27
- Я знаю, кто это сделал, - прошептала Розэ, все ещё пытаясь отойти от шока и выровнять дыхание. Она была не в силах оторвать взгляд от лица Дженни на экране: полное ярости, гнева, невыносимо, почти трагически прекрасное, оно - точнее, его выражение - словно подписывало Розэ смертный приговор за то, что она сотворила. И теперь уже было ясно, что этот поступок, пусть Розэ и явилась его косвенной причиной, повлечет за собой самые страшные и необратимые последствия.
Но это все она осознает после.
Страшен не сам удар - как бы силен он ни был, человек ощущает не его, а то, что приходит после, ту боль, которая обрушивается вслед за этим ударом, оглушая и лишая возможности дышать. И сейчас, глядя на открытую страницу браузера, где черным по белому было написано, что она - предательница, Розэ понимала, каким фатальным ужасом оборачивается все, что она сделала с Дженни - ведь это она приехала в Ким-Хаус, несмотря на доводы разума; она, как любопытный наглый котенок, которого отталкивают одной рукой, а он подлезает под другую, упорно стремилась к сближению с Дженни, хотя прекрасно понимала, что играет с огнем; именно она заставила эту девушку, погруженную в свою прошлую боль, не пережившую ее, вернуться туда, на много лет назад, оживить в памяти страшные и странные события, после которых люди уже не становятся прежними, и именно она, Розэ, разрушила причудливую башню из слоновой кости, в которой Дженни чувствовала себя в безопасности.
Эдвард, чьи плечи казались сутулыми, а спина сгорбленной, пошатываясь, подошел к окну и оперся спиной на подоконник, скрестив руки на груди. Лицо его все также было искривлено гримасой презрения и ненависти, и Розэ, которой в тот момент казалось, что она вся состоит из обнаженных кровоточащих мышц и для них болезненно даже прикосновение воздуха, сжалась под презрительным взглядом бывшего жениха. Забавно, как быстро люди, бывшие нам близкими, становятся незнакомцами, подумала она отстраненно, видя отчуждение на лице Эдварда.
- И кто же это сделал? - спросил он, кривя губы, и по его тону было ясно, что он не верит ни единому сказанному Розэ слову.
- Оливия, - прошептала Розэ, чувствуя, как слезы текут по ее лицу. - Вчера я случайно упомянула о Дженни в разговоре с ней. Я сказала, что Дженни - это Lesyeuxdenini.
Эдвард недоуменно нахмурился.
- Оливия? Твоя подруга Оливия?
- Да, - проговорила Розэ тихо, вытирая слезы рукой. - У нее была... эта фотография, я отослала ее ей в первые дни приезда в Ким-Хаус... Когда я столкнулась с Дженни в бассейне, помнишь? Мы поругались, и я сфотографировала ее. Не знаю, что тогда на меня нашло, я уже не помню...
Конечно, она помнила. Их первый разговор наедине, полумрак бассейна, прекрасное тело Дженни, не прикрытое ничем, кроме двух кусочков эластичной ткани, горящие огнем зелёные глаза, пухлые приоткрытые губы. Разве можно было такое забыть, хотя бы прожив и тысячу лет?
Эдвард покачал головой. Его загорелое лицо было покрыто потом, влажная капля блестела в ямочке над верхней губой, и он, похоже, находился в состоянии подавленного бешенства: тело его было напряжено, словно пружина, которая только и ждёт, что ее отпустят, чтобы она снесла все на своем пути.
- Что за бред ты несёшь? Даже если ты отослала Оливии эту фотографию, зачем ты рассказала ей, что Дженни - это Lesyeuxdenini? Что вообще, блядь, происходит?
Розэ едва сдержала рыдание. Несмотря ни на что, Эдвард не должен узнать правду - только не так и только не сейчас.
- Я случайно рассказала ей, я была пьяна, - пробормотала она, вытирая рукой слезы, которые все не останавливались. - Это вышло случайно.
- Случайно? - загремел Эдвард, опуская руки и сжимая их в кулаки. - А ты знаешь, твою мать, что сейчас происходит в Ким-Хаусе? Ты хотя бы представляешь, в каком бешенстве мой отец? Когда утром мы проснулись, а перед нашим домом разбит лагерь репортёров! Когда нам поминутно звонят и спрашивают, правда ли, что Дженни Ким - Lesyeuxdenini! Когда в инете уже появились интервью с бывшими учителями Дженни из Академии, а Дастин, продававший ее картины, не может выйти из дома, потому что его достают журналисты! И это все сделала ты! Ты, Розэ! Что это? Изощрённая месть мне? Желание наказать меня непонятно за что? Но ведь ты сама меня бросила! Сама ушла накануне свадьбы! Или ты решила окончательно разрушить нашу жизнь и потому сотворила эту хрень?
Он ждал ответа, но Розэ все так же сидела, стиснув руки на коленях, и молчала, глядя на него полными слез, красными глазами, и нервы у Эдварда сдали.
- Отвечай! - заорал он и вдруг оказался совсем рядом, бросился на нее, твердая ладонь стиснула горло Розэ, а тяжёлое прерывистое дыхание коснулось ее лица.
- Отвечай! - он почти хрипел и все тряс и тряс ее, и голова Розэ болталась из стороны в сторону, как увядший цветок на стебле, но она не сопротивлялась, не делала попыток вырваться, лишь закрыла глаза, будто сдаваясь. Эдвард почти навалился на нее, прижал к кровати, и от его действий ворот халата Розэ разошлись, открывая бледную кожу груди, и бескровные губы слегка посинели, и тогда он остановился.
- Отвечай, черт тебя возьми, - голос Эдвард сорвался в рыдание, и он отшвырнул Розэ, как тряпичную куклу, отвернулся, закрыл лицо ладонями, затрясся, молча, страшно, пока Пак пыталась сделать вдох, держась рукой за горло.
