24
- Пойдем, - Розэ взяла Дженни за руку и потянула за собой. - Мы едем домой.
И тут Дженни сделала совершенно неожиданную вещь - она резким движением вырвала руку из теплой ладони Розэ и остановилась, будто испугавшись.
- Домой? - переспросила Дженни, глядя на Розэ своими невозможно огромными глазами, в которых плескалось смущение, недоумение и боль.
Розэ густо покраснела. Она все еще чувствовала вкус Дженни, вкус ее губ, от одного взгляда на которые у Розэ подкашивались ноги, и она помнила, как они ощущались ее губами, и боже, это ведь даже не был настоящий поцелуй, и Дженни не целовала ее в ответ, и вот теперь она стоит, спрашивая «домой?», с таким видом, будто Розэ сказала - «пойдем со мной на кладбище в 12 часов ночи».
- Домой... В смысле, ко мне домой, - Розэ попыталась сделать так, чтобы ее голос звучал естественно и непринужденно, но не было ничего естественного в том, что она видела в глазах Дженни. Напротив, казалось, Дженни напугана этим предложением, и теперь уже нельзя было вернуться к тому прекрасному, что они разделили в этом грязном переулке с мусорными баками и надписями на стене, и Пак не могла придумать, как теперь поступить - лишь понимала, что Дженни сейчас ускользнет от нее, уйдет песком через пальцы, и от этого ей стало невыносимо больно.
- Не будем же мы стоять на улице, - сказала Розэ, краснея ещё больше.
Дженни покачала головой. Ее поза изменилась - она заложила руки за спину, слегка расставила ноги и выглядела готовой бежать. Словно ей неприятно было оставаться рядом с Розэ. Словно они были незнакомцами, которые случайно столкнулись в переполненном баре и провели вместе время лишь для того, чтобы понять, насколько они чужие друг другу.
- Не думаю, что это хорошая идея, Розэ, - тихо, но твердо сказала она, и выражение ее тонкого лица не обнадеживало.
Пак показалось, что у нее земля из-под ног уходит.
- Хочешь вернуться в бар? - проговорила она, лихорадочно соображая, как спасти ситуацию.
Дженни усмехнулась.
- Нет, этого я точно не хочу. С меня достаточно впечатлений на сегодня.
Дженни явно собиралась сказать что-то ещё, возможно, это было «прощай навсегда», и Розэ уже приготовилась к тому, что она сейчас повернется и уйдет, но в этот момент в кармане щегольской куртки Дженни зазвонил телефон.
Обе девушки синхронно вздрогнули. Мелодичная трель звонка гулко отдавалась от высоких стен проулка. Никто не двигался. Потом Дженни медленно извлекла телефон из кармана и взглянула на экран.
- Это мой отец.
Сердце у Розэ упало. Все, это конец, подумала она. Чарли наверняка не послушал ее и все же прислал охрану на девичник, и там охрана обнаружила, что и невеста, и организатор свадьбы исчезли в неизвестном направлении. Да и Мэри, скорее всего, подлила масла в огонь. Розэ представила, как она задыхающимся шепотом говорит Маркусу:
- Представляешь, и Дженни! Они обе! Просто взяли и уехали! Я сама в шоке!
Дженни взвесила телефон на руке, словно не знала, что ей теперь делать. Ее глаза не отрывались от лица Розэ, и - это было совершенно уж непонятно - они горели таким огнем, какой Пак видела в них лишь однажды, в том своем видении, где Дженни с боевой раскраской на лице сражалась на арене против здоровенного мужика. Розэ тоже не могла оторвать от нее взгляда. Вокруг них сгустилась черная мгла предательств, страха, угроз и шантажа, а она все равно могла думать лишь о том, как прекрасна Дженни, о ее мягких губах, об ощущении ее тела рядом со своим, и Розэ знала, что, если бы сейчас Дженни сделала хоть один шаг навстречу, подала бы знак, что ей тоже плохо от этого немыслимого, бесконечно огромного между ними, что не могло быть реализовано, Розэ бы послала все на свете к черту и сделала ее своей.
- Он будет звонить снова и снова, - сказала Дженни, но в ее голосе не было страха. Она просто констатировала факт. Розэ обдало леденящим холодом.
