26
Розэ практически не запомнила, как она доехала домой, потому что все время, пока вызванное ею такси преодолевало (третий раз за эти сутки) путь от Ким-Хауса до Лондона, она без остановки плакала.
Она успела лишь написать сообщение Джису «еду домой, свадьбы не будет, передай все Лисе», отключила телефон, села на заднее сиденье, и тут слезы хлынули таким нескончаемым потоком, что шофер - тучный бородатый мужчина средних лет - всю дорогу оглядывался на нее, видимо, жалея, и утирал лысину платком, однако так ничего и не сказал.
Придя домой, Розэ бросила сумку в прихожей, сняла обувь, прошла в гостиную, включила на полную громкость «Back together» Babybird и, войдя в спальню, остановилась у кровати. У той самой, на которой вчера они спали с Дженни.
Подушка, все ещё смятая в форме ее головы... Сбитые простыни, пахнущие ею... Одеяло, которым она укрывалась до плеч... Все это было так недавно, всего лишь этим утром, и все же казалось, что прошло миллион лет с того момента, когда они касались друг друга, лёжа на этой кровати. Касались, целовали, шептали, горяча кожу дыханием, умирали и возрождались, доводя друг друга до вершины снова и снова. Любили друг друга, и казалось, что эта ночь будет продолжаться вечно, но настало утро, и Дженни растоптала Розэ в прах, вырвала сердце из ее груди и забрала его себе, оставив лишь горечь и бесконечную боль, от которой не было спасения...
Розэ думала, что у нее больше нет слез, но оказалось, что их ещё много, и пришлось задрать голову к потолку и попытаться не заплакать. Конечно же, ей это не удалось.
Как мне теперь жить без тебя?
Как просыпаться каждое утро, зная, что ты существуешь где-то в этом мире, но не думаешь обо мне, не помнишь и не хочешь меня? Как, ведь нужно вставать, есть, пить, ходить на работу, а я не могу. Не могу, потому что у меня больше нет тебя.
Но ведь ее у тебя никогда и не было, Розанна. Она не была твоей никогда, даже несмотря на то, что сегодняшней ночью вы сплетались в страстных объятиях, целовали друг друга и изучали со всем пылом давно сдерживаемого желания. Ее никогда не было в твоей жизни, она просто впорхнула в нее, как большая красивая птица, которая случайно залетела в убогую комнатешку, потому что кто-то забыл закрыть окно, озарила эту комнатешку сиянием своего райского оперения, наполнила хлопаньем прекрасных крыльев и вылетела, оставив того, кто жил в ней, смотреть этой птице вслед в изумлённом благоговении. Потому что такие люди никогда не остаются, они лишь приходят на миг и тут же оставляют тебя, ведь, останься они, это было бы слишком прекрасно и неправдоподобно, не так ли? С того самого момента, когда ты впервые увидела ее, такую красивую и отстраненную, словно застывшую в своем совершенстве, ты знала, что тебе суждено будет всю свою жизнь любить именно эту девушку, но одновременно с этим ты поняла и то, что она никогда не будет твоей. Так?
Розэ легла на кровать и уткнулась лицом в подушку. Если бы она включила телефон, то обнаружила бы на нем три пропущенных вызова от Эдварда и почти сорок - от Лисы, которой позвонила Джису, однако ничего вразумительного она сообщить не смогла, а потому спустя час после приезда Розэ из Ким-Хауса они обе стояли перед дверью квартиры Розэ, и Лиса с усилием жала на кнопку звонка, а Джису, потирая больную ногу, облокотилась на перила, глядя, как Лиса пытается дозвониться до сестры.
Слава богу, что у Лисы были ключи от квартиры Розэ, потому что после трёх минут бесполезного трезвона в ее дверь, Розэ так и не соизволила открыть, и они с Джису слегка испугались. Войдя, Лиса и Джису обнаружили, что Розэ лежит на кровати ничком и не шевелится. Джису огляделась по сторонам. Окно было открыто, и лучи вечернего солнца лежали на подоконнике, сумка Розэ стояла в прихожей, мертвый телефон валялся возле кровати на полу, и было видно, что Розэ лежит вот так неподвижно с того самого момента, как приехала.
Лиса бросилась к сестре и потрясла ее за плечо.
- Рози, Рози, что с тобой?
Джису, хромая, подошла ближе к кровати. Розэ была все в той же одежде, в которой вчера ходила в бар, и по ее опухшему лицу было видно, что она много и долго плакала.
Похоже, все серьезно, подумала Джису, глядя, как Лиса, встав возле кровати на колени, гладит дочь по спутанным светлым волосам.
- Рози, милая, - позвала Лиса. Глаза Розэ, неподвижные и полные слез, смотрели в никуда. Потом она сморгнула (от этого слеза стекла по щеке) и перевела взгляд на Лису и стоящую рядом Джису.
- Рози, ты слышишь меня? Милая, что случилось?
- Уходите, - пробормотала Пак, отворачиваясь и зарываясь лицом в подушку. Джису увидела, что она судорожно стискивает пальцы, как бы цепляясь за нее. - Я сейчас не могу разговаривать.
- Рози, но... Как же я оставлю тебя одну в таком состоянии?
- Уходи, Лис. Прости меня, - с трудом выговорила Розэ, голос ее был глухим и казался каким-то незнакомым. - Поговорим позже. Не сейчас. Сейчас я не могу.
