сладкая первокурсница.

эмма докурила сигарету, затушила её в банку на подоконнике и какое-то время просто стояла, раскачиваясь на месте, будто в такт музыке. в голове шумело, как в унитазе после смыва. тело тяжёлое, но лёгкое одновременно. всё казалось странно весёлым и пофигистичным. ей было настолько похуй, что это даже забавно.

где-то за спиной кто-то позвал её по имени. она повернулась — какой-то парень, симпатичный, с яркой улыбкой и рукой, которая сразу легла ей на плечо. он что-то говорил, смеялся, предлагал выпить. эмма кивала, хихикала, что-то ему рассказывала, не останавливаясь.
она болтала про своего препода, про худи, в котором спит, про то, как один раз перепутала соль с сахаром. и всё это с такой пьяной, искренней энергией, что парень просто смотрел и улыбался — не потому что слушал, а потому что уже думал, как затащить её в спальню. он даже обнял её за талию и начал подталкивать ближе к коридору, где народ толпился у дверей.

эмма не сопротивлялась. она смеялась, спотыкалась, держалась за его плечо и снова начинала что-то говорить. слова слипались, язык чуть заплетался, но она кайфовала. она бухая, ей хорошо, рядом весёлый парень — всё вроде нормально.

но со стороны это выглядело по-другому.

дженна стояла у окна, курила вторую сигарету, и всё это время одним глазом наблюдала. не специально. просто боковым зрением.
и с каждой минутой её лицо становилось всё жёстче. она не моргала. не говорила. просто смотрела, как этот тип кладёт руку эмме на пояс, как прижимает к себе, как шепчет ей в ухо, а та только улыбается и роняет голову ему на плечо.
внутри у дженны что-то щелкнуло.
она ненавидела, когда так делают.
ненавидела, когда трогают так — пьяных, слабых, добрых, таких, которые не скажут «нет».
она выкинула сигарету, развернулась и пошла прямо к ним, не думая, не колеблясь.

парень как раз собирался завести эмму за угол, когда перед ним встала дженна.

— отпусти.

он поднял глаза, будто не понял.

— чего?

— руку убери, я сказала.

он отступил, инстинктивно. дженна схватила эмму за запястье, та только захихикала:

— ой, привет… ты откуда?..

— идём, — коротко сказала дженна и потащила её обратно к окну.

эмма шла за ней, как мешочек с алкоголем. не сопротивлялась, не понимала, что вообще происходит.

— ты… ты чё такая серьёзная?.. я просто болтала… он норм…

— заткнись.

эмма широко открыла глаза, немного офигев, но всё равно хихикнула и прижалась к стеклу, как будто ей вообще весело.

дженна стояла рядом. курила молча. глаза злились. руки дрожали. она смотрела куда-то в пустоту, а рядом пьяная, не соображающая девочка расплывалась по подоконнику с лёгкой улыбкой, даже не понимая, что её только что забрали.

дженна стояла молча, курила почти до фильтра, потом потушила сигарету, взяла пластиковую стопку с водкой, залпом вылила её в себя, даже не поморщившись.
эмма стояла рядом, вся тёплая, пьяная, смеющаяся. взгляд блуждал, руки не знали, куда себя деть. тело будто дрожало под кожей.
дженна посмотрела на неё наконец. взгляд тяжёлый, прямой, немного пьяный, но всё равно пронизывающий.
в первый раз за всё это время она заговорила:

— зовут-то тебя как?

эмма захихикала, прижала ладонь к щеке.

— эмма, — протянула она. — эмма майерс. а ты дженна… я знаю.
она снова хихикнула, и, не думая, провела пальцем по рукаву кожанки дженны.
— кожанка крутая… у тебя вообще стиль такой… ммм… дерзкий.

дженна не ответила. просто снова наливала водку. стопку. выпила. опять залпом. всё в ней было как машина — чётко, жёстко, без эмоций. но взгляд на эмме задержался. чуть дольше. чуть ниже.
она смотрела, как топ сидит на теле эммы, как грудь явно выпирает, подрагивает от смеха. худые руки, бледная кожа, дрожащие коленки. и этот запах алкоголя и чапмана.
ещё секунда — и эмма уже почти впритык.

— ты красивая, — сказала эмма, почти шепотом, но не потому что стеснялась — просто потому что пьяная и не чувствовала рамок. — ну прям очень.
и потянулась ближе.
рука легла на плечо дженны.
— можно… обнять?..

джой стояла в другой части комнаты, держала бокал и смотрела на них. и когда увидела, как эмма подлезает к дженне, улыбнулась. не потому что одобряет, а потому что такого ещё не видела никогда.
дженна, которую кто-то трогает — и та не отшибает руку с хрустом.