- Я не знала, что Оливия воспользуется этой информацией, - хрипя, наконец, проговорила Розэ, запахивая ворот халата. - Я бы никогда не позволила ей сделать это.
Эдвард поднял голову и обернулся. Лицо его было мокрым от слез.
- Почему ты бросила меня? - спросил вдруг он глухо. Розэ молча смотрела на него и молчала.
- Утром, после того, как ты отменила свадьбу, отец сказал мне кое-что... - начал он жестко. - Что ты возила Дженни в город, и вас не было всю ночь. Это правда?
Никакого ответа. Лицо Розэ было абсолютно белым, губы едва заметно шевелились, но она все так же молчала. Эдвард медленно поднялся и встал у кровати, глядя на нее сверху вниз.
- Это правда? - спросил он. Спустя несколько секунд Розэ едва заметно кивнула.
- Зачем ты возила ее в город? - голос Эдварда становился все тише и вкрадчивее, и это было гораздо хуже, чем его недавнее бешенство. - Ты хотела посмеяться над ней? Хотела развлечь своих тупых подруг, показав им Дженни, словно диковинное животное, которое выставляют в цирке? Я знаю твоих подруг, они обе те ещё суки... Вам доставило удовольствие издеваться над ней? Конечно! Тебя пустили в приличную семью, в которой оказалось полным-полно скелетов, и ты решила на этом подзаработать? Наверное, вы с Оливией знатно нагрели руки на этой новости про Дженни!
- Что ты несёшь? - Розэ вскочила. - Ты совсем с ума сошел? Или это твой отец тебе наговорил, а ты и поверил? Какой же ты всё-таки идиот, Эдвард Ким! Да если бы я хотела нажиться на вашем семействе, я бы вышла за тебя замуж и всю жизнь наставляла рога, а ты бы оплачивал счета и думал, что я примерная жена!
Ее глаза сверкали такой яростью, что Эдвард слегка подостыл.
- А что я должен был думать? - спросил он растерянно. - Что мне было думать, если я уехал на неделю, а когда вернулся - моя невеста бросила меня чуть ли не у алтаря! Ты хоть знаешь, что я пережил после того, как ты сбежала? Сколько унижения, сколько мерзких взглядов мне пришлось вынести, пока мы смогли со всеми объясниться! Сколько нотаций прочитал мне отец, доказывая, что ты все это изначально спланировала!
- Ваш отец - монстр, - глухо сказала Розэ, ощущая, как в ее висках колотятся сотни молоточков. - Если бы ты знал, какой он на самом деле монстр, ты бы никогда в жизни больше с ним не заговорил.
Она отошла к окну и остановилась возле него, отвернувшись от Эдварда. На тротуаре под ее окном спал пьяный, привалившись к стене, а мимо шли хорошо одетые люди и переступали через его вытянутые на тротуар ноги. Солнце постепенно переваливало за крыши высоких домов, и духота казалась почти невыносимой.
- Так расскажи мне, что случилось, - сказал Эдвард, глядя ей в спину. - Это из-за него ты отказалась выходить за меня? Он тебе что-то предложил взамен? Может, денег? Он подкупил тебя, чтобы ты ушла?
Розэ обернулась и изумлённо уставилась на него.
- Господи, - прошептала она. - Как же мне жаль тебя, Эдвард! В каком мире ты живёшь? Подозревать каждого в том, что его подкупили, что самые близкие тебе люди способны на подобные вещи! Это же ужасно!
- А ты не ужасна, Розэ? - взорвался Эдвард. - Ты предала меня, бросила перед свадьбой и даже не называешь причину! Что я должен думать?
- Вот она - причина, - Розэ указала рукой на него, а затем на себя. - С этого все началось. Я не могу быть с человеком, который с такой лёгкостью верит, что меня можно купить за деньги. Я никогда не гналась за ними, и ты это знаешь. Я ушла, чтобы не быть частью этого. Ким-Хаус отторгал меня с самого первого дня, когда я оказалась там, а ты был слишком горд собой и ослеплен, чтобы увидеть очевидные вещи!
Эдвард, усмехаясь, покачал головой.
- Это не может быть причиной. Никто не отказывается от того, что я тебе предлагал, просто так! Никто! Ты лжешь мне, и будь уверена, я докопаюсь до правды, чего бы мне это ни стоило! Я выясню, что случилось, поверь мне! В моём распоряжении весь штат отца во главе с Чарли!
Розэ на мгновение прикрыла глаза, а затем посмотрела на него и кивнула.
- В этом твоя проблема, Эдвард. Ты считаешь, что все в мире покупается с помощью денег, и мне жаль, что я этого не поняла раньше. Ты совсем как твой отец, только он хотя бы не прикидывается порядочным.
Эдвард не ответил, и было понятно, что слова Розэ, если и задели его, то не так, как она хотела. Он не слышал ее и не слушал, потому что важнее всего была обида, и Розэ видела, что стена между ними выстроена не только тем, как она поступила, но и его собственным ущемленным эго.
Некоторое время они молчали: Пак стояла у окна, глядя на окна дома напротив, а Эдвард сидел на кровати, глядя в пол. Потом Розэ, обернувшись, нерешительно спросила о том, что волновало ее больше всего:
- А как... Дженни?
Она знала - нельзя об этом спрашивать, нельзя настолько выдавать себя, но как же можно было отпустить Эдварда, не узнав то единственное, что ее на самом деле волновало. Эдвард поднял голову, и странное подозрительное чувство блеснуло в его глазах.
- А как ты думаешь, как она? - презрительно спросил он. - Раздавлена - это слишком мягкое слово для того состояния, в котором она находится. Ты разрушила ее жизнь, понимаешь? Теперь отец не отстанет от нее, он выяснит все и, будь уверена, попытается отобрать ее деньги, чтобы и дальше контролировать.
- Но разве он сможет отобрать ее деньги? Она совершеннолетняя и может делать, что хочет! Может уехать куда пожелает! Почему она просто не пошлет его подальше?