- Выключи телефон, - вдруг сказала она быстро. - Просто выключи его.
Но тут лицо Дженни изменилось: знакомая тень легла на него, глаза погрустнели.
- Тогда он пришлет Чарли, чтобы отследил мой телефон. Это бесполезно.
И, не успела Розэ сказать хоть слово, она нажала на зелёный кружок на экране и поднесла телефон к уху.
- Да?
Розэ попыталась услышать, что говорит мистер Ким, но не могла, однако по выразительному лицу Дженни и так можно было читать, как по книге. Вероятно, отец спросил ее, где она находится.
- Я в Лондоне.
Наступила пауза, во время которой мистер Ким, скорее всего, пытался выйти из состояния шока, а Дженни молча стояла, прижав телефон к уху и смотрела на Розэ. Потом он что-то спросил, и она ответила:
- Да.
И спустя секунду снова:
- Да.
И это явно был ответ на вопрос - «а Розэ с тобой?», потому что взгляд Дженни упал на лицо Пак, и выражение ее лица стало напряжённым, а на щеках заходили желваки.
Мистер Ким продолжал что-то говорить, и, вероятно, он все повышал голос, потому что теперь и Розанна слышала монотонное гудение в телефоне Дженни, и оно было таким долгим, словно мистер Ким решил за один раз высказать все, что он думал о Дженни и ее поступке. Но Розэ ничем не могла помочь ей - она только и могла стоять напротив, сжимая кулаки так сильно, что ногти вдавливались в ладонь, все глубже и глубже, и мечтать о том, как она убивает мистера Ким, медленно и мучительно, снимая с него кожу за то, что он издевается над Дженни.
А потом наступила тишина. Дженни молча выслушала все, что сказал ей отец, и не торопилась отвечать. Она стояла, держа телефон в левой руке, тогда как правая покоилась в кармане, и выглядела вполне мирно. Но по ее лицу пробегали какие-то странные тени - словно она готовилась к чему-то страшно важному и никак не могла на это решиться.
И тут произошла немыслимая вещь - Дженни внезапно сделала шаг к Розэ и протянула ей руку. Протянула руку так, как тянет ее человек, идущий на казнь, чтобы в последний раз ощутить прикосновение родных перед тем неизведанным, что заберёт его навек. Розэ не успела ничего понять, как ее рука уже сплеталась с ладонью Дженни, хотя между ними по-прежнему был метр расстояния.
- Мне все равно, что ты сделаешь, - сказала Дженни в трубку. Ладонь ее была твердой и уверенной, и Розэ сжала ее крепче. - Я буду поступать так, как хочу, и я не твоя собственность, отец.
Это «отец» было произнесено с такой отчётливой ненавистью и презрением, что Розэ вздрогнула. Голос Дженни был полон стали.
- И ты можешь присылать хоть все Ми-6, чтобы разыскать меня. Я останусь там, где останусь, и приеду домой тогда, когда захочу. Тебе понятно?
И, не нажимая клавишу «отбой», она швырнула телефон прямо на грязный заплеванный асфальт и каблуком своего тяжёлого ботинка с хрустом раздавила его.
Розэ, тяжело дыша, смотрела на Дженни. Их ладони все ещё были сплетены, и от руки девушки шел такой жар, словно внутри у нее горела печка. И глаза Дженни горели, когда она поднимала их, чтобы взглянуть на Розэ.
- Теперь можем идти, - произнесла Дженни онемевшими губами. Розэ, ничего не понимая, потрясенно отвела взгляд от осколков телефона на асфальте.
- Куда?
Дженни не ответила. Она вдруг усмехнулась так, что Розэ бросило в жар, и потянула ее в сторону улицы.
- Где твой дом? - спросила Дженни, когда они вышли из проулка и оказались на тротуаре рядом с фонарем. Розэ, все ещё шокированная тем, что произошло, оглянулась по сторонам и указала вправо.
- Туда.