джой кивнула сама себе и сделала глоток.
пошло поехало.

эмма не ждала ответа. она просто взяла и обняла дженну. пьяно, неуклюже, неловко, но с таким жаром, будто обнимала подушку после тяжёлого дня. руки обвили дженну за талию, лицо уткнулось ей куда-то в ключицу, и она даже вздохнула с облегчением, как будто наконец пришла домой.

дженна замерла. прямо охуела.
её тело напряглось сразу — мозг автоматически скомандовал отстраниться, оттолкнуть, убрать руки.
но… она не сделала этого.
эмма была настолько лёгкой, такой хрупкой и пьяной, что казалась просто свалившейся куклой. дженна осторожно, почти машинально положила руку ей на спину. не для ласки — чтобы та не грохнулась на пол.

пальцы коснулись тонкой ткани топа. под ней — горячая кожа. тонкая, дышащая, трепещущая.
эмма вздохнула громко и прижалась ещё ближе, прижав щеку к шее дженны.
— ммм… у тебя тёплая кожа, — пробормотала она. — и пахнешь как-то… не знаю… круто.

дженна не знала, что ответить.
в голове — ноль.
пьяная девчонка, которую она даже не знает, сейчас прижимается к ней, шепчет какую-то ерунду, и…
и ей не противно.

эмма сама отстранилась, не резко — просто разлепилась от дженны, как будто вспомнила, что они не вдвоём в комнате. она всё ещё пьяная, шаталась, но на лице была такая светлая, весёлая улыбка, будто это самый лучший вечер в её жизни.

— слушай, — она повернулась к дженне, уцепилась за её руку, — а у нас в универе был таракан! я, прикинь, бежала от него, упала, у меня на ноге был синяк в форме сердца, я тебе клянусь!

глаза у неё блестели. она хихикала, мотала головой, волосы падали ей на лицо. она стряхивала их, продолжала тараторить какую-то чушь: про перепутанные кроссовки, про своего тупого соседа сверху, который каждый день врубает металл, про то, как как-то раз уснула в ванной с феном в руке.
всё это с такой пьяной искренностью, что дженна просто стояла и смотрела.
и пила.

второй стакан.
третий.
четвёртый.
виски. водка. неважно.

у дженны с алкоголем всё просто: чем больше, тем хуже. а хуже — значит, она перестаёт держать язык за зубами.

глаза у неё стали тяжёлыми. губы чуть приоткрыты. она слушала эмму, но уже не слышала. просто смотрела — на топ, натянутый на грудь. на шорты, плотно облегающие зад. на дырки в капронках. на губы, блестящие от блеска. на шею.
и всё внутри было как в кипятке.

эмма тем временем рассказывала дальше, уже почти на ухо, потому что музыка грохотала.
— …а потом он такой говорит мне: «девушка, вы же не можете так сидеть на подоконнике», а я ему такая: «это мой подоконник!»…

дженна хмыкнула.
и медленно, лениво провела пальцем по ремешку на талии эммы. металлический, с деталями под пули, холодный.
— м-мх.. класный ремень) — пробормотала она, совсем уже пьяно, с хрипотцой.
губы чуть скривились.

эмма чуть отпрянула, всё ещё красная, как помидор, но хихикнула и прикрыла лицо рукой, будто хотела спрятаться за ней. алкоголь плыл в крови, и она уже не понимала, реально ли всё это или она просто придумала себе. но она точно почувствовала, как дженна смотрит. не просто смотрит — пялится. не на лицо, не в глаза. на грудь.

на ту самую грудь, которая выпирала из подрезанного топа, подчёркнутая тонкой тканью и их близким расстоянием. она всегда комплексовала из-за неё, особенно в таких вещах. сейчас ткань уже слегка съехала, и в свете лампы всё это выглядело почти вызывающе. эмма почувствовала этот взгляд кожей. будто дженна не просто смотрела — разглядывала, как будто подбирала слова, чтобы озвучить, что думает.

эмма покраснела ещё сильнее, от груди до ушей. чуть скрестила руки на животе, прикрываясь. всё тело пульсировало от смущения и алкоголя.
— ты… смотришь, — пробормотала она, даже не глядя ей в глаза, чуть улыбнувшись краем губ.

дженна медленно подняла взгляд. и сделала глоток прямо в ответ.

— ага, — просто сказала она, не отводя глаз. — а что, нельзя?

эмма хлопнула глазами. не знала, что сказать. всё внутри стало будто резиновым и липким, как растаявший мармелад. хотелось смеяться, спрятаться, провалиться в пол, и в то же время — остаться. рядом. и не уходить.
она нервно потерла шею, смущённо повела плечом.

дженна всё ещё смотрела. спокойно, уверенно, чуть прищурившись.
губы кривились в той самой полуулыбке, которую обычно видят только в фильмах. в этой улыбке не было ничего доброго — она была почти хищная.
— тебе идёт этот топ, — сказала она вдруг, будто между делом. — особенно с твоей фигурой. не думала, что ты такая… эффектная.

эмма чуть всхлипнула от неловкости и резко отпила из своего стакана, который уже был почти пустой.

у дженны пальцы чуть скользнули по ремню на талии эммы ещё раз, лениво, как будто она просто игралась.
глаза всё ещё на груди. потом на губах. потом снова вниз.

эмма смотрела на неё снизу вверх, раскрасневшаяся, с распухшими губами и взглядом, в котором уже почти не было фокуса. алкоголь бушевал, и внутри всё вибрировало, как будто она стояла на краю обрыва. дженна сделала шаг ближе, почти в упор, так что теперь между их телами оставалось буквально несколько сантиметров.

взгляд был тяжёлый, тёплый, пьяный и слишком прямой. в нём не было равнодушия — в нём было раздражение, возбуждение, злость и что-то ещё, что дженна даже сама не хотела называть.

она резко положила руку на талию эммы, потянула вперёд и прижала спиной к стене, не сильно, но твёрдо. эмма пискнула, глаза расширились, но не сопротивлялась. она вжалась в холодную поверхность, дыхание сбилось.

дженна наклонилась ближе, почти вплотную, их носы чуть не коснулись. пальцы сжали ремень на талии эммы.
— ты слишком вызывающе выглядишь, чтобы просто стоять и говорить о тараканах, — выдохнула она, голос стал ниже, грубее. — я терпела. я смотрела. но, чёрт…

она не договорила. просто поцеловала её.
не аккуратно. не мягко. сразу в губы, жёстко, с нажимом. эмма замерла, не дышала первые секунды. потом по инерции потянулась в ответ, растерянно, неловко, но не отстранилась.

губы дженны были горячие, влажные, с привкусом водки и сигарет. поцелуй стал глубже, язык скользнул внутрь, и у эммы подкосились ноги. она вжалась в стену, руки сжались в кулаки, потом поднялись и осторожно коснулись дженны за спину, как будто она боялась, что это всё сон.

всё происходило слишком быстро. дыхание смешалось, тела прижались, всё внутри дрожало. у эммы просто отключился мозг.

в этот момент джой вышла из толпы с бутылкой и почти поперхнулась, когда увидела, как дженна — та самая, холодная, закрытая дженна — прижимает её пьяную подругу к стене и целует так, будто хочет её сжечь.

— ебать… — только и выдохнула джой, не веря своим глазам.

а дженна уже не смотрела, кто рядом.
ей было не всё равно.
ей было слишком важно, чтобы эмму никто не трогал.

поцелуй стал глубже, жёстче, напористей. дженна прижала эмму плотнее, почти впечатывая в стену. её рука скользнула вниз, резко, жадно, вцепилась в талию, потом на бёдра, зажала пальцами через шорты. движения были быстрые, резкие, совсем не ласковые — будто она вытаскивала из себя злость, которая копилась месяцами.

эмма задыхалась в этом поцелуе. ей было жарко, кружилась голова, дыхание сбивалось. дженна кусала ей губу, тянула, потом снова целовала — уже с силой, с желанием, которое стало почти агрессивным. рука дженны поднялась выше, сжала грудь через топ — сильно, без заигрываний. эмма тихо всхлипнула, не от боли, а от неожиданности. это было резко. грубо. слишком.

она рефлекторно взялась за руку дженны, не отталкивая, просто притормозив.

— дженна… — прошептала она, пьяно, почти на выдохе. — пожалуйста… только не так… помедленнее…

она подняла глаза, и в них был не страх, не обида — просто чистое, пьяное смущение. кожа горела, сердце колотилось. она не хотела, чтобы это закончилось. просто… хотела, чтобы это было чуть нежнее. хоть чуть.

дженна замерла, стиснув зубы. дышала тяжело. она даже не сразу поняла, что перестаралась. в голове шумело, и всё внутри было как в комке. она не привыкла к просьбам. она привыкла, что или сразу «да», или сразу «нахуй». а тут — тихо, мягко, честно.

она посмотрела на эмму, и в этом взгляде что-то дрогнуло.
рука чуть ослабла, соскользнула с груди на талию.
губы дженны коснулись щеки эммы — уже не жадно, а мягко. почти извиняясь.

— ладно. — выдохнула она, и сама удивилась, что это сказала.