Вопрос, старый, как мир. Откуда мы взялись? Есть ли Бог? Почему Дженни Ким не пошлет своего отца?
Эдвард усмехнулся.
- Ты не понимаешь. Во-первых, наш отец обладает слишком большими возможностями, и у него масса каналов, с помощью которых можно держать людей в подчинении. А во-вторых, у отца есть мощный козырь - Дженни уже однажды была в клинике, и теперь он официально ее опекун, и если захочет - пустит в ход свои связи, найдет врачей, они признают ее невменяемой или ещё что-нибудь, и все равно все будет, как он хочет. Он всегда добивается своего!
Розэ почувствовала, как холодеет у нее под ложечкой.
- Так ты знал? - воскликнула она. - Все эти годы ты знал, что ваш отец хочет держать Дженни в подчинении? И ничего не сделал? Как же ты мог?
Эдвард стиснул кулаки.
- А что я мог сделать? Я тоже завишу от него, я работаю в его компании, и он, если захочет, выставит меня вон без единого цента! А Дженни... Дженни же слегка не в себе, ей нельзя жить одной. Ей было хорошо в Ким-Хаусе, пока не появилась ты и все не разрушила.
- Это он тебе сказал? - процедила Розэ. - Он тебе сказал, что Дженни не в себе? Он внушил тебе это? Почему ты подумал, что твоя сестра - сумасшедшая? Ты не видел и не знаешь, что произошло, пока ты с увлечением танцевал на вечеринках в Оксфорде и занимался греблей! Ты и понятия не имеешь!
Эдвард молчал.
- Наверное, очень удобно так жить, - сказала Розэ с презрением. - Сделать вид, что все хорошо, лишь бы папочка и дальше пускал к золотой кормушке.
Ну и детей он воспитал, подумала Розэ про себя. Инфантильного сына, который молча соглашается со всем, что сделал отец, потому что хочет жить красиво. И дочь, которая не захотела жить по его правилам, и тогда ее жестоко и страшно сломали, сделав послушной куклой, которую можно предъявлять гостям.
- Мне нужно поговорить с ней... - сказала она быстро. - Объяснить все. Она должна знать правду!
- Она не хочет тебя видеть, - презрительно сказал Эдвард. - Она больше никогда не хочет видеть твое лицо. Ты просто убила ее, Розэ, понимаешь?
- Я знаю, но я должна, должна объяснить ей, что ни в чем не виновата!
Отчаяние, звеневшее в ее голосе, заставило Эдварда измениться в лице.
- Надо же, - презрительно сказал он. - А передо мной ты не извинялась так горячо, не пыталась ни в чем убедить, когда кинула сразу перед свадьбой.
Розэ, опустив глаза, молчала. Ее пальцы теребили пояс халата, а нижняя челюсть едва заметно дрожала.
- Ладно, - Эдвард поднялся и взял свой телефон, валявшийся рядом на кровати. - Раз ты не можешь больше ничего добавить, то я ухожу.
Он подождал, видимо, думая, что Розэ что-то скажет, но она все также молчала. Эдвард сунул телефон в карман, провел рукой по взлохмаченным волосам и взялся за ручку двери.
- И ещё кое-что, - презрение в его голосе можно было потрогать, таким реальным оно было. - Отец собирается подать на тебя в суд, Розэ, за разглашение конфиденциальной информации и нарушение неприкосновенности частной жизни. Это его право, и ты понимаешь, что закон на его стороне. В ближайшее время он сделает заявление, в котором скажет, что Дженни - это действительно Lesyeuxdenini, но для тебя это ничего не меняет. Мой отец слишком мстительный человек, чтобы так просто отпустить эту ситуацию. Мне жаль, Розанна.
- Ни хрена тебе не жаль, - прошептала Розэ, поднимая глаза. - Если бы тебе было жаль, ты бы спас ее. Ты бы не позволил ему так поступать со своей сестрой!
Эдвард, уже стоявший в дверях, долго и молча смотрел на Розэ. Потом собрался выйти, и тут Розэ остановила его.
- Эдвард, - сказала она вдруг, и он обернулся. - Ты никогда не рассказывал мне о своей матери. Как она умерла?
- Она покончила с собой, - ответил Эдвард, помолчав. - Когда мы с Дженни были маленькими. Мы ее не помним.
И, поскольку Розэ молчала, он повернулся и ушел, прикрыв дверь, а она ещё долго стояла у окна, молча глядя в пустоту перед собой и не двигаясь. Потом, сообразив, что время катастрофически уходит, подошла к кровати, схватила телефон и открыла Ватсап. Ее последний разговор с Дженни был как раз накануне их совместной поездки в Лондон, и Розэ с тоской перелистала несколько страниц диалога, думая о том, что, если бы она могла вернуть время вспять, то сделала бы все, чтобы исправить сложившуюся ситуацию. Но как теперь помочь Дженни? Что предпримет ее отец, который узнал, что дочь все это время водила его за нос? Что он может ей сделать? При мысли о мистере Ким и его вездесущем начальнике охраны Розэ похолодело: эти люди были способны на все.
Всю ту неделю после событий накануне свадьбы Розэ не пыталась ни связаться с Дженни, ни узнать, что она делает. Она просто не позволяла себе этого и, даже когда была очень пьяна, ее рука ни разу не потянулась к телефону. Пак словно отрезала все, что было, и похоронила надежду, и вот сейчас, когда все стало хуже некуда, она понимала, почему - ни о какой надежде речь больше не шла. Дженни, скорее всего, возненавидела ее, и осталось только одно - попытаться хотя бы связаться с ней и объяснить, что Розэ не виновата.
Надпись, во сколько абонент последний раз был в сети, отсутствовала, а это значило, что, скорее всего, Дженни уже заблокировала Розэ. Но оставалась надежда, что Дженни просто не переписывалась ни с кем, и тогда дрожащими от волнения пальцами Розэ набрала сообщение, не заботясь ни о грамотности, ни о том, насколько отчаявшейся покажется она Дженни.