Дженни, не говоря ни слова, повернулась и пошла, все так же держа руку Розанны в своей. Мимо них проходили какие-то люди, было темно, ездили машины, и пахло всем тем, чем пахнет ночной весенний город - выхлопными газами, теплым асфальтом, зеленью, сигаретным дымом, едой, но Розэ ничего вокруг себя не видела и не ощущала. Она чувствовала только твердую, маленькую руку Дженни в своей руке, и ей казалось, что сердце сейчас выпрыгнет у нее из груди.
Итак, она хочет Дженни Ким. Хочет. Желает. Вожделеет.
И да, пора было это признать, потому что до того момента, как губы Розэ прикоснулись к губам Дженни, можно было ещё делать вид перед самой собой, что все это - все, что между ними происходит, - это некий извращённый вид симпатии, духовное влечение, но никак не физическая жажда, однако после того, что произошло в проулке - Розэ не собиралась врать себе - отрицать очевидное было уже нельзя.
Она хотела Дженни сильно, до боли, хотела раздеть ее, увидеть обнаженной, почувствовать вкус ее губ, запах волос, ощутить своей кожей гладкость ее кожи, увидеть желание в изумрудных глазах. Она хотела Дженни, и ей казалось, эта мысль бьётся внутри, как заклинание.
Я хочу Дженни Ким. Я, которая никогда в жизни даже не мечтала о подобных чувствах к другому человеку. Я, для которой секс был приятным дополнением к жизни и ничем большим. Я хочу ее. Я хочу ее так сильно, что все мое тело болит от невыносимого желания слиться с ней в том единственном виде физического слияния, который возможен между людьми. И мне плевать, что будет завтра. Мне плевать.
Но Розанна хотела не только секса. Ей было нужно все. Ей было нужно видеть Дженни каждый день, говорить с ней, знать, что они принадлежат друг другу, что можно в любой момент притянуть Дженни к себе и не встретить сопротивления. Раньше Розэ и не знала, что можно в ком-то так сильно нуждаться. Что можно так сильно кого-то хотеть - до боли, до невозможности дышать рядом, до ужаса от сознания, что Дженни никогда не будет принадлежать ей. Почему, спрашивала себя Розэ, почему с Эдвардом все так просто? Почему я не могу так его любить и желать, ведь завтра день нашей с ним свадьбы? Насколько было бы легче, если бы все эти чувства я испытывала к тому, к кому я должна их испытывать, а не к тому, кто никогда не будет принадлежать мне!
Потом, отвлекаясь от этих мыслей, она смотрела на решительно шагающую рядом Дженни, уже давно отпустившую ее руку и думала - боже, как же она прекрасна. Прекрасна и полна жизни, и как же мне теперь существовать с этим - с тем, что есть на свете Дженни Ким, и я умираю каждый раз, когда она смотрит на меня, и я возрождаюсь каждый раз, когда она смотрит на меня.
Дурацкий шёпот в ее голове говорил, что Дженни разрушит ее до основания, что эти чувства будут той последней каплей, катастрофой, после которой люди выживают, но остаются пустой оболочкой, говорящими чучелами, из которых вынули начинку и оставили лишь некоторые функции - есть, пить, ходить на работу, и никогда больше ни к кому она не будет испытывать ничего подобного, и все же она шла рядом с Дженни, чей профиль в темноте казался высеченным из камня, и Розэ казалось, что у нее вовсе нет ног, рук и вообще тела, что вся она превратилась в одно огромное бьющееся сердце, которое болит от невозможности слиться с другим сердцем, и это было все, что чувствовала Пак.
В молчании дошли они до дома, и Розэ дрожащими руками открыла дверь, и, в гулкой тишине и темноте лестницы, освещенной лишь светом луны из окон, они поднялись на третий этаж. Перед тем, как открыть дверь, Розэ взглянула на девушку, стоящую рядом с ней, словно пыталась найти ответ на какой-то вопрос, но Дженни, хотя и уловила направление ее взгляда, ничего не сказала. Она вообще казалась совершенно спокойной, и Пак ничего не оставалось, как открыть дверь перед этой бесстрастной, сдержанно молчавшей девушкой и впустить ее внутрь.
Она не стала зажигать свет. Бросила ключи на тумбочку, не оглянувшись на Дженни, прошла через гостиную в кухню и налила себе стакан воды. Залпом выпила его, поставила на подоконник и застыла, смотря на вошедшую вслед за ней Дженни.