Джису наклонилась и прикоснулась к плечу Лисы.
- Пойдем, она будет в порядке. Я завтра к ней зайду. Пойдем. Сейчас не лучший момент.
Лиса обернулась и гневно взглянула на Джису.
- Как я ее оставлю? Посмотри, она же не в себе!
- Я в себе! - вдруг громко и отчётливо проговорила Розэ, поднимая голову от подушки. - Я отменила свадьбу, все кончено, и теперь мне просто нужно побыть одной. Пожалуйста, уходите. Я завтра вам позвоню.
Ее твердый тон и жесткое, даже какое-то враждебное выражение лица, несмотря на то, что оно было залито слезами, убедили Лису. Она поднялась, отряхнув колени и беспомощно взглянула на Джису. Та развела руками, как бы говоря - «что поделать». Уже на улице, расходясь в разные стороны, они посмотрели друг на друга, виновато потоптались на месте, словно признавая свое поражение, и Лиса глухо сказала:
- Если она попробует связаться с тобой, ты сразу сообщишь мне, хорошо?
Джису кивнула.
- Не понимаю, что случилось, - пробормотала Лиса и, не попрощавшись, ушла.
Лиса не ожидала этого, но Розэ на следующий же день отменила свой отпуск, пришла на работу и рьяно взялась за дело. Она выглядела на удивление неплохо, но все попытки поговорить с ней и узнать, что случилось, разбивались, словно капли дождя о стекло. Пак вежливо и холодно обрывала сестру, когда та пыталась задавать вопросы о свадьбе и Эдварде, и уходила, ссылаясь на то, что у нее много работы, и так продолжалось целую неделю.
Лиса не знала, что Розэ каждое утро изводит тонну маскирующего крема, чтобы спрятать следы слез. Она не знала, что в холодильнике Розэ нет еды, зато в шкафчике на кухне стоят три бутылки Джека Дэниэлса, и количество виски в них неумолимо и быстро уменьшается, потому что, как только Розанна приходит домой, она сразу же начинает пить.
Первый стакан давался тяжело - не потому, что Розэ не хотела выпивать, она как раз хотела - а потому, что измученный бессонницей и голодом организм отторгал алкоголь, и Розэ, проглотив порцию, ощущала волну тошноты, подступающей к горлу. Она зажимала рот и стояла так, заставляя свой желудок успокоиться, и, когда виски усваивался, садилась за стол, чтобы налить второй стакан.
Каждый день этот ритуал повторялся с незначительными вариациями: Розэ приходила с работы, запирала дверь на замок, шла на кухню, наливала виски, выпивала, а потом садилась и начинала размышлять.
На работе Розэ старалась не вспоминать ту ночь. Ту единственную ночь, когда она впервые узнала, что такое счастье, от которого сложно дышать, ночь, приоткрывшую перед ней двери рая, чтобы тут же захлопнуть их со словами «посмотрела и хватит с тебя». Но дома, после порции алкоголя, эти мысли обрушивались на нее, как водопад, и она позволяла ему захлестнуть себя с головой.
Но разве могла Дженни быть с ней этой ночью, если бы у нее не было никаких чувств к Розэ? Могла бы с такой страстью ласкать ее, отдавать себя, смотреть на Пак, словно она - единственное, что существует в мире? На это не было ответа. Значит, могла, говорил подленький шепоток в голове Розэ. Могла, потому что для нее эта ночь была средством отвлечься от собственных проблем и мыслей о Кристен. Она поиграла тобой, как игрушкой, и выбросила, дав понять, что всегда будет любить Кристен, и теперь ты осталась и без жениха, и без любви, и чувствуешь себя как кусок дерьма, потому что именно так чувствуют себя те, кого бросили.
Розэ снова пыталась представить себе, как выглядела Кристен. Зачем? Она не знала. Знала только, что представлять это было больно. Так больно, что, казалось, сердце разорвется в груди. Дженни и Кристен вдвоем в их маленьком домике, и Дженни, веселая, счастливая, без боли и тоски в глазах, смотрит на Кристен и говорит ей - «я люблю тебя». Говорит без оглядки на прошлое, говорит искренне, отчаянно, жаждуще. И они строят планы, как они уедут куда-нибудь вдвоем и будут принадлежать только самим себе и друг другу, и это то, чего Дженни никогда не хотела с ней, с Розэ.
А потом Розэ допивала второй стакан виски и начинала представлять себе, как Дженни и Кристен занимаются любовью. Это была следующая стадия самоуничижения, потому что - понятное дело - на стороне Кристен было то, что Дженни любила ее, и то, что Кристен, вероятно, была более страстной и умелой в постели, и тут Розэ вспоминала, какой, вероятно, неуклюжей и неопытной она показалась Дженни, когда они занимались сексом, и наступала третья стадия, самая болезненная. К этому моменту Пак уже была достаточно пьяна, чтобы вспомнить, как притянула к себе Дженни, и как запустила пальцы в ее роскошные волосы, и как их языки сплелись во рту Дженни. В эти моменты ее пробивала почти невыносимая дрожь - ощущение губ Ким по-прежнему не померкло, и запах ее тела заполнял ноздри, и тут Розэ начинала плакать. Заканчивалось все это одинаково - рыдающая и разбитая, она валилась на неразобранную кровать, зарывалась лицом в подушку - в ту самую, на которой тогда спала Дженни, и пыталась уловить хотя бы отголосок чудесного аромата ее кожи, но его не было. Подушка пахла слезами, отчаянием и виски - как и все в доме Розэ.