Рози:
Я знаю, ты, скорее всего, никогда больше не захочешь со мной говорить. Я приму все, что ты скажешь и думаешь обо мне, но ты должна знать, что я не делала этого! Информацию в Сеть слила Оливия, и я ещё не говорила с ней, но я все выясню и попробую исправить. Ко мне приходил Эдвард. Когда он час назад позвонил ко мне в дверь, я даже не знала о том, что случилось. Да, это я отослала ту фотографию Оливии, но это произошло много месяцев назад, когда мы с тобой ещё только познакомились, в тот вечер после встречи у бассейна. Тогда я не могла знать, что произойдет потом, и не знала, что ты станешь для меня самым важным человеком на свете. Я понимаю, что тебя это мало утешит, но я должна знать, что с тобой все в порядке. Я переживу то, что ты не будешь никогда больше со мной разговаривать, я приму это, но пожалуйста, скажи, что ты будешь в порядке! Дженни, если бы ты знала, как мне жаль, что все это случилось! Если бы ты только могла знать! Пожалуйста, прости меня, потому что это единственное, чего я хочу сейчас больше всего на свете. Быть прощённой тобой. И еще, чтобы ты была в порядке. Если бы я могла все исправить, я бы сделала это, но я не представляю как, и мне очень плохо. Наверное, ты подумаешь, что так мне и надо, и наверное, я виновата во всем, что случилось, но я меньше всего на свете хотела причинить тебе боль. Знаю, твой отец скажет, что мы с Оливией сделали это ради денег и тому подобную хрень, но я действительно ни о чем не знала, клянусь. Пожалуйста, если бы ты только могла услышать меня! Если бы ты только поверила мне, я всю жизнь бы положила, чтобы доказать тебе, как я сожалею.
Она нажала «отправить», и сообщение ушло, но вторая галочка рядом с ним так и не появилась. Тогда Розэ, замирая от ужаса, позвонила, но, как она и ожидала, ответа не последовало, а это значило, что Дженни заблокировала ее номер.
Розэ молча положила телефон на кровать.
Все было кончено.
Словно сомнамбула, шатаясь, она зашла на кухню, открыла шкафчик, где стоял виски, вынула бутылки (третью она допила еще вчера) и вылила содержимое обеих в раковину. Затем приняла душ, уложила волосы, оделась, выпила таблетку аспирина, нацепила темные очки (спасибо солнцу, которое спасает страдающих от похмелья) и вышла на улицу. До начала рабочей смены оставалось ещё пять часов.
Жара начинала спадать, но тяжёлый воздух с трудом проникал в лёгкие, он был заполнен сотней запахов, и Розэ пошла по той стороне улицы, которая была в тени. Достав телефон из кармана, она набрала Джису.
- Да?
- Привет, Чу.
Вероятно, голос у нее был таким странным, что Джису, которая явно находилась в автомастерской, наполненной звуками работающего мотора, стуком и гулом, моментально бросила то, что она делала, и выскочила на воздух.
- Рози? Что-то случилось?
- Ты знала? - сипло спросила Пак, подходя к перекрёстку и останавливаясь в ожидании зелёного сигнала светофора. Мимо проехал мальчик-рассыльный на велосипеде, обдав ее запахом пота и дешёвого дезодоранта.
- Что? Что я знала? Розэ?
Пак помолчала.
- Ты была с Оливией вчера? - холодно спросила она.
- Да, мы приходили к тебе. А, когда ты отключилась, ушли, - растерянно сказала Джису. - Так что случилось?
- И куда вы направились? - Розэ перешла улицу и остановилась возле кованой ограды небольшого сквера, в котором на детской площадке резвились дети, а их мамы чесали языки на скамейке.
- Я пошла домой, а Лив поехала к Джейсону.
- И все?
- И все.
Джису откашлялась.
- Рози, что случилось? - тихо спросила она вновь, и Пак, не выдержав, прислонилась спиной к ограде и запрокинула голову, чтобы загнать слезы внутрь. Сверху над ней в синей вышине неба плавало одинокое кудрявое белоснежное облако, похожее по форме на медведя, когда он сидит на задних лапах.
- Рози? Рози?!
- Оливия... Чертова сука... - Розэ задыхалась. - Она...
- Что она сделала? - голос Джису доносился до неё, как из-под воды, и Розэ начала ловить на себе удивлённые взгляды прохожих.
- Она слила Дженни в интернет. Выдала то, что я вчера вам рассказала. Что Дженни - это Lesyeuxdenini. Она все это выложила в Сеть. Теперь все знают, что Дженни... что она...
Джису, видимо, потеряла дар речи, потому что в трубке воцарилась мертвая тишина. Розэ смотрела на залитую солнцем улицу, на спешащих с работы прохожих и молчала. На противоположной стороне дороги стояла парочка - девушка и молодой человек - и время от времени они целовались, сплетаясь в объятиях, и людской поток огибал их с обеих сторон.
- Не может быть, - тихо произнесла Джису. - Она не могла так поступить.
- Могла, - ответила в тон ей Розэ. Слезы уже вовсю струились по ее лицу, и она слизывала их с губ, но никак не могла поднять руку и вытереть щеки ладонью. - Она могла. Два часа назад меня разбудил Эдвард. Он чуть не вынес дверь, и я его впустила. Ну, и он показал мне ту страницу со статьей.
- Черт, - Джису снова откашлялась. - Он не... ну, не сделал тебе ничего?
Розэ хрипло рассмеялась.
- Пытался меня задушить.
- Твою мать!
- Да ладно. Если бы ты его видела, то не удивилась бы. Да и он быстро успокоился.
- И что теперь делать? - в голосе Джису послышались нотки присущей ей твердости духа. Она задала этот вопрос не дежурно - Розэ знала об этом - нет, Джису готова была сделать все, что потребуется, стоит только попросить.
- Ты не знаешь, где может быть Оливия? Я должна все выяснить и прямо сейчас!
