, но чем я заслужила это? Я не понимаю.
‎   – Эх... Понимаешь ли, у духа есть свой дом, своë место обитания, он рождается из мыслей и желаний живущих в том месте. Пока в него верят, он будет жить и черпать силу из веры в него. Но за пределы своего дома дух выйти не может, но он может поделиться своими умениями с человеком, который сможет их вынести.
‎   – Я не понимаю. Зачем мне это знать? Что из слов духа правда, а что нет? Старики говорят, что Чунгхга сводит с ума. Только зачем?
‎   – Эх, чем я занимаюсь?.. Стоило догадаться... Мудрость выше рассуждения. Говоря о твоëм состоянии... Порвать тебя не порвали, но мышцы растянули, а кости раздробили и вырвали с . От того-то ты ходишь и не можешь. И раз спустя несколько дней ты всë же пришла в себя, мы можем откалибровать твои конечности.
‎   – Будь что будет...
‎   Он он взял девушку и, с трудом подняв на руки, быстро понес еë обратно на стол. Положив еë на спину он начал ощущать еë живот, чуть давя местами.
‎   – Тут больно?
‎   – Нет.
‎   – А тут?
‎   – Нет.
‎   Живот у неë и правда не болел: хоть ещë не так давно еë позвоночник был сломан, лечение прошло успешно – лучше, чем в конечностях. Дух начал с тем же теплом в руках держать за бедро, а потом резко провернул его – раздался громкий хруст, девушка вскрикнула. Головка кости заскочила в паз. На удивление, сразу после этого нога перестала болеть. Следом та же процедура была проведена и с другими конечностями. Когда всë прошло, она томно вздохнула и лежала , потягивая затëкшие конечности.
‎   – Ух, благо тебе, дух родимый... Ох, облегчило.
‎   – Разомнись хорошенько. Займëмся с тобой делом. Теперь у тебя будет очень много дел...
‎   – Скажи, Чунгхга, я же умерла?
‎   – Как сказать – как сказать... Смотря для кого. Для тех, с кем ты покинула лес, Триарис умерла. Они будут продолжать жить, двигаться дальше и помнить, что она мертва. Но ты, всë ещë можешь мыслить, рассуждать и принимать решения – значит, ты всë ещë жива.
‎   – Я не понимаю.
‎   – Просто знай, тебя больше не воспринимают, как Триарис. Ты всë ещë можешь называться этим именем, но знай, что такого человека больше нет в живых. Отныне и впреть, ты живëшь новой жизнью. Теперь ты моя верная Вакханка. И теперь ты будешь работать на меня. Но ещë знай, я сохранил твоë сознание раз – другого такого не будет. В один день я награжу тебя той жизнью, о которой ты так долго мечтаешь. Но стоит тебе только мысль кинуть, о том, чтобы предать меня – те муки, что ты пережила сегодня, будут преследовать тебя вечно.
‎   – Теперь я, кажется, начала понимать.
‎   – Вот и чудно.
‎   Чунгхга вышел из комнаты и занëс девушке какую-то походную одежду.
‎   – Вот, надевай. Возможно, в твоей деревне женщина светящая своими прелестями никого бы не смутила, а здесь это недопустимо.
‎   Девушка покорно приняла наряд и начала переодеваться. Через некоторое время она вышла из комнаты напоказ духу. Наряд на ней был давольно простой – белая рубашка с зауженными рукавами, свободные штаны, каричневое платье, в короткие теперь волосы вплетен шнурок, на ногах маленькие туфельки.
‎   – Выглядешь хорошо! – сказал Чунгхга. – Я удивлëн, что ты умеешь завчзывать шнурки в волосах.
‎   – Ой, всякому научишься, когда с детства с вилочкой в руке.
‎   – Вот только... – он подошел и потянул за шнурок на платье – края ткани сошлись до груди, подчеркивая пышные формы. – Вот, так будет удобнее.
‎   – Ох, – выходнула девушка. – я благодарна!
‎   В этой комнате стоял большой стол. На нëм уже стояла пара мелких блюд с кашей и бульоном и стакан с чем-то красным. Девушка села за стол и жадно начала есть. Прямо около неë Чунгхга, махнув темным зеленым плащем, раскинул пальци в воздух и на том месте суть пространства надломилась, со скрежетом из-под слоя неприметного воздуха, который в этом месте будто уплотнился, вырвалась густая туманность, в коей дух и растворился. На смену скрежету пришла нагнетающая тишина.
‎   – Фух... – вздохнула девушка.