А утром Розэ просыпалась от дикой головной боли, выпивала три таблетки аспирина, чашку крепчайшего кофе, одевалась и брела на работу - навстречу укоризненным взглядам Лисы и перешептываниям коллег, знавшим о помолвке и ее расторжении.
Так прошла неделя, и Розэ ничего не знала ни о Дженни, ни о том, что происходило в Ким-Хаусе после ее возмутительного поступка. Естественно, все упоминания в прессе об Эдварде и его несостоявшейся свадьбе были либо подчищены, либо и вовсе не появлялись. Эдвард несколько раз пытался связаться с Розэ, но она заблокировала его номер, и тогда он прислал ей сообщение через Джису.
«Розэ, я хотел поговорить, но ты упорно не берешь трубку и не отвечаешь на сообщения. Я не понимаю, что случилось. Не может быть, чтобы ты так сразу расхотела выходить за меня замуж, хотя мы вместе уже больше года. Если у тебя кто-то есть, скажи мне. Я постараюсь это принять. Хуже, когда из тебя делают дурака, который остался в полном неведении. Ты бросила меня накануне свадьбы, так хотя бы будь честной и скажи причину. И свяжись со мной, как только захочешь поговорить».
Сообщение было вообще не в духе Эдварда, и Розэ на несколько секунд даже задумалась над тем, чтобы позвонить ему, но быстро отмела эту идею. Что она могла сказать? Правду? Что «кто-то другой» - это его сестра? Что они предали его, обе, втоптали в грязь его чувства и разрушили мечты о счастье? Что она, Розэ, очень сожалела не только о том, что приехала в Ким-Хаус, но и что вообще познакомилась с ним и с Дженни? Она не могла всего этого сказать. Пока - нет. Может быть, однажды для этого придет время. Может быть, она сможет открыто говорить о том, что произошло. Может быть, когда-нибудь, но не сейчас, пока в шкафчике стоят три бутылки виски, которые почти ежедневно заменяются новыми, а маскирующий крем уже не спасает от мешков под глазами и не скрывает припухшие воспалённые веки.
Ее никогда не было. Ее никогда у тебя не было, и все же терять ее оказалось так больно, словно вы провели вместе половину жизни. Розэ и не знала, что способна испытывать такую боль. Всего полгода назад она была счастлива, любима и собиралась замуж, и вот теперь каждый вечер, приходя с работы, она сидела на своей крохотной кухоньке и пила виски, и каждый день Лиса укоризненно качала головой, видя красные глаза дочери и мешки под ее глазами.
Спустя неделю после несостоявшейся свадьбы, Джису, которая отчаялась достучаться до Розэ - та не отвечала на звонки и сообщения в Ватсапе - пришла к Лисе в больницу прямо посреди смены, вошла, не постучав, захлопнула за собой дверь и без приглашения уселась на стул, вызывающе глядя на удивленную такой наглостью девушку.
- Джису, - начала Лиса гневно, собираясь произнести тираду о недопустимости прихода к ней в то время, когда они не договаривались, да ещё без стука. Но Джису не дала ей закончить.
- С твоей сестрой нужно что-то делать, - заявила она безапелляционно, и темные ее глаза блеснули вызовом и тем, чего так боялась Лиса, особенно после инцидента с поцелуем. Ее постоянно преследовало ощущение губ Джису на ее губах, и мысли эти вгоняли Лису в краску.
- Она говорила с тобой?
Лиса покачала головой.
- Я приходила к ней пару раз, но она отказалась разговаривать. А на работе она меня избегает. Как только видит, сразу выходит из комнаты.
Джису решительно кивнула.
- Со мной то же. Мы с Лив приходили позавчера, она даже не открыла, сказала через дверь, что устала и не хочет разговаривать. И по-моему, она была пьяна. Но, думаю, она не открыла из-за того, что я была с Лив.
Лиса потерла лоб рукой и нахмурилась.
- А что сделала Оливия? Они с Розэ поругались?
Джису слегка смутилась.
- Я не... Это тебе должна рассказать сама Розэ, а не я.
Светлые брови Лисы сошлись на переносице, и она посмотрела на Джису так, словно та сморозила несусветную глупость.
- Если случилось что-то важное, то ты должна мне рассказать, Джису! Это же Рози! Это моя сестра, черт побери! И она в беде, я же чувствую!
Джису махнула рукой. В Лондоне установилась постоянная жара, и сегодня она была в своих привычных брюках карго и в обтягивающей белой майке. Вероятно, она заявилась к Лисе прямо из автомастерской, потому что на ее гладкой шее красовалось незамеченное при умывании темное пятнышко масла, и палец был заклеен пластырем - сколько раз Лиса видела эти порезы, появлявшиеся от возни с двигателем. Ровные сильные плечи Джису и ее тонкие руки с явно выраженными мышцами привлекали взгляд Лисы, как и лёгкая испарина, выступившая над верхней губой. Такая Джису была дико сексуальна, и, наверное, она знала это, потому что, уловив взгляд Лисы на свою шею, девушка вдруг усмехнулась и расправила плечи. Ну, ты и зараза, Ким Джису, подумала Лиса, но тут же вернулась мыслями к Розэ.
- Это не моя тайна, Лиса, - ответила Джису. - Но я могу рассказать тебе то, что видела. То, что случилось после твоего ухода из квартиры Розэ.