- Она на работе, но ты не должна идти туда одна, Рози! Ты наделаешь глупостей! - Джису, видимо, снова зашла в мастерскую, потому что гул работающих механизмов заглушал ее слова. - Я сейчас подъеду, и мы вместе поедем в клуб. Джонсон, мне надо уехать. Да, блядь, срочно, а как ты думаешь, стала бы я просто так уезжать!
- Ты думаешь, я убью ее? - спросила Розэ с горечью. - Нет, не волнуйся. Я хочу посмотреть ей в глаза и все. И узнать, зачем она это сделала.
- Рози, стой, а ты вообще уверена, что это она? - с осторожностью спросила Джису.
- Ни у кого не было той фотки, которую она слила в интернет, только у меня и у Оливии. Это может быть только она!
- Ладно, - Джису, судя по звукам, переодевалась в повседневную одежду, щелкала пряжка ремня, шелестела футболка. - Давай встретимся у метро через полчаса. На нашем месте. И не возражай! Я тебя одну не пущу туда.
Джису, ты очень хороший друг, хотелось сказать Розэ, но сил у нее не было. Ещё вчера она и Оливию считала очень хорошим другом, а сегодня проснувшись, обнаружила, что хорошие друзья порой делают дерьмовые вещи. Розэ молча смотрела на ослепительно горящие под солнцем окна верхних этажей.
- Рози, ты поняла меня? Через полчаса у метро! Будь там! И никуда одна не ходи! Я уже бегу.
- Хорошо, - устало сказала Пак и повесила трубку. И все время до станции, и толкаясь в забитом вагоне, и потом, когда она стояла, ожидая Джису, ее не покидала одна-единственная мысль - ведь Дженни теперь осталась совсем одна, наедине со всем тем, что так мучило ее все эти годы, и теперь уже никто не защитит ее от гнева вездесущего отца, словно Зевс, мечущего молнии с неба, от позора - ведь ее интимное фото стало достоянием общественности, от собственной боли и гнева. Она совсем одна, думала Розэ, и слезы вновь струились по ее лицу, и люди в вагоне смотрели на нее со смешанным чувством превосходства и неловкости.
И Джису, которая увидела Розэ издалека и почти подбежала к ней - насколько позволяла больная нога - даже не стала ничего спрашивать, а просто притянула девушку к себе, и так они стояли посреди толпы, обнявшись, пока вокруг шли люди, спешащие домой после работы. Розэ вдыхала запах Джису - смешанный запах автомобильного масла, шампуня и свежести - и молчала, а Джису тихо гладила ее по плечу.
- Мне так жаль, Рози, - прошептала она, когда они разъединились. - Мне очень жаль.
- Мне тоже, - хрипло кивнула Пак и вытерла слезы. - Пойдем.
Теннисный клуб «Олимп», в котором работала Оливия, располагался в глубине большого парка, расположенного на берегу Темзы. Он представлял собой огромное полукруглое здание голубого цвета и сверху смотрелся как мячик, брошенный мальчиком в траву. Оливия работала здесь уже пять лет, и за эти годы Розэ и Джису бывали в клубе множество раз - здесь они пили пиво, играли на кортах, потому что Лив беззастенчиво пользовалась своим служебным положением, зависали вместе с теннисистами - все они, как один, были представителями золотой молодежи, делящей досуг между играми, выпивкой, танцами в самых дорогих клубах города, наркотиками и безумным количеством секса. И вот теперь, первый раз в жизни, Розэ входила в двери этого клуба не с удовольствием или ожиданием чего-то хорошего, а с чувством ненависти, потому что, как только она увидела Оливию, стоящую возле стойки администратора с телефоном в руках, напомаженную, с завитыми волосами, облаченную в умопомрачительно короткое платье (Лив ревностно соблюдала дресс-код, а теннисисты хотели видеть исключительно по минимуму одетых красоток с длинными ногами), безумная ярость заволокла ее глаза, и если бы не Джису, Розэ бы бросилась на Оливию, но Ким успела перехватить ее.
- Держи себя в руках, - прошипела Джису, - иначе нас в два счета выставят отсюда.
И Розэ послушалась. Она подошла к Оливии, уже заметившей их, пытаясь разглядеть на ее лице хотя бы тень раскаяния, но кроме удивления, причем не сказать чтобы приятного, ничего не заметила.
- Девчонки, что вы тут...? - с плохо скрытым неудовольствием начала Оливия.
- Зачем ты это сделала? - Розэ не стала ходить вокруг да около, и, судя по побледневшему лицу Оливии, та сразу поняла, в чем дело. Кто-то из проходивших мимо сотрудников теннисного клуба удивлённо посмотрел на них троих, но не остановился.
- Что? - пробормотала Оливия, но Розэ уже стояла на расстоянии двух шагов и сверлила ее ненавидящим взглядом.
- Зачем ты это сделала?
- Я... - начала Оливия, тяжело дыша, и желваки так и ходили на ее щеках. Джису остановилась рядом, готовая в любую минуту прийти на помощь и растащить, если им двоим вдруг вздумается кинуться друг на друга.
- Ты вообще представляешь, что ты наделала? - перебила ее Розэ, все повышая голос. - Ты отдаешь себе в этом отчет? Зачем ты, блядь, это сделала?
- Рози, будь потише, - Джису заметила, как люди, находящиеся в приемной, начинают бросать на них заинтересованные взгляды.
- Да мне насрать! Зачем ты это сделала? - Оливия молча смотрела на полное ярости лицо Розэ, которая, сжав кулаки, подступала к ней все ближе. - Ты знаешь, что теперь будет? Отец Дженни не должен был знать, кто она на самом деле! Это была тайна, ее тайна, и она доверила ее мне, а ты взяла и сдала ее, и теперь он узнал!
- Рози, я хотела помочь, - начала Оливия, но Пак не дослушала.