‎
‎   "Что произошло? Куда он делся? Он всë ещë здесь или уже нет? Эка всë же невидаль. Не понимаю. Вообще ничего не понимаю! Чему верить, что мне делать, на что надеяться? Что он от меня хочет? Нет, ну, это я поняла – чтобы я верно на него работала. Но зачем я ему? Может все, кто умер, встают к нему на труды? В таком случае, где мама, коли я здесь? Или у каждого своë место, за которым он следит? И... Любое то место, токма не лес у деревни, потому что то Ему место. Таки я что, тоже дух? Нет... Я не могу... Но он же сказал, что я жива. Но он сказал, что я и умерла. Так кто я? Я жива или мертва? Могу ли я называться женщиной? А осталась ли я человеком или я всë же уже дух? А может я что-то другое? Лишь бы не нечистый. А кто он? Он же дух, верно? Почему он спросил, точно ли он дух? Какого он ответа ждал? А может он нечто большее тому? Да-да-да! Кажется, я поняла! Он сама сущность смерти – живое еë проявление. Он знает, что было и что будет, а почему и сказал, что за пределом леса не будет помогать, ибо знал о полекрылах. Он знал, что я умру, и попытался это предотвратить. А я дура и не заметила заботы смерти, за что и поплатилась. Получается, мне более не остаëтся, как верно служить ему. Таков удел горястной глупости и непридусмотрительности. Интересно, что я должна делать чтобы получить " жизнь, которую я так возжелала"? Неужели когда я искуплю свою вину, мне придëт хороший муж, такой как Юшио, и дитяток свору? Неужели я смогу сидеть вечерами у свечи мирно ткать? Ах, за медовую жизнь..."
‎
‎   Пока она витала в грëзах мечты, Чунгхга появился в комнате.
‎   – Поела? Собирайся! Пойдëм закупаться?
‎   – Да, благочестивый Чунгхга, на то воля твоя. Я раздумала твои слова и всë поняла. Как есть, покорно буду следовать каждому твоему слову! Головой, сердцем и недрами я вся твоя.
‎   – Эм... – неожидая подобного, протянул дух. – Значит, если так... Слушай сюда, – перешел он на легкую суровую угрозу. – Когда заезжаем в город, ты на улицу носа не высовываешь без моего слова. А когда я велю выйти на люди, навязываешь платок на голову, носишь перчатки. Пока сидишь дома – работаешь, оттачиваешь навыки, набивают руку. Только город покидаем, можешь головы не покрывать и действовать свободно.
‎   – Как скажешь.
‎   – Чудно. – он протянул ей белые перчатки и платок. – Умеешь повязывать?
‎   – Думаю, быстро разберусь.
‎   Она покрыла голову и дух повëл еë вниз. На удивление, первый этаж был куда больше второго; это была одна большая комната шагов на пятнадцать в длинну, где-то там, у дальней стенки стояла рыжая стенка из утеплителя, не пренадлежащего технологиям этого мира, на ней висели бумажные мишени. Дверь стояла простая и неустойчивая, вокруг неë просвечивались щели, петли уже давно проржавели, висела масивная, но не менее ржавая щеколда.
‎   За дверью обсолютно всë завораживоло. В нос ударил сладковатый незнакомый запах. Хоть улица и была почти безлюдна, кое-где слышался молодëжный смех, далëкий лай собаченок, щебет птиц. Она заваженно вздохнула. От обилия нового глаза так и разбегались, стараясь запечатлить в памяти всю красу города, дыхание участилось, стараясь побольше насладиться яркой политрой незнакомых, но давольно приятных запахов, а ноги легко подрагивались с каждым шагом, стараясь привыкнуть к холодной твердой брусчатке. Девушка скакала из стороны в завороженно щупая и хватая всë, что бросалось под руку.
‎   – Уймись! Это не здоровая реакция – не привлекай внемания! Женщина должна быть тиха и сдержана. Идëшь спокойно, руки резко не поднимаешь, можешь рассматривать и наблюдать, но только из подлобья и если столкнëшься с кем-то взглядом – сразу глаза в пол.
‎   В этот момент она заметно поникла, тихонько подошла и встала за спину духа. – Да... Я поняла... Простите, благостный. – пытаясь скрыть обиду, опустив грустные глаза, прошептала она.
‎   Они медленно пошли по улице. Она чуть храмала, но не отставала. Мимо проходило множество мужчин  от мала до велика, и все они отличались от тех, кто жил в деревне: утончëнные, модные, элегантные; некоторые шли в компании таких же, как она, смиренных или ещë более утончëнных и стильных, в сравнении с их ковалерами, дам, другие мягко и по-Эйкенски весело, но от того не менее занимательные, а некоторые колесят мимо на маленьких тележках, запряженных причудливыми маленькими коняшками, любопытно выглядывая из-за яркой ширмы. Одним словом, – горожане или даже было бы корректнее выразиться: столичники.