Она вдруг запнулась, и обе вспомнили тот пятничный день неделю назад, жаркие поцелуи возле этого самого стола, затем отчуждение, боль, обиду и «до свидания, Джису», и то, что Ким не ответила, и Лиса ушла, чувствуя себя виноватой, хотя это Джису вела себя грубо, и виноватой себя полагалось чувствовать именно ей.
Лиса облизала пересохшие губы, глядя, как неотрывно Джису смотрит на них, и неловко откашлялась.
- И что же было после моего ухода? - хрипло спросила она, скрещивая руки на груди, чтобы хоть как-то защититься от горячего взгляда девушки, которым та неотрывно сверлила ее, слегка улыбаясь.
- Мы пошли в бар, - голос Джису тоже звучал хрипло. - Там Оливия доебалась до Дженни. Ой, прости... Прицепилась к Дженни.
- По поводу чего?
Взгляд Лисы стал колючим и напряженным. Джису часто видела такой - когда она пыталась вызнать что-то у Розэ, она начинала напоминать Эркюля Пуаро, и Розэ иногда со смехом говорила, что ее сестра способна вызнать все, потому что она не отступит, пока не докопается до правды.
- Я уже не помню. Стала ее выводить из себя, нести всякую чушь, Дженни держалась спокойно, а Розэ психанула. Лив все не могла заткнуться, и тогда Дженни ушла из бара. Я не знаю, просто она захотела глотнуть воздуха, или, может, ушла насовсем, но, короче, Розэ рванула за ней. Больше я их не видела.
Джису не стала говорить Лисе, что взгляды Розэ, бросаемые на сестру своего жениха, были более чем красноречивыми. Оливия не ошиблась, говоря, что Пак по уши влюбилась в Дженни, и Джису могла ее понять. Да, сестра Эдварда была просто неправдоподобно горячей с этими своими выразительными глазами, роскошной гривой каштановых волос, пухлым ртом и изящной фигурой, и теперь, когда ее собственные чувства к девушке достигли пика, Ким Джису знала, что, если Розэ хотя бы наполовину так влюблена в Дженни, как она в Лису, то ни о какой свадьбе речь идти не могла. Но это было не все. Ким Дженни тоже смотрела на Розэ не так, как должна смотреть будущая золовка на невесту своего брата. Пару раз Дженни улавливала эти взгляды, полные темного, отчаянного желания и глубокой тоски, и именно поэтому она и сказала Розэ - «иди за ней», хотя для нее было очевидно, что между ними двумя ничего пока не произошло. Но после того, как Пак и Дженни не вернулись в бар, Джису поняла, что, вероятно, этой ночью они оказались в одной постели, и потому для нее новость о несостоявшейся свадьбе не была столь же шокирующей, как для остальных. Но не могла же она сказать Лисе - знаешь, твоя сестра втрескалась в сестру своего жениха и потому просрала и свой благополучный будущий брак и всю свою обеспеченную жизнь, которая у нее могла бы быть, останься она с Эдвардом.
- Куда они пошли? - допытывалась Лиса, и Джису пожала плечами.
- Да кто его знает. Больше я их не видела. Лив ушла к бару и подцепила двух парней, а я...
- А ты? - не сдержалась Лиса, и Джису с ликованием уловила в ее голосе нотки ревности.
- Я?
- Да, ты. Ты тоже подцепила кого-нибудь? - спросила Лиса с усмешкой.
Джису не спешила отвечать. Она медленно окинула Лису взглядом, от которого можно было сгореть, настолько он обжигал, и скрестила тонкие руки на груди.
- С каких пор тебя это волнует, Лиса?
Девушка пожала плечами и нервно одернула свой белый халат.
- Ты мне не безразлична. И...
Она подняла руку вверх, как бы останавливая Джису, чьи глаза загорелись ликованием.
- ...не нужно искать в этой фразе смыслы, которых там нет. Ты подруга моей сестры, и я волнуюсь за тебя, вот и все.
Джису кривовато усмехнулась.
- Так это из-за волнения за меня ты спрашиваешь, кого я подцепила в баре? Так интересует, с кем я сплю?
Лиса гневно прищурилась.
- Так ты подцепила кого-то?
Джису вдруг поднялась. Она сделала это не очень грациозно - нога мешала - и вместе с тем ее медленные движения завораживали и притягивали взгляд. Джису словно подменили сегодня - вместо угрюмой девочки с колючим взглядом перед Лисой предстала молодая привлекательная девушка, чьи темные глаза горели огнем желания и страсти. Джису сделала шаг и, обойдя стол, уселась прямо на него, дерзко глядя на Лису, приоткрывшую рот от такой наглости.
- Ты хочешь знать, подцепила ли я кого-то? - вкрадчиво спросила Джису, чуть наклонившись вперёд. От нее пахло свежим воздухом, машинным маслом и тем самым запахом скошенной травы, который в сознании Лисы всегда связывался с обликом Джису.
- Именно это я и спросила, - Лиса скрестила руки на груди и откинулась назад, пытаясь спастись от наглого вторжения в свое личное пространство. - И слезь с моего стола, что ты себе позволяешь?
Но Джису и не подумала отступать. Улыбаясь, она смотрела на Лису и слегка покусывала полную нижнюю губу.
- А если я подцепила кого-то? - темные тонкие брови приподнялись. - Ты хочешь, чтобы я рассказала тебе об этом?
Лиса вспыхнула.