- Помочь? Ты разрушила жизнь человека, бессердечная ты сука! Она никогда не простит мне этого, ты понимаешь? Он не оставит это просто так, никогда не оставит, он уничтожит ее!
- Оливия, какие-то проблемы? - второй администратор, высокий худощавый молодой человек, подошёл к ним и вопросительно взглянул на Лив. Джису покачала головой и подняла руку в успокаивающем жесте.
- Все в порядке, сэр, не волнуйтесь. Подруги просто немного повздорили. Мы сейчас разберемся.
Розэ же даже не услышала его. Стоя почти вплотную к Оливии, она выглядела так, словно собиралась ударить ее, и Джису решительно взяла подругу за руку, пытаясь увести.
- Пойдем, Розэ, мы на улице поговорим. Пойдем, говорю...
Пак гневно вырвала руку, отшатнулась, словно не понимая, где находится, но, увидев спокойное лицо Джису, готовой встать между ней и Оливией, пришла в себя. Взгляд ее снова стал осмысленным, кулаки разжались.
- Рози, нужно выйти, не скандаль на людях, - увещевала Джису. - Оливия, пойдем. Где тут можно спокойно поговорить?
Испуганная бледная Лив указала рукой на служебный выход, откуда можно было попасть на внутренний дворик и в большой, ухоженный парк. Во времена, когда они зависали в клубе втроём, Оливия, Розэ и Джису часто гуляли в этом парке, пили пиво из больших бумажных стаканов и смеялись так, словно им снова было по пятнадцать. Так было до Эдварда, до Дженни и всей этой херни, которая сейчас происходила. Розэ вышла вслед за Оливией и Джису на улицу, захлопнула дверь и снова ринулась в бой, однако теперь Лив успела взять себя в руки.
- Рози, послушай, - начала она, не обращая внимания на воинственную позу Пак, стоявшей перед ней, слегка расставив ноги и уперев руки в бока. - Я понимаю, ты расстроилась, но...
- Я расстроилась? - переспросила Розэ. - О нет, я не расстроилась, я, мать твою, в бешенстве!
- Оливия, правда, зачем ты это сделала? - вклинилась Джису, которая до этого просто ходила взад и вперёд по квадратному дворику, бросая взгляды на подруг. Лив посмотрела на нее.
- Ты-то чего лезешь? - буркнула она. Брови Джису поднялись вверх. - Это не твое дело!
- Ах, не мое? - угрожающе спросила Джису, но Розэ остановила ее жестом и повернулась к Лив, которая скрестила руки на груди и выглядела уже далеко не такой виноватой.
- Как ты все это провернула? - спросила Розэ уже гораздо спокойнее. - Кому сказала?
- У меня есть клиент, - нехотя ответила Лив, которая была похожа сейчас на девушку, которую мать ругает за то, что поздно пришла с дискотеки домой, а она вынуждена оправдываться, хотя совершенно не чувствует себя виноватой. - Он репортёр. Я просто написала ему вечером, что есть новость. Он сказал, что такой материал - это бомба, и спросил, откуда я все это знаю.
- И что ты ему сказала?
Оливия потупилась.
- Что моя подруга была невестой Эдварда Ким и лично знает Дженни Ким. Он потребовал доказательств, и я прислала ему фотку.
- И сколько тебе заплатили? - презрительно бросила Розэ. Оливия скривила губы.
- Нисколько. Я не просила денег.
- О да, зачем тебе они? Ты же хотела помочь, да? - процедила Пак, и тут Лив усмехнулась и ткнула пальцем ей в грудь.
- Знаешь что, ты меня не стыди, не надо! Я видела, что эта девушка с тобой сделала, и она заслужила все, что получает. Ты доверилась ей, бросила ради нее жениха, а она вытерла об тебя ноги! Хочешь знать, жалею ли я? Нет! Ни капли! Пусть теперь походит со своим самодовольным лицом королевы, для которой все остальные - дерьмо!
Розэ плюнула в лицо Оливии.
Она и сама не ожидала от себя, просто сделала это, и дальше помнила только твердые руки Джису, оттаскивающие ее от Оливии, которая пыталась разбить ей нос, неловко махая кулаками, помнила красную пелену на глазах, дикую боль в закушенной губе, потом какие-то вопли, шум, а когда очнулась, обнаружила себя сидящей на асфальте под стеной клуба, во рту стоял металлический привкус крови, Джису сидела рядом, уговаривая ее прийти в себя, а растрепанную, потерявшую свой лоск Оливию держал какой-то парень в теннисной форме - вероятно, один из постоянных игроков, прибежавший на крики.
- Я убью тебя! - кричала Оливия через его плечо, и Розэ вся рванулась к ней, но Джису удержала ее.
- Все, сиди уже, отмахалась, - зло сказала она и надавила на плечи Розэ, принуждая ее сесть.
- Чертова сука! - продолжала орать Оливия, а парень что-то ей говорил, видимо, успокаивая, и так продолжалось довольно долго.
- Ну что? - спросила Джису, когда дыхание Розэ пришло в норму. - Готова? Идем отсюда, сейчас ещё охрана придет.
Пак поднялась на негнущихся ногах, отряхнула джинсы, и, когда они проходили мимо Оливии, услышала, как Джису говорит ей вполголоса:
- На тебя и Розэ собираются подать в суд. Ты хотела отомстить Дженни за проигрыш в бильярд, так вот теперь подумаешь, стоило ли оно того, за решеткой.
Прошло три дня. Розэ была уверена, что, как только журналисты прознают о том, что автором сенсационной новости были они с Оливией, то их тоже начнут осаждать, однако ни один папарацци не появился ни в клубе (об этом сообщила Джису), ни возле дома Розэ.
Утром в среду, когда она едва проснулась (Розэ опять почти всю ночь не спала, и лишь под утро беспокойный, медикаментозный сон сморил ее), то обнаружила в Ватсапе сообщение от Джису, состоявшее из одной единственной ссылки и подписи «посмотри».
