Чудоземье: Зов Древа

Следующие два дня прошли так, словно их не было. Время растекалось между шорохами листьев, всплесками Дария и мерцающими тенями под ногами. Лес не просто не мешал, он будто подталкивал вперёд, мягко, без слов, как добрый дух, ведущий по знакомым тропам.

Путь становился легче – не только физически, но и в ощущениях. Ни острых корней, ни веток на пути, ни гнусных болот – будто сама земля отступала перед ними, принимая, как своих. Путники останавливались на перевалы, и каждый раз находили укромное место: то мшистую полянку, обрамлённую светящимися папоротниками, то сухой уступ у ручья, где вода журчала так размеренно, будто знала, что здесь будут отдыхать.

Дарий всё чаще пел вполголоса, всплывая то у одного берега, то у другого – не песни в прямом смысле, а скорее что-то похожее на вибрации воды, в которых угадывались фразы: то смешные, то странные, то до удивления точные. В ответ птицы порой повторяли его интонации – однажды даже соревновались, кто сможет длиннее растянуть звук «ооооо». В итоге проиграли оба – однако Дарий торжественно объявил себя чемпионом и потребовал пирог в качестве приза. Каэль мрачно пообещал «при первой же булочной».

Лиана большую часть пути молчала – но не от тревоги, а от внутреннего равновесия. Ей нравилось просто быть: ощущать, как в лицо ударяет ветер с ароматом цветов, как земля откликается, едва она к ней прикасается ладонью, как энергия леса полностью окутывает всё её существо.

— Здесь даже молчание не давит, — однажды заметила она.

Каэль, идущий рядом, кивнул:
— Потому что оно не пустое. Оно как глина перед тем, как стать чашей. В нём есть смысл.

Аэнар в эти дни был как всегда сдержан, но даже он временами останавливался без причины – просто чтобы прислушаться. Один раз эльфийка заметила, как он осторожно тронул светящийся цветок, а потом, подумав, аккуратно прикрыл его лепестки ладонью, как бы защищая от ветра.

Ночью они спали спокойно. Лес сам укрывал – корнями, теплом, светом. Один раз Бэтти встала и подошла к Лиане, ткнулась мордой в плечо, а потом легла рядом, будто и она почувствовала, что здесь можно быть ближе, чем обычно.

На второй вечер, когда они уже знали, что приближаются, никто не сказал этого вслух. Город чувствовался. Дарий стал менее разговорчивым, иногда скрывался под водой на подольше, чем раньше. Аэнар всё чаще осматривал тропу впереди, а Каэль вёл отряд чуть осторожнее, чем прежде.

И только утром третьего дня он остановился, поднял ладонь, словно прося тишины, и всмотрелся вперёд.
— Слышите? — сказал он.

И правда – где-то далеко, среди деревьев, слышался смех. Лёгкий, высокий, прозрачный, как колокольчик. Словно не голос даже, а цветочный звон. За ним – ещё один. И ещё.

А потом.. запах. Не просто аромат – волна, мощная и сладкая, как густой воздух, насыщенный мёдом и свежими цветами. Лиана замерла, вдохнув его полной грудью. Казалось, лес сам открыл двери.

— Мы близко, — сказал Каэль. Его голос был мягким, но в нём чувствовался трепет, как перед важной встречей.

Их окружали деревья – высокие, вьющиеся, с лентами цветов вместо ветвей. Они уже не просто светились – они переливались, как будто праздновали что-то. И среди них, почти невидимые, начали мелькать силуэты – лёгкие, полупрозрачные, будто сотканные из ветра и лепестков.

Пыльцавель был совсем рядом.

Они шли всё тише, будто не хотели спугнуть ощущение приближающегося чуда. Лес вокруг менялся с каждым шагом – свет становился мягче, деревья расступались плавно, как в танце. Где-то впереди всё ещё звучал звонкий, радостный смех. Он не стихал, но не становился навязчивым – скорее вёл, приглашал.

Вдруг эльфийка остановилась.
— Смотрите, — прошептала она, не отводя взгляда от воздуха над пеньком.

В нескольких шагах от них парила крошечная фигурка. Почти невидимая – прозрачные крылышки дрожали, отбрасывая едва заметное сияние. Она будто зависла, прислушиваясь к их шагам, затем облетела Каэля по дуге и метнулась вверх, оставляя за собой шлейф искрящейся пыльцы.

— Фея, — улыбнулся он.

В воздухе вновь появилось движение. Сразу несколько: одна кружила над тропой, словно рисуя невидимые узоры, вторая зависла прямо перед Дарием, склонив голову, будто рассматривая его необычный цвет волос.

Фей становилось всё больше. Они не говорили – их звуки были звонкими, но несловесными, как шепот ручья, как песня без слов. Однако в этом звуке можно было ощутить настроение: доброжелательность, лёгкое озорство, бесконечное любопытство.

Одна из них приблизилась к Лиане и почти дотронулась её щеки. Эльфийка почувствовала щекотку, будто пушинка коснулась кожи. В ту же секунду в голове раздалось.. не слово, а образ: раскрывающийся бутон, солнечный свет, тёплая вода – как приветствие на языке, который знали все существа.

— Они и вправду говорят чувствами, — прошептала она.