- Я могу... Во всех подробностях... Если ты желаешь.
- Ой, ладно, - Лиса демонстративно взяла трубку стоявшего на столе телефона. - Я не хочу это слушать. Если у тебя все, то позволь мне делать свою работу...
Она ожидала, что Джису вспылит и обидится, но уж точно не ожидала мягкого смеха и того, что теплые пальцы девушки вынут трубку из ее ослабевшей руки. Джису склонилась совсем близко, губы ее улыбались.
- Я никого не подцепила, Лиса, - сказала Джису тихо. - Знаешь, почему?
- Почему? - также тихо отозвалась Лиса. Ее гипнотизировал прямой взгляд Ким, изгиб ее приоткрытых губ, запах кожи.
- Потому что ты знаешь, кто мне нужен на самом деле, - отозвалась Джису, нежно гладя руку Лисы. - Одна очень упрямая, очень красивая, очень грозная девушка, которая...
Она наклонилась ещё ближе, поднесла руку Лисы к своим губам, и теплый поцелуй обжёг нежную кожу запястья.
- Которая отказывает мне в том, чего мы обе хотим.
Лиса, едва сдерживаясь, чтобы не застонать, молча смотрела, как губы Джису скользят по ее коже.
- Почему ты отказываешь мне, Лиса? - Джису подняла голову, и Лиса утонула в ее ласковых темных глазах.
- Ты знаешь почему, - прошептала Лиса. Джису вдруг отстранилась, но на лице ее не было обиды. Наоборот, она выглядела очень довольной.
- Мы поговорим об этом позже, - сказала она, слезая со стола. - Когда решим вопрос с твоей сестрой. Нужно ее реанимировать, и я займусь этим.
Лиса, все ещё не пришедшая в себя от ласковых прикосновений Джису, нервно сглотнула.
- Д...да, ты права. У тебя есть какой-то план?
Джису взяла со стула свой рюкзак.
- Мой план включает много виски и долгие задушевные разговоры. Но, прости, при сестре Розэ не станет говорить о том, что случилось на самом деле. Поэтому дай мне ключи от ее квартиры и жди - я все сделаю.
И откуда что берется, подумала ошарашенная Лиса, когда за девушкой закрылась дверь. Джису вела себя настолько уверенно, что просто обезоружила ее, лишила дара речи и оставила задыхаться от нереализованных желаний и мечтать о несбыточном. Лиса коснулась губами того места на руке, куда Джису поцеловала ее, и улыбнулась.
Вечером того же дня Джису и Лив, набрав в местном алкомаркете полный пакет пива, заявились к Розэ. Звонок в дверь ничего не дал, но Джису была к этому готова. Она передала тяжёлый звенящий пакет Оливии и решительно открыла дверь ключом, полученным от Лисы.
- Рози! - позвала она громко, входя в темную прихожую. Ответа не последовало. Оливия, которая вообще не хотела идти к Розэ без предупреждения, смущённо взглянула на Джису, не решаясь проходить дальше.
- Может, нам не стоило...? - спросила она, переминаясь с ноги на ногу в дверном проеме. Джису гневно махнула рукой.
- Ты что? Она тут пьет в одиночку каждый день, так и до суицида недалеко. Конечно, нам стоило! Пойдем, не тупи!
Розэ обнаружилась сидящей за столом на кухне, и при первом же взгляде на нее Джису поняла, что ее подруга пьяна. Но она была не настолько пьяна, чтобы не понимать, что происходит. Она выглядела как человек, который пьет уже не первый день, а потому алкоголь не оказывает на него такого воздействия, как на того, кто не пил, а лишь оглушает, отупляет и делает бесчувственным.
- Какого хуя? - Розэ уставилась на вошедшую парочку. Она сидела за столом в трусах и мятой футболке, а перед ней стоял пустой стакан и почти пустая бутылка виски. - Как вы вошли? Кто вас звал?
Джису невозмутимо пожала плечами.
- Я взяла ключ у твоей сестры.
- Я убью ее, - проговорила Розэ и взглянула на Лив. Та выглядела виноватой и стояла, наполовину спрятавшись за спину Джису.
- Не убьешь, - Чу прошла к столу и водрузила на него пакет с пивом. - Тебя надо было спасать.
Розэ пьяно рассмеялась.
- Спасать? Меня? От чего, интересно? У меня все прекрасно.
Джису села напротив нее и кивнула.
- Ага, именно так и выглядит прекрасно. Ты сидишь на кухне, пьяная в стельку, на твоей футболке пятна от соуса, и ты не отвечаешь на звонки сестры и подруг. Прекрасно, да?
Розэ помахала рукой перед ее лицом.
- Мне не нужна друготерапия, понятно? Да, я хочу сидеть на кухне в футболке с пятнами соуса и пить виски, и я могу это делать. Я уже взрослая!
Джису кивнула, достала одну за другой все бутылки пива и состроила из них нечто вроде пивного забора вокруг бутылки Розэ.
- Взрослая, ага. Кто ж спорит. Лив, ты так и будешь там стоять?
Мутный взгляд Розэ остановился на смущенной Оливии, прислонившейся к косяку.
- Мне можно сесть? - тихо спросила Лив, увидев, что Розэ смотрит на нее. Розэ благодушно махнула рукой.
- А садись, все равно уже. Хотя мне надо бы послать тебя к черту после всего, что случилось. Но я не могу... Мне слишком плохо.
