Чудоземье: Зов Древа

Когда они вернулись, воздух всё ещё хранил следы пыльцы, но в доме уже царила тишина. Дарий, попрощавшись с короткой шуткой, уплыл в своё озеро.

Лиана вошла первой, коснулась стены, едва осознавая это. Туфли соскользнули с ног, платье тихо зашуршало. Каэль шёл следом, в руках его плащ. Он закрыл за собой дверь, повесил ткань на крючок.. и немного постоял, не двигаясь. Затем обернулся.

— Лиа.. — голос его был ровным, но неуверенным. — У меня есть к тебе разговор.

Она чуть напряглась, уловив тон. Сердце отозвалось воспоминанием о недавнем диалоге, но всё же согласилась.

— Присядем? — он кивнул в сторону дивана.

Она села первой, немного боком, скрестив руки. Он устроился рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы их тишина ощущалась общей. Каэль провёл рукой по колену, будто стряхивая лишнее напряжение, и заговорил:
— Днём.. когда ты отдыхала, я сходил на центральную площадь. Там, где множество ларьков.

Лиана не ответила, но взгляд её стал жёстче. Каэль заметил это, но продолжил:
— Я расспросил про отвар. Голубой флакон, лёгкий запах лаванды и мелиссы.. — он на секунду замолчал. — Его называют «Мерцание». Очень сильное успокоительное. Не одурманивающее, но затормаживающее реакцию. Снижает тревогу, выравнивает эмоциональный фон. Часто используется при тяжёлых стрессах.. или для сна.

Эльфийка замерла. В её лице что-то дернулось, будто кожа натянулась чуть сильнее, чем нужно. Губы сомкнулись, подбородок выровнялся, но глаза оставались неподвижными, как у раненого животного, ожидающего удара, но всё ещё стоящего на лапах.

— Как часто ты его принимаешь? — спросил он, глядя на неё.
— Каэль..
— Только без «не твоё дело», — перебил он, уже жёстче. — Это моё дело. Наше. Мы команда. И я хочу понимать, если что-то может тебе навредить.

Она выдохнула, будто выпуская из груди застоявшийся воздух.
— Часто, — коротко сказала она.
— Как часто?

Эльфийка отвела взгляд, будто разглядывая трещинку в стене.
— Достаточно, чтобы помогало.
Он напрягся.
— Лиа. Каждую ночь?
Она чуть кивнула, потом, будто опомнившись, добавила:
— Допустим.
Каэль приподнялся, выпрямился:
— Этот отвар нельзя принимать чаще, чем раз в два дня. Его действие на нервную систему накопительное. С каждым приёмом усиливается чувствительность к побочным эффектам. Ты знала?

Лиана подняла глаза. В них вспыхнуло раздражение, смешанное с утомлением.
— Конечно знала! — выпалила она.
— Тогда почему?
— Потому что без него я не могу заснуть! — она вскочила. — Потому что иначе мысли польются. Каждую ночь. И проснусь в поту, с колотящемся сердцем. Ты спрашиваешь, почему? Потому что я боюсь, Каэль. Боюсь закрывать глаза.

Он встал медленно, но взгляд его был не мягче.
— Ты могла сказать..
— А что бы ты сделал, Каэль? Отобрал? Спрятал? Посоветовал дышать глубже и смотреть на звёзды?
— Я.. был бы рядом?

Тишина. Тяжёлая, звенящая. Даже воздух казался плотнее.
Она отвернулась, плечи вздрагивали.
— Мне не нужен рядом кто-то, кто жалеет, — прошептала она. — Мне нужен покой. Хоть на час.

Каэль сделал шаг вперёд, но не дотронулся.
— Ты не должна справляться с этим одна, Лиа.

Она не ответила. Только стояла, сгорбленная, будто пытаясь удержать в себе последний остаток терпения. Но дыхание уже сбилось, пальцы дрожали. Молчание затянулась, и, как это бывает в зыбких моментах, ей вдруг стало невыносимо – не столько от слов Каэля, сколько от всего.
— Ты не понимаешь, — выдохнула она, резко обернувшись. — Ты думаешь, что я просто упрямая, скрываю, вру.. А я сама не понимаю, что происходит!

Голос сорвался. Лиана смотрела на него широко раскрытыми глазами, но в этих глазах было что-то незнакомое – злое, растрескавшееся.
— Какой, к древу, переворот?! Перевороты не случаются, Каэль! Не в нашей стране, ни в чужой. Нигде. Столетиями всё под контролем, всё стабильно. Никто не готовил, что однажды всё развалится, что придётся бежать, скрываться, что придётся бояться даже сна!

Он не успел вставить ни слова, поток сорвался и уже нёсся, не останавливаясь.
— Когда я просыпаюсь, мне больно, потому что всё это не сон. А когда засыпаю, я надеюсь, что проснусь и всё окажется выдумкой. Я не знаю, что с матерью. С отцом. С бабушкой. Ты понимаешь, каково это – не знать?! И ты.. ты говоришь мне про побочные эффекты?