Видео называлось «Уильям Хартфорд и его дочь Дженни Руби Джейн Ким сделали заявление по поводу Lesyeuxdenini».
Розэ сморгнула слезы и решительно нажала на белый треугольник.
«Мы с вами находимся в предместьях Лондона, возле знаменитого поместья, где выращивают лучшие в мире плетистые розы - Ким-Хауса, принадлежащего семье Ким уже много сотен лет».
Улыбчивый молодой человек в костюме стоял в нескольких милях от красного особняка, рядом с ним на обочине был припаркован репортёрский фургон, и журналист, обернувшись, указывал рукой на возвышающийся на холме дом, который был так хорошо знаком Розэ.
«Сейчас Ким-Хаус стал центром паломничества журналистов, потому что три дня назад неизвестный источник слил в Сеть сенсационную информацию о том, что дочь Уильяма Ким, мисс Дженни Руби Джейн Ким, на самом деле является известной всему миру художницей, пишущей под псевдонимом Lesyeuxdenini. Творчество Lesyeuxdenini популярно во многих странах, ее картины продают за сотни тысяч евро, и до недавнего времени личность ее была покрыта тайной. Никто не знал, реальный ли человек скрывается под этим именем или это был пиар-ход какой-нибудь группы людей».
В кадре замелькали фотографии картин Дженни - одну из них Розэ узнала, она видела ее в галерее Тейт.
«И вот, наконец, тайна раскрыта - Lesyeuxdenini оказалась мисс Ким, много лет живущая затворницей в доме отца. Мисс Ким 27 лет, она родилась в Лондоне и училась в частной школе Kensington Prep School, затем два года посещала Лондонскую Академию художеств, и в итоге поселилась в Ким-Хаусе, откуда, по-видимому, не выезжала достаточно продолжительное время. Ким-Хаус практически недоступен для журналистов, здесь повсюду расставлены камеры, поэтому ошеломлённые новостью репортёры вынуждены были разбить лагерь в нескольких милях от особняка и ждать официального заявления».
Наезд камеры показал окна Ким-Хауса, и Розэ подумала - ведь она сейчас там, она там, а я больше никогда ее не увижу, никогда больше не вдохну ее запах, не почувствую прикосновение, она там, и она больше не моя...
«Для всех было загадкой - правдива ли сенсационная статья, в которой утверждается, что Дженни Ким - Lesyeuxdenini».
В кадре появилась та самая страница, на которой была фотография Дженни в одном купальнике. Ее, Розэ, рукой сделанная фотография. Та, на которую она смотрела долгими зимними вечерами, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Теперь эта фотография стала достоянием общественности, и любой прыщавый юнец мог реализовывать свои грязные фантазии, глядя на полуголую Дженни, и это было отвратительно.
«К счастью, выяснить, правда ли это, не составило особого труда. Журналистское расследование, проведенное нашими сотрудниками, вышло на некого Джонаса Перси, который владеет компанией по доставке продуктов «Food&Home», и мы взяли интервью у рабочего этой компании, подтвердившего, что в течение многих лет он поставлял продукты в Ким-Хаус и, помимо доставки, забирал написанные мисс Ким картины, которые затем перепродавались в Лондоне с помощью посредника. Им оказался сын владельца «Motor Inc.» Дастин Смит, который отказался дать какие-либо комментарии».
Розэ застонала. Они докопались до всего, и до Дастина, конечно, и теперь мистер Ким знает все. Дженни не сможет больше притворяться, что ее с Дастином связывают любовные отношения, значит, и с этой стороны мосты сожжены.
«Все ждали реакции Ким-Хауса и лично мисс Дженни Ким на эти новости, но прошло целых три дня, прежде чем официальный представитель мистера Ким сообщил о том, что сегодня будет сделано заявление. К сожалению, допущены к личной встрече с мистером и мисс Ким были не все, но нам удалось добыть кадры с этой встречи».
Сердце Розанны замерло. На экране появился внутренний двор перед особняком Кимов. На крыльце стояли мистер Ким, слегка улыбающийся, в костюме, а рядом... она.
Дженни.
Она выглядела просто великолепно, как и всегда - длинные, распущенные волосы, струящиеся по плечам, белые широкие брюки и скромная, застегнутая на все пуговицы белая кофточка. На ногах красовались босоножки. На лице ее Розз не прочла ни тени того, что, по ее мнению, должна была испытывать Дженни - привычная маска отстраненного вежливого равнодушия скрывала мысли девушки также хорошо, как и всегда. Рядом с Кимами стояли два представителя охраны и неизменный Чарли. Мистер Ким поднял руку, призывая репортёров, столпившихся на подъездной дорожке, к молчанию.
- Итак, мы знаем, ради чего вы все собрались. Сегодня я делаю официальное заявление по поводу той информации, которая была слита в Сеть три дня назад.
Он выдержал паузу. Розэ, не отрываясь, смотрела на безразличное лицо Дженни, стоявшей рядом. Она подумала, что, если бы не была знакома с Дженни, то никогда не поверила, будто эта девушка умеет улыбаться так, что у того, кто на это смотрит, сердце готово выпрыгнуть из груди. Дженни была отстраненной, холодно-вежливой, и глаза ее смотрели равнодушно - на толпу, на отца, на все окружающее...
- Итак, с удовольствием представляю вам мою дочь, Дженни Руби Джейн Ким, теперь уже известную также, как Lesyeuxdenini, - мистер Ким пропустил Дженни вперёд под крики и шум репортёров, тянущих к ней свои микрофоны.
- Мисс Ким, почему вы скрывали, что вы Lesyeuxdenini?
- Мисс Ким, теперь вы будете появляться на публике?
- Мисс Ким...
Дженни подняла руку. Она слегка улыбалась и выглядела так уверенно, что Розэ не могла в очередной раз не поразиться ее умению сохранять лицо.
- Добрый день, - сказала Дженни среди наступившего молчания. - Рада вас всех видеть. Мне приятен такой ажиотаж вокруг моего имени. Прошу задавать вопросы по очереди.