- Что с тобой случилось? - спросила Оливия у Розэ, сев рядом и сделав первый глоток пива. Пак горько усмехнулась и налила почти полный тумблер виски, опустошив свою бутылку. Джису неодобрительно покачала головой, но ничего не сказала. Розэ отпила глоток и поморщилась. Конвульсивная дрожь прошла по всему ее телу, и смотреть на это было неприятно.
- Дженни Ким. Со мной случилась Дженни Ким. Да ты и сама знаешь. Ты же орала громче всех, что я запала на нее.
Лив нахмурилась.
- Но я не думала, что все так серьезно.
- Ты поэтому отменила свадьбу? - вмешалась Джису. Розэ перевела на нее мутный взгляд. Выглядела она ужасно - осунувшееся бледное лицо, красные глаза, опухшие щеки. Видно было, что она много плачет, и делает это постоянно.
- Да. Поэтому.
- Из-за Дженни?
- Да. Из-за Дженни.
- А она знает, что ты из-за нее все отменила?
Розэ некоторое время молчала. Потом сказала, глядя в сторону:
- Той ночью после бара мы были вместе. Здесь, у меня.
Джису широко открыла глаза.
- Ты имеешь в виду, что вы...?
- Да. Именно это я и имею в виду. Мы были здесь вместе.
Она выделила слово «вместе».
- Ни хрена себе!
- А утром она сказала, что это ничего не значит, что я должна выйти за Эдварда и что она никогда мне ничего не обещала.
- Я думала, так только мужики делают, - хмыкнула Лив, которую, видимо, известие о «вместе» шокировало не так сильно, как Джису.
- Не только мужики, тебе ли не знать, - вмешалась Чу, отпивая из бутылки, и обратилась к Розэ. - Подожди, а что конкретно она тебе сказала?
- Понимаешь, она просто взяла и перечеркнула все, что между нами случилось, словно это все ничего не значило! - пробормотала Пак, прихлебывая из стакана. - Все это время, все эти месяцы, что мы общались, она влюбляла меня в себя, а потом просто взяла и вышвырнула прочь, как грязную тряпку!
Джису и Оливия обменялись многозначительными взглядами. Язык Розэ слегка заплетался, и глаза смотрели мутно, но в целом она, похоже, хорошо осознавала, что происходит. И она только что говорила о любви. О своей любви к дочери богатого и могущественного владельца роскошного поместья, и все это напоминало сюжет какого-то мексиканского сериала, и в другой ситуации Джису бы посмеялась над хитросплетениями судьбы, но сейчас нужно было спасать Розэ, а не смеяться.
- Расскажи, - сказала она, кладя руку на безвольно лежащую на столе кисть Пак. - Тебе легче станет. Расскажи нам все, и мы вместе подумаем, как быть.
И Розэ рассказала.
О том, как впервые увидела Дженни тем утром в столовой, об оранжерее, о фотографии возле бассейна, о взглядах, бросаемых через стол, о Дастине и жгучей ревности, о поездке на лошадях, о несостоявшемся на выгоне поцелуе, о рождественском ужине и о том, что Чарли сказал, будто Дженни - сумасшедшая. О переписке длиной в четыре месяца и о том, как Розэ вернулась в Ким-Хаус, только уже не для того, чтобы выйти замуж за Эдварда, а для того, чтобы эти несколько дней побыть с Дженни наедине. Только о Кристен Розэ не рассказала, потому что это было слишком больно, и потому, что это была не ее тайна. Пусть Дженни и вышвырнула ее из своей жизни, но она заслуживала того, чтобы сохранить это сокровенное в секрете.
- А самое смешное, - прикрыв глаза рукой, сказала Розэ, когда ее длинный сумбурный рассказ закончился. - Что я ведь знала, что люблю ее, с самого первого дня знала. И почему я не сбежала ещё тогда? Надо было не ездить в этот ебучий Ким-Хаус и все!
Она ударила рукой по столу. Оливия перехватила ее ладонь и удержала в своей.
- Перестань. Ты ни в чем не виновата. Я говорила тебе, что с этими богатыми сучками всегда одна и та же история. Я говорила!
- Оливия, - поморщилась Джису, но вспыльчивая Лив перебила ее.
- Что - «Оливия»? Ты только посмотри на нее! Посмотри, до чего ее довела эта Дженни! Она же полностью убита! Ее будто катком переехали! Сидит тут и колдырит в одиночку, а все из-за чего? Из-за интриг маленькой, заигравшейся в игры сучки, которая в двадцать семь лет живет у папочки, как у Христа за пазухой, и от скуки рушит людям жизни!
- Все не так, - запротестовала Розэ, вырывая руку из потной ладони Оливии. - Ты не права! Дженни не такая!
- О да, защищай ее, давай! Посмотри, как она тебе мозги запудрила! Не такая, надо же! Да видела я ее!
- Она не пудрила... - вяло отмахнулась Розэ. - Она не хотела этого. Мы обе сопротивлялись до последнего.
Но Лив уже завелась, а когда она заводилась, то остановить ее мог только Джейсон, которого здесь не было.
- Ага, не хотела! - Оливия встала и подошла к окну. - Я ее видела! Фу-ты ну-ты, напустила вид а-ля «не трогайте меня, я вся такая загадочная». А на самом деле - пшик, ноль без палочки, без папиных денег ничего не стоит и из себя не представляет!