Она молча остановилась возле двери, глядя на Розэ так, как начала смотреть совсем недавно. Это был незащищённый взгляд, полный боли и вопросов. Это был взгляд той самой Дженни, которая рассказывала ей о Кристен и спала в ее объятиях, доверчиво прижимаясь спиной к ее груди.
Ты не обидишь меня? Ты не сделаешь мне больно?
И Розанна не смогла противиться этому взгляду. Она сняла толстовку, чувствуя, как сердце колотится у нее в горле, повесила ее на спинку стула и оперлась спиной на подоконник, пристально глядя на Дженни, освещённую лунным светом, которая тоже сняла свою куртку и повесила ее на спинку стула, а потом остановилась рядом с ним, слегка покусывая нижнюю губу, и было видно, что она жутко нервничает. Это было так необычно - видеть Дженни Ким растерянной, что Розэ затопило чувство облегчения и страшной нежности.
- Ты чего-нибудь хочешь? - спросила Пак неестественно высоким голосом. - Пить? Или есть? Или, может, ты устала?
Дженни покачала головой.
Розэ, не сводя с Дженни взгляда, приблизилась, остановилась в паре шагов.
- А чего ты хочешь? - тихо спросила она, подходя все ближе. Дженни смотрела на неё, закусив губу, и глаза ее светились тем огнем, который появлялся в них лишь иногда, как, например, на том выгоне, где Розэ, не в силах бороться с влечением, отражение которого она видела в глазах Дженни, шагнула к ней навстречу, намереваясь поцеловать.
- Рози, - тёплый шёпот отозвался во всем теле Розэ, когда она подошла совсем близко, на расстояние выдоха.
- Что?
Пак и сама не знала, что она делает, когда протягивала правую руку, чтобы положить ее на тонкую талию Дженни. Ей хотелось притянуть Дженни к себе и никогда не отпускать, и сила этого желания по-настоящему пугала.
Дженни слегка приоткрыла рот, словно намереваясь что-то сказать, и Розэ невольно посмотрела на ее губы. Такие мягкие, желанные, и невероятно легко было представить, КАК они целуют, потому что она уже знала это и не смогла бы забыть до самого дня своей смерти, и все же что-то во взгляде Дженни останавливало ее от последнего, бешеного рывка вперёд, когда она из воспитанного человека превратится в своего далёкого предка, который хотел женщину и брал ее там же, где настигал в дикой погоне.
- Рози, - Дженни подняла правую руку, которая слегка дрожала, и коснулась щеки девушки. Глаза ее снова блестели от непролитых слез.
- Я хочу поцеловать тебя снова, - глухо сказала Пак, замечая, как бешено забилась жилка на шее Дженни, когда она услышала ее слова. Ей захотелось прикоснуться губами к этому свидетельству жизни, бьющейся внутри Дженни, но она должна была получить больше, чем зовущий взгляд, которым Дженни умоляла поцеловать ее и одновременно умоляла остановиться.
- Мы не можем этого сделать. Завтра ты выходишь замуж за Эдварда.
Этот умирающий шёпот, близость ее тела, нежный запах окутывали Розэ и не давали ей рационально мыслить. Если бы у неё были силы остановиться, она бы обязательно сделала это, но здесь, рядом с Дженни, почти вплотную к ней, Розэ перестала сомневаться. Она резким рывком притянула Дженни к себе, удивляясь, какой податливой и беззащитной казалась девушка в ее руках. Все это было настолько иначе, не так, как было раньше, с парнями или с другими девушками, потому что Розанна Пак обнимала множество людей в своей жизни, и она никогда не думала, что, просто прижимаясь к другому человеку, можно испытать такие невероятные чувства, и, ощущая сейчас в своих руках Дженни, она физически задыхалась от нежности и невероятно сильного желания, которое отключало мозг и оставляло лишь страсть, у которой больше не было сдерживающих факторов.
- Нам нельзя, - шёпот Дженни потонул в поцелуе. Розэ прижала ее к себе так крепко, что, пожалуй, им обеим должно