‎   Остановился дух и одного из зданий. – Мы пришли в оружейную мастерскую. Скажи, о каком оружии ты знаешь?
‎   – Ну... – задумалась она. – Для охоты мужики использовали луки и ножи. Хотя у пришлянцев я видела длинные ножи, заточенные с двух сторон. Некоторые оболтусы кур камнем на палке глушили. А, ещë Кога рассказал, что Окин Мидори вилами тыкал. Их тоже можно считать оружием?
‎   – Вполне-вполне... Луком умеешь пользоваться?
‎   – Нет. Да куда бы мне?
‎   – Ладно, разберëмся...
‎   Они зашли. В просторной комнате, застелëнной разного рода ковриками и подстилками стояли деревянные верстраки, прилавки, столы, на на стенах на гвоздиках и крюках висело самое разнообразное оружие, примое, кривое, полностью из металла, декоративно украшенное – всякое, от игл и шил до больших луков и арбалетов. У одного из верстаков стоял средних лет мужчина и, почти прислонясь лицом, маленькой стамеской вырезал на рукояти лука какие-то узоры. Низенький, с буровато-смуглой кожей и седой бородой, а на чуть синеватенькой губе красовался крупный рваный шрам. Услышав хлопок двери, он оторвался от работы и молча поднял взгляд на вошедших.
‎   – Доброго дня, мастер! – серьëзным голосом сказала фигура в маске.
‎   – Доброго... Чего хочешь? – с глухим но мягким акцентом, как бы через нëбо ответил мужик.
‎   – Мне бы лук.
‎   – А ты купить хочешь или заказать?
‎   – Я здесь не надолго, так что купить.
‎   – Ну, что... Всë, что на продажу... – он указал рукой на стену, на которой висят четыре лука.
‎   – М, так мало.
‎   – Работаю заказали, а это так, свободным временем. Хочешь большого выбора или на Гулагрихамфющ.
‎   – Там дорого. Да и не очень безопасно. Отбитые люди эти авантюристы. И рынок для них не лучше.
‎   – А как ты хотел? На тот доход и спрос – высока цена, да качество.
‎   – А для кого же ты делаешь оружие?
‎   – Для тех, кому надо. То, что живëм в столице, не уменьшает колличества отребья, от которого в потëмках приходится иногда защищаться. А что поболее, заказывают охотники, которые работают на мясные лавки, и послуживые, кто в невысоком звании, потому как те, кто постарше в звании в королевских мастерских заказывают.
‎   – Я возьму?
‎   – Снимай, выбирай.
‎   Чунгхга снял один из луков и начал его растягивать. – Хм, какой-то он мягкий, какая у него сила натяжения?
‎   – Нормальная. – дерзко ответил мастер. – Триста тридцать три гайта.
‎   – Хм... "А по ощущениям фунтов в семнадцать"... – прошептал себе под нос дух.
‎   – Вон тот на пятьсот двадцать гайтов.
‎   – О, а как ты мериешь силу натяжения?
‎   – Как-как – по длинне титевы. Я делаю луки из фиринтальского тиса(в меру гибкое дерево), а к нему по длинне титевы и определяю. Для лука с силой натяжения в пятьсот гайтов нужна титева длинной в двести тридцать один оттельяр.
‎   – О, вот этот должен подойти. Иди-ка померь! – подозвал он девушку.
‎   Она подошла и приняла лук в левую руку.
‎   – Встань боком, вытяни руку.
‎   Она тут же покорно подчинилась.
‎   – Три пальца на стрелу. Локоть выше. Разверни руку! Плечо опусти. А теперь попытайся оттянуть его.
‎   Она неумело схватила титеву и начала тянуть. Еë рука дрожжала, плечо всë ещë немного гудело, но терпимо. Немного покрехтя, она дотянула его до уха и продолжала бы тянуть дальше, но дух положил свою руку поверх еë.
‎   – Достаточно. Не стоит тянуть дальше щеки.
‎   – Это тяжело.
‎   – Это нормально. Главное, что ты дотянула до щеки.
‎   – Хах... – усмехнулся мастер. – Лук женщине...
‎   – Позвольте. А что вас, собственно, смущает?
‎   – Где ты такое видел? А чтобы женщина с охотничьим оружием?.. А на кобана?.. Ха-хах!..