- Да не нужны ей папины деньги, она Lesyeuxdenini, - взорвалась Розэ и изо всей силы ударила кулаком по столу. Кости правой руки взорвались дикой болью, и Пак зашипела, баюкая ушибленную ладонь и прижимая ее к груди.
- Что? - переспросила Джису, не веря своим ушам. - Что ты сейчас сказала?
- Это она - Lesyeuxdenini. Слышали про нее? Та, чьи картины продаются за сотни тысяч и висят в знаменитых галереях по всему миру. Так вот это Дженни. Она и есть Lesyeuxdenini. Никто не знает об этом, только я и Эдвард. Ей не нужны деньги отца, она чуть ли не богаче его.
- Ну ни черта себе, - прошептала Оливия, потерявшая весь свой боевой задор, переглядываясь с Джису. Та выглядела не менее изумлённой. Конечно, они слышали о Lesyeuxdenini, а Джису видела календарь с ее картинами у Лисы на стене. Но узнать, что таинственная Lesyeuxdenini - это Дженни Ким, с которой они тогда выпивали в грязном баре - это было по меньшей мере неожиданно...
- Как ты узнала об этом? - Джису все ещё не верила своим ушам.
Розэ махнула рукой.
- Она сама сказала. А потом предложила написать мой портрет в качестве подарка на свадьбу. И она его писала все дни, что я там была перед свадьбой.
Ким покачала головой.
- Это не просто мексиканский сериал, а долбаная «Сага о Форсайтах», мать ее. Ты влюбилась в сестру жениха, которая на самом деле таинственная лондонская художница, скрывающая свою личность от всех, при этом живущая с отцом-тираном, который считает ее сумасшедшей. Так?
- Так, - сказала Розэ.
- И отец-тиран пригрозил, что, если ты будешь общаться с Дженни, он найдет способ держать ее подальше, а это значит, что, скорее всего, он засунет ее в какую-нибудь клинику, где ее обколют снотворным, и тогда вы точно больше не увидитесь. Так?
- Так.
- И... - начала Джису, но Лив перебила ее.
- Стоп, раз ты говоришь, что она так богата, какого хрена она продолжает жить с ним? Если у нее до фига бабок, то она может уйти в любой момент, а раз она этого не делает, то значит, ее все это устраивает!
- Да, - пробормотала Розэ. - Ее устраивает.
- И значит, что она просто использовала тебя, а потом взяла и сбежала в кусты, да ещё напоследок велев тебе выйти замуж за Эдварда, которого накануне предала, переспав с тобой. Так?
- Так, - бессильно пробормотала Розэ, роняя голову на руки. Стакан ее был пуст. Джису укоризненно посмотрела на Оливию.
- Ну что ты несёшь? Хватит доставать ее, видишь же, что ей уже совсем плохо. Рози?
Но Розэ уже не слушала. Ее вырубало, в голове стучали сотни молоточков, мысли путались. Джису кое-как довела ее до кровати и уложила, прикрыв одеялом. Потом вернулась к Лив на кухню, налила в стакан воды, достала из аптечки пару таблеток аспирина и отнесла все это в спальню. Завтра у Розэ будет первоклассная головная боль. Хорошо ещё, что ее смена начинается вечером.
- Пойдем, - она просунула голову в кухню и поманила Оливию, которая задумчиво смотрела в окно. Та кивнула, и, стараясь не шуметь, они покинули квартиру.
Розэ проснулась от разрывающего голову звонка в дверь, но поначалу она не поняла, что это не телефон. Нащупав трубку, лежащую рядом, она несколько секунд пыталась вспомнить, где находится и как она тут оказалась. Часы на экране показывали 2.50 АМ, и это значило, что она проспала полдня, однако ей казалось, что она не спала вообще, так сильно болела ее голова. Вчера к ней приходили Джису и Лив, потом они сидели на кухне, а что было в конце вечера? Как она оказалась в кровати? Где подруги и когда они ушли? Розэ заметила стоящий на тумбочке стакан воды и две таблетки, лежащие рядом, и сердце ее наполнилось благодарностью к Джису. Яростный трезвон, раздававшийся на всю квартиру, не утихал, и ей даже показалось, что кто-то барабанит по двери кулаками.
- Черт! - Розэ допила воду и поднялась, обнаружив, что лежала в кровати в одних трусах - футболка, промокшая насквозь, валялась на полу. Вероятно, ночью у Розэ был жар, и она нещадно вспотела, вот и разделась в бессознательном состоянии, кинув футболку на пол. Накинув халат на голое тело, девушка наскоро умылась, причесала спутанные волосы и подошла к двери, за которой кто-то шумно топтался, время от времени стуча кулаком в дверную обшивку.
- Кто? - невероятно искаженным голосом спросила Розэ и откашлялась.
- Открывай! - взревел мужской голос, и это явно был Эдвард. Очень-очень злой Эдвард.
- Что тебе надо? - глянув в глазок, Розэ убедилась, что это действительно ее бывший жених. Он наворачивал круги по лестничной площадке и время от времени стучал в дверь кулаком.
- Поговорить, - Эдвард нетерпеливо дёрнул ручку двери.
- Ты явно не поговорить хочешь, - пробормотала Розэ, прижимаясь горящим лбом к двери - Я не буду открывать.
- Или ты откроешь, или я выбью чёртову дверь! - заревел Эдвард, дёргая за ручку. - И никто меня не осудит после того, что ты сделала!