Каэль слегка склонил голову, наблюдая за феей, что устроилась у него на плече, как на ветке. А другая вдруг перевернулась в воздухе, и с её ладоней слетела пыльца, что осела на Аэнара. Он только моргнул, чуть нахмурившись.

— Нас приветствуют, — сказал Каэль. — Пыльцавель действительно помнит своих гостей.

Хрупкие создания, как по сигналу, взвились в воздух и полетели вперёд – целой россыпью сияющих крылышек, оставляя за собой тропинки пыльцы и светящихся завитков. Их движения были хаотичными, но не беспорядочными – как будто лес сам подсказывал им ритм, а они лишь танцевали под него.

Путники тронулись следом, невольно замедлив шаг – атмосфера стала такой насыщенной, что идти быстрее означало бы что-то упустить.

— Они такие маленькие, — произнесла Лиана, всматриваясь в мелькающие фигурки, одни из которых едва превышали размер её ладони. — Самые крохотные, что я видела. Даже мельче тех, что живут у восточных границ.

— Так и есть, — кивнул Каэль, не отрывая взгляда от феи, зависшей между двумя цветами. — Пыльцавель – дом для самых мелких из всех народов света. Это словно сад, собранный специально под них.

— Феи бывают разными, — добавил он, чуть тише. — Есть чуть выше этих, есть ростом в ладонь, а самые редкие почти как дварфы. Но большинство действительно крошки. У каждой группы свои привычки, своё зельеварство, даже своя музыка. Потому и поселения у них тоже разные – под каждый рост, характер, образ жизни.

— Хотя, — вмешался Дарий, плывущий рядом по сияющему ручью, — не все из них такие уж сахарные. Есть и пикси – милые с виду, но дух у них хитроватый, как у лисы. Шепчутся в уши, путают волосы, могут заставить забыть, зачем пришёл. А потом дружно смеются.

Он прищурился:
— Встречал одну. Подбросила мне пиявку в ручей. И ведь довольна была, как будто конфету подарила.

Лиана фыркнула, но быстро кивнула:
— Нам рассказывали об этом на уроках. О том, что феи, хоть и считаются светлыми существами, бывают очень разными. Но всё равно, большинство из них добрые. Просто у каждого свой способ показать это.

Крылатые малютки, словно поддерживая разговор, крутились вокруг, некоторые садились на плечи, другие тянулись к волосам Лианы, одна устроилась на шее Бэтти и, кажется, пыталась заглянуть в ухо лошади. Воздух наполнялся радостным звоном, будто множество колокольчиков соревновались в мелодии.

И всё это под дневным светом, под запахи, густые и сладкие, как варенье.
Путники не задерживались на одном месте. Каэль, уверенно шагая вперёд, жестом показал остальным следовать за ним по тропинке, которая вела сквозь переливчатую чащу в самую сердцевину города.

— Центральный цветок – вот куда нам, — произнёс он негромко, но с оттенком уверенности, присущим тем, кто точно знает дорогу. — Он служит ориентиром и местом встреч.

Дарий в это время вынырнул уже ближе к Каэлю, оглядывая происходящее с мечтательной полуулыбкой:
— Здесь даже безделье выглядит продуктивным, — заметил он. — Смотри, как они поют, просто развешивая свет.

Феи действительно звенели. Некоторые тянули за собой звуки, как нити, и те завивались в музыку. Один крошечный летун, кажется, рисовал в воздухе спирали, а каждая из них звучала по-новому – то как колыбельная, то как трель птицы.

— Мне кажется, — тихо сказала Лиана, — что мы попали в сон.

— Здесь всё на границе между сном и явью, — отозвался Каэль, и в его голосе чувствовалась ностальгия. — Ты никогда не знаешь, где заканчивается одно и начинается другое.

Всё стало расступаться, когда впереди, за мягкими стеблями и занавесами света, показался он – Центральный цветок. Гигантский бутон, распустившийся в полусферу. Его лепестки тянулись вверх, как тонкие башни, искрились и переливались от розового до глубокого фиолетового, и в сердце этого цветка пульсировал живой свет – мягкий, не слепящий, но манящий, как маяк.

Они подошли ближе. На фоне всех крохотных построек, эта структура казалась гигантской: внутрь без труда вошли бы даже самые рослые эльфы – и не один.

Каэль оглянулся, и, уловив взгляд одной из фей, склонил голову в приветствии. Та зависла перед ним, трепеща крылышками, и в воздухе разлился тонкий аромат полевых трав. Затем возник образ – лицо, чуть крупнее прочих, и ощущение – «старейшина знает». Лиана почувствовала это тоже: фея не сказала это словами, но передала суть через чувство.

Каэль мягко поблагодарил, и они вошли в арку, прорезанную в толстом стебле цветка.
Там, на возвышении, поросшем мягким светящимся мхом, сидела она. Старейшина. Фея, ростом почти в две ладони эльфа, с серебристыми крыльями, что были сложены, как прозрачный плащ. Лицо у неё было с морщинками, напоминающими узоры древесной коры, а глаза – глубокие, цвета полынной зелени.
Она подняла взгляд, и от неё исходило такое спокойствие, что даже Дарий сдержал привычную усмешку.

Когда они подошли ближе, фея подняла голову и сказала вслух на чистом эльфийском:
— Добро пожаловать в сердце Пыльцавеля.