‎   – Я понимаю, к чему ваше недоумение. В городе это и правда кажется странным, но на то мне есть свой резон – она моя рабыня.
‎   – Хы... – мастер раздался мелким гиком. – Ой, ещë лучше! Рабу оружие! А как она роскошна! Ха!..
‎   – Понимаете, против меня ей идти нет резона. Она сама подалась ко мне в рабыни. Ну а сделать из раба телохранителя или воина, при таком-то раскладе более чем выгодно. Глупец лишь тот, кто даëт нож рабу и сам же против него не сдюжит. Я сам мастер, потому и буду учить. А одета она так, во-первых, потому что это удобно, а это важно. Будет очень неприятно, если она замëрзнет или запнëтся, что приведет к смерти.
‎   – Ну, ладно, пускай так.
‎   – Сколько этот стоит?
‎   – А тебе в местной или какой-то иной?
‎   – Давай в общей – сколько в весе?
‎   – Три гайта серебра.
‎   – Ну, это всяко меньше, чем в Гулагрихамфюще.
‎   – Хорошо, давай документ.
‎   – Аэ... Какой?
‎   – Тот самый. Армейское удостоверение, Жетон авантюриста, лицензия охотника, подписаная хозяином леса, в котором собираешься охотиться, и тому подобное. Мало ли я тебе сейчас лук продам, а ты выйдешь и пойдëшь людей стрелять, когда тебя поймают, выяснят моë причастие и рядом с тобой подвесят.
‎   – У меня эмблема духовной школы.
‎   – Зачем монаху оружие?
‎   – В моей школе практиковались боевые искуства. Одним из духовных принципов было: "клинок – это продолжение тела, по нему точно так же течëт жизнь, как по рукам. Клинок – не оружие, это инструмент выражения чувств. Моë оружие – продолжение моей руки."
‎   – Хех, не, мужик, – этого нет в списке разрешенных классов. Расчитывай разве что на иглу или мелкое шило.
‎   – Хм... Мне кажется, мы сможем договориться...
‎   Он достал из кармана кругленький механический ларчик и начал вращать щелкающую рукоятку. Створки начали разъезжаться и мастер смог разглядеть внутри влажный человеческий глаз. Но не успел мужчина и вскрикнуть, как на боку ларчика щелкнула кнопочка и радужка загарелась ярким желтым светом. Мастер напрягся, но не мог и пошевелиться, а в его глазах отразился тот же желтый отблеск.
‎   – Бери лук и выходи. – сказал дух своей спутнице.
‎   Девушка послушно схватила оружие и выскочила на улицу, а дух снял с пояса два мешочка и, развязав их одной рукой, достал из одного горсть монет, а из другого маленькую желтую стекляшку в виде брилианта. Оставив их на верстане, устремился к двери, не закрывая ларчика, и, только когда хлопнула дверь, створки сомкнулись.
‎   – Я ваша рабыня? А кто это?
‎   – Всë потом – всë потом! А сейчас, прытко за угол!
‎   Он схватил еë за руку и, потянув еë за собой, заскочил в близжайший переулок. Они побежали по длинному безлюдному переулку вдоль стены.
‎   – Запомни! Урок номер один, скрывайся в местах где тебя не будет видно – это дасть тебе большую свободу действий. Таки местами могут быть, как неочевидные места, где тебя не сразу подумаю искать, так и слишком очевидные, потому как ищущий, если не глуп, будет думать, что ты недостаточно глупа, чтобы спрятаться в подобном месте.
‎   – Аэ, поняла...
‎   В какой-то момент девушка выдыхлась и больше не могла бежать дальше. Чунгхга резко подпрыгнул и сделав два мелких скачка, развернувшись спиной к стене завис на ней. От легкого движения его руки примерно на высоте колена девушки открывается портал.
‎   – Забирайся! быстро! – вскрикнул он, подав ей руку. – Оно сейчас изчезнет.
‎   Девушка поднялась – дух поднялся повыше.
‎   – Крикну – прыгай!
‎   Он начал начертать новый знак и вскрикнул:"Прыгай!", но она вроде бы и приготовилась, а всë же что-то еë остановило. В груди застыл огромный ком, ноги налились свинцом, а голова закрыжилась. Открылся новый портал – старый изчез. Не успев перепрыгнуть, она устремилась вниз, но повисла за руку духа, держащего еë, и почти спокойно приземлилась на каменную брусчатку. Ноги резко загудели, в глазах потемнело, сознание затуманило: она упала ступней на мелкие камешки. Из груди вырвался непроизвольный вскрик, колени колени подкосились.