Ну и плевать, подумала Розэ, пусть он убьет меня - меньше буду мучиться. И она открыла, оказываясь лицом к лицу со своим бывшим женихом, который просто излучал ярость - его темные волосы были взлохмачены, футболка не знала, что такое утюг, а на ногах красовались резиновые шлепки - и это означало, что Эдвард было все равно, что надеть, когда он выходил сегодня из дома.
Соседняя с Розэ дверь немного приоткрылась, и на пороге показалась миссис Хенсон - пожилая дама, живущая без детей и мужа с тремя своими собаками - маленькая, худенькая, с трясущейся головой и круглой прической из голубоватых волос - миссис Хенсон их подкрашивала.
- Мисс Пак, что за шум? - острые глазки миссис Хенсон впились в Эдварда, который и не подумал поздороваться, а лишь отвернулся.
- Все в порядке, - Розэ провела рукой по волосам. Присутствие постороннего явно охладило Эдварда, и он опустил глаза, переминаясь с ноги на ногу.
- Точно? - старушка покачала головой. - Я услышала шум, подумала, что, может, надо вызвать полицию, но решила сама проверить.
- Нет-нет, - Розэ взяла Эдварда за рукав и затащила внутрь квартиры. - Все хорошо, не волнуйтесь!
Голова у нее болела так сильно, что сложно было даже моргать. Ослепительные вспышки боли при каждом движении пронзали виски и лоб. Скорее бы таблетки подействовали.
Не дожидаясь приглашения, Эдвард прошел в гостиную и остановился посреди нее, запустив пальцы в свою роскошную растрепанную гриву.
- Что произошло? - Розэ остановилась в дверях. Парень изумлённо уставился на нее.
- Ты ещё имеешь наглость спрашивать, что случилось?
Розэ развела руками.
- Ну да... Я не понимаю, иначе бы не спрашивала.
На мгновение ей показалось, что он сейчас бросится на нее и задушит, однако спустя минуту или две Эдвард овладел собой, и лишь шумное дыхание выдавало его внутреннее состояние.
- Не понимаешь, да? - презрительно бросил он, наконец, и достал из кармана телефон. - А вот это не твоих рук дело?
Он поискал что-то в телефоне и передал его Розэ, которая сначала не поняла, что видит перед собой - настолько это было неправдоподобно и ошеломительно. Потом ее затуманенный взгляд начал различать буквы, и первым, что она осознала и смогла прочесть, был набранный жирным черным шрифтом заголовок «Личность таинственной лондонской художницы, пишущей под псевдонимом Lesyeuxdenini, наконец раскрыта!»
- Что за...? - прошептала она, пытаясь сфокусировать взгляд. Сердце ее замерло.
Эдвард презрительно фыркнул.
- Не говори, что ничего не знала.
Но Розэ не слушала его. Трясущимися руками она пролистнула страницу дальше.
Лондонская художница Lesyeuxdenini, чьи картины продаются на известнейших аукционах мира, всегда оставалась загадкой для поклонников ее таланта. Никто не знал, кто скрывается под эффектными четырьмя буквами псевдонима, и был даже организован тотализатор, на котором делали ставки, пытаясь предположить, действительно ли она существует или это чья-то искусная манипуляция. Тем не менее Lesyeuxdenini продолжала радовать, шокировать и потрясать воображение зрителей своими неоднозначными картинами, в которых сочетались классические мотивы и самобытные черты живописи 21-го века. Lesyeuxdenini изумляла и заставляла спорить не только тех, кому было интересно, кто она на самом деле, но и тех, кто просто хоть раз в жизни видел ее картины. И вот, наконец, личность Lesyeuxdenini раскрыта! Ею оказалась двадцатисемилетняя дочь Уильяма Ким, владельца многомиллионной компании «KIM Roses», богача, аристократа, ведущего уединенный образ жизни в своем роскошном особняке Ким-Хаус неподалеку от Лондона. Знаменитый розовод, чьи сорта роз неизменно занимают первые строчки во всех рейтингах, живёт с дочерью в фамильном доме уже много лет, и никто не подозревал, что мисс Дженни Руби Джейн Ким, которая практически не появляется в свете, и есть та самая Lesyeuxdenini, чьи работы висят в музеях мира и чья личность была до сегодняшнего дня покрыта тайной.
Дальше шел ещё какой-то текст, но Розэ уже ничего не видела, потому что взгляд ее наткнулся на фотографию. Да, статья была сделана хорошо - несмотря на явную спешку писавшего ее, несмотря на то, что фото картин Дженни подбирались случайно, без оглядки на дату написания, журналист постарался - и, когда Розэ увидела эту фотографию, ее охватил настоящий ужас.
Потому что это была та самая фотография, которую сняла она. Она, Розэ, сняла ее у бассейна, когда они с Дженни ссорились, и та довела ее до состояния бешенства, и Пак, не понимая, что делает, подняла руку и сфотографировала Дженни в одном купальнике, и теперь эта фотография красовалась на первой полосе какого-то интернет-издания, и Дженни, почти голая, яростно сверлила Розэ взглядом через экран, и это была катастрофа.
- Как ты могла? - не сказал, а словно выплюнул Эдвард, напоминая о себе. Розэ подняла на него расфокусированный взгляд.
- Я этого не делала, - прошептала она, качая головой.
- Да? А кто же тогда это сделал? - Эдвард издевательски скривил рот. Глаза его были полны ненависти.
И тут Розэ поняла.