Каэль молчал. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд всё внимательнее.
— Вы все смотрите на меня, — продолжала она, — будто я обязана быть собранной, сильной, мудрой. Я стараюсь! Я молчу. Я держу себя в руках. Я делаю всё, чтобы не закричать посреди леса, не разреветься глухой ночью. Может, лучше сказать спасибо отвару, который делает меня сносной в пути?

Она сделала шаг вперёд, голос стал ниже, грубее, отрывистее.
— Ты думаешь, мне нужно твоё «я рядом»? Мне не нужно сочувствие, не нужно утешение. Не нужно, чтобы кто-то гладил по плечу и говорил, что всё будет хорошо, когда как никто этого не знает. И если для спокойствия, пусть и кратковременного, мне нужно пить «Мерцание» каждую ночь – я буду.

Она замолчала. Лицо пылало, дыхание было резким и неровным. Молчание в комнате стало глухим. Никаких сверчков за окном, ни шороха в траве. Будто весь мир прижался к стене, прислушиваясь к этой вспышке, которая была слишком редкой, слишком непривычной для той Лианы, которую они знали.

Каэль не отводил глаз. Он видел не просто злость – он видел изнеможение, внутренний надлом, который старательно скрывался слишком долго.

Эльфийка стояла посреди комнаты, пылая от боли, гнева, бессилия. И вдруг – будто весь пар выпустился одним долгим выдохом – плечи её опустились, голос стал тише.
— Спасибо, что вызвался пойти.. — сказала она, не глядя на него. — Я.. я правда это ценю. И то, что ты пытаешься помочь.
Глаза её были мокрыми, наполненными, будто готовыми пролиться рекой. — Но ты бессилен, Каэль. Как и мы все. Мне плохо. Мне тяжело. И отвар.. это всё, что у меня осталось. Всё, что ещё держит на ногах.

Она развернулась, не дожидаясь ответа, и направилась к двери. Не к лестнице, не наверх, а прямо к выходу. Ладонь уже легла на холодную бронзовую ручку, когда за спиной раздалось тревожное:
— Куда ты?

Она обернулась на полслова, взгляд всё ещё влажный, но спокойнее, чем мгновение назад.
— Прогуляться. Пожалуйста, не иди за мной. Я достаточно нагрубила. Не хочу выливать всё остальное.. на тебя.

Дверь тихо захлопнулась, и в доме стало глухо, пусто, будто сама ночь, что только что пела над поляной, теперь замерла в нерешительности.
Каэль остался стоять посреди комнаты, не шелохнувшись. Руки повисли вдоль тела, будто он забыл, зачем вообще их носит. Плечи напряжены, дыхание неглубокое. Ком в горле не исчезал, он будто перекрыл все возможные слова. Он не знал, что должен был сказать. Или сделать. И вдруг осознал – ничего. Ничего, что могло бы по-настоящему помочь.
Все её слова.. были правдой. Без прикрас, без утешительных оговорок. Обнажённой, болезненной правдой, от которой невозможно было отмахнуться. Лиана права – они и правда не знали, что делать. Он не знал. И его упрёки насчёт отвара теперь казались как-никогда глупыми.

Каэль сел обратно на диван, медленно, почти не дыша. Взгляд упёрся в какой-то неровный шов на полу, но он будто смотрел сквозь него. В голове звенело. Не от музыки фей, а от пустоты, которая навалилась после. Он вспомнил, как в детстве им рассказывали про безопасность Чудоземья. Про равновесие, союз между нациями, отсутствие войн. Да, бывали мелкие кражи, бандитские налёты в отдалённых районах, но чтобы переворот? Покушение на королевскую семью? Это было чем-то диким. Нереальным. Нарушением самой ткани мира.

Каэль провёл рукой по лицу. Что-то внутри медленно, но уверенно начинало крошиться. Он почувствовал сочувствие к Лиане – не просто как к спутнице или принцессе, а как к эльфу, который вдруг оказался один против мира, что рушится, словно хрупкое зеркало.

Он хотел встать, пойти за ней, сказать хоть что-то, сделать хоть что-то. Но вспомнил её взгляд. И слова. Не иди за мной.

Каэль остался сидеть. Не потому что хотел, а потому что чувствовал: ещё один шаг и он только усугубит.
Непонятное чувство медленно точило изнутри. Беспомощность. Острая, горькая. Та, что не оставляет даже шанса на действие. Всё, что он сделал – это обвинил её за попытку удержать себя на плаву. И этим, кажется, только ранил сильнее.

Каэль опустил голову.
Иногда даже тот, кто всегда знает путь, оказывается потерян в знакомом доме.