Мистер Ким одобрительно кивнул и указал на кого-то в толпе.
- Джим Бейкер, «Лондон Геральд», мисс Ким, почему вы скрывали, что вы Lesyeuxdenini?
- Потому что я не видела смысла объявлять об этом. Людям нравятся мои работы, и мне казалось, что совершенно неважно, кто стоит за ними. Главное - картины, а не художник.
- Мисс Ким, - следующим репортёром была женщина. - Меня зовут Пегги Донохью, газета «Дейли». Вопрос - кто мог слить конфеденциальную информацию о вас в интернет?
Дженни не изменилась в лице, лишь уголки губ ее дрогнули.
- К сожалению, я не могу ответить на этот вопрос, потому что не знаю. Вероятно, это сделал один из гостей дома.
- Мы все обязательно выясним, - вклинился мистер Ким, задев Дженни плечом.
- Но ведь фотографию, на которой вы в купальнике, мог сделать только очень близкий человек, не так ли? Неужели вы не предполагаете, кто это был?
Дженни хотела ответить, но мистер Ким не дал.
- Ещё раз повторяю - ни я, ни моя дочь не знаем, кто мог поместить эту фотографию в интернет. Скорее всего, это фотошоп, подлинность снимка не подтверждена. Следующий вопрос!
Девушку оттеснили, а камера сделала наезд на Дженни. Розэ поразилась тому, каким бесстрастным было ее лицо, словно не ее имя сейчас склоняли на все лады, не ее фотку обсуждали и постили в бесконечных пабликах, не ее выставили на обозрение всего света, как диковинку в цирке уродов.
- Дэвид Смит, «Пипл», скажите, а какие меры вы примете, когда найдете того, кто опубликовал фото?
Мистер Ким нахмурился. Ему явно не нравились вопросы о снимке, и он снова не дал дочери ответить.
- Послушайте, я уже сказал, что фотография, скорее всего, фиктивная. Что же касается человека, слившего информацию, то наша служба безопасности занимается этим. Давайте поговорим о чем-нибудь другом.
Дальнейшие вопросы, в основном, касались творчества Lesyeuxdenini и личной жизни Дженни, и все, что спрашивали и все, что отвечала Дженни, было столь стерильным и лживым, что Розэ не сомневалась в том, что журналистам за кадром показали большой кулак, намекая, о чем можно, а о чем нельзя спрашивать. Ничего особенно сенсационного Дженни не сказала. Да, родилась в Лондоне, да, не выезжала из Ким-Хауса пять лет. Почему? Да просто не хотелось. В Ким-Хаусе прекрасные пейзажи, одно удовольствие творить, да-да, а Лондон - такое шумное место, и там совсем некомфортно. Будет ли она дальше продолжать творить под псевдонимом? Конечно, несмотря на то, что ее личность теперь всем известна, Lesyeuxdenini - это бренд, зачем отказываться от него.
После этого вопроса последовали те, ответы на которые Розэ боялась услышать.
Замужем ли мисс Ким? Нет, но она кое с кем встречается. Нет, сказать, кто это, мисс Ким не может, охраняет личное пространство человека. Нет, это не мистер Смит.
Чем мисс Ким увлекается в свободное от работы время? Катается на лошади, смотрит кино, гуляет и так далее.
И все в таком духе.
В программе показали лишь часть интервью, но улыбчивый репортер, все также стоя на фоне Ким-Хауса, сообщил, что мисс Ким и мистер Ким ответили почти на все интересующие общественность вопросы. На этом видео закончилось. Розэ просмотрела комментарии, которые в основном, касались фотографии в бассейне (люди обсуждали, фейковая она или нет), и закрыла страницу браузера.
Неплохой ход, мистер Ким. Вероятно, ты понял, что, если не можешь исправить ситуацию, нужно изменить свое отношение к ней. Да, пожалуйста, как бы говорил он этим интервью, мы с дочерью перед вами, да, она Lesyeuxdenini, ну и что? Милая, улыбчивая девушка, открытая и честная, славная, богатая, красивая - да, если бы Розэ своими ушами не слышала историю о Кристен, если бы не видела слез Дженни, она бы в жизни не поверила, что та пережила такую трагедию и вышла из нее с содранной кожей и навсегда искалеченной душой. Дженни, что ни говори, была великолепной актрисой, и оба они - отец и дочь - выглядели типичными представителями племени богачей, живущих в Соединённом Королевстве - аристократы до мозга костей, сдержанно-вежливые и отстраненно-равнодушные ко всему.
Пока она сидела, размышляя над всем этим, Джису прислала ей сообщение.
Чу:
Глянула?
Рози:
Да.
Чу:
Ты в порядке?
Рози:
Не знаю. Я пока не могу понять.
Чу:
Вроде все разрулилось, разве нет?
Рози:
Странно, что мне повестка в суд не пришла. И этой суке тоже.
Сукой она теперь называла Оливию, и Джису ни разу не одернула ее.
Чу:
Лив на самом деле жалеет, я думаю. Она вообще сначала делает, а потом думает, ты же знаешь.
Рози:
Мне наплевать, сожалеет ли она. Этого мало, чтобы исправить всю херню, которую она устроила.
Чу:
Ты пыталась связаться с Дженни?
Рози:
Она меня заблокировала.
Чу:
Этого следовало ожидать. Но в интервью она выглядела нормально. Наверное, Эдвард преувеличивает, что ей так уж плохо.
Розэ хотела написать, что у Дженни не было другого выхода, кроме как притворяться, что она в порядке, и тут в дверь позвонили.
Это был не обычный звонок - так не звонила ни Джису, ни Лиса, ни даже разносчики пиццы, которые всегда были нетерпеливы. Это был бескомпромиссный, жёсткий, холодный звонок, и Розэ, подойдя к глазку и заглянув в него, приросла к месту.
За дверью стоял Чарли.