‎   – Цс! Урок номер два, действуй оперативно и не бойся рисковать. В критической сетуации раздувать тебе будет некогда, и, что не мало важно, в такой сетуации любой план, на сколько б он ни был глуп и безрассуден, если он ведет к безопасному исходу, он хорош.
‎   – П-простите мне эту... Ох... Глупость...  – жалостно через слëзы пробубнила она.
‎   – Это не глупость, это инстинкт самосохранения. Будем тренероваться.Чтобы такого больше не повторялось.
‎   Дух исцелил ноги девушки и они попробовали ещë раз. со второго раза всë получилось куда лучше. Спустя примерно с десяток порталов они забрались на крышу.
‎   – Крыша – самое противоречивое место для перемещения по городу. Если передвигаться тихо, тебя вообще никто не найдëт, но а если днëм передвегаться, спешить нельзя: тебя будет проще заметить. Передвигаемся по обратной стороны, если крыша косая, выжидаем момента для прышка.
‎   – П-поняла.
‎   Они ползли по черепице, прыгали по крышам, пока всë же не дошли до здания, в котором они остановились.
‎   – Ну вот и добрались. Задание номер один, жду тебя внутри. Не смей попадаться никому на глаза! Тебе лучше не испытывать судьбу... – сказал он, открыв портал.
‎   – Что? Но как я это сделаю?
‎   – А это уже вопрос к тебе...
‎   Он растворился в воздухе.
‎
‎   ***
‎
‎   – Сорок минут... – вздохнул Хиропсал посмотрев на наручные часы. – Для кого я колышки вбивал... Хотя, чего я хотел? Кто сказал, что с ней будет легко?
‎   Он сидел на табуретке спиной к двери, опëршись на стол. В одной руке было форфоровое блюдце, расписанное гжелью, а в другой чашка с чаем. Голову всë ещë покрывом темный капюшон, а развëрнутая на сторону лесницы маска была повязана на лбу поверх. Он спокойно, медленно пил яркий английский чай, ожидая возвращения своей новой спутницы. В голове кружилась только одна мысль – "Как и когда донести до неë, что я на самом деле не Чунгхга?"
‎   В умиротворëнной тишине раздаëтся хлопок двери. Слышится тяжелое женское дыхание. Она поднимается и встаëт в проходе.
‎   – Долго... Что ты там так долго делала?
‎   – Простите... Это было сложно.
‎   – Эх... – вздохнул он, развернув маску на лицо. – Разберëмся... А теперь мы можем приступить к тренеровке.
‎   – Прям так сразу?
‎   – А чего нам ждать?
‎   Они спустились на первый этаж. Хиропсал быстрым шагом пробежался по залу, щелчками чего-то маленького зажигая свечи и фонари.
‎   – Скажи, благочестивый, для чего всë это было?
‎   – Чтобы понять, на что ты способна. Пока мы в городе, ты будешь часто так выходить... А теперь, развернись левым боком.
‎   Она послушно встала.
‎   – Вытяни руку. Лук рукой не держи: он прижимается к мышцам у большого пальца. Когда ты натягиваешь тетиву, не зарядив стрелу: это ломает лук! Когда тянешь, доводи до момента, когда рука касается щеки. Стрела лежит на указательном пальце.
‎   – Поняла.
‎   – Тогда сейчас разомнëмся и приступим к непосредственной практике. Завтра принесу резинку для тренировки тянущей руки.
‎   Он встал и начал выполнять тренеровачные  упражнения – она повторяла за ним. А закончив, дух подошел и взял с мишени пару стрел.
‎   – Вот. Со стороны оперения есть надпил, в него нужно вставить тетиву. Не держи стрелу: она никуда не денется, а когда отпустишь вылелит прямо.
‎   – Поняла.
‎   Она приняла одну из стрел и, закрепив еë на тетиве, начала оттягивать. Рука немного подрагивалась снепривычки, а стрела таки норовила отклониться в сторону. Девушка всë ещë опасалась, что тетива ударит ей по лицу. Она зажмурилась. Пальцы разомкнулись – снаряд со свистом вылетел и попал в деревянную половицу. В предплечьи резко зажгло.
‎   – Эх, давай ещë раз.
‎   Дух дал ей ещë одну стреоу, а остальные заткнул за пояс. Он встал у неë за спиной и, делая замечания, начал корректировать еë стойку. Одна его рука дëргала еë предплечье, разворачивая его, чтобы тетива повторно не ударила, а другая помогала натягивать лук. Пальцы разжались – с еле слышимым свистом стрела сорвалась и в этот раз попала в мишень, четко в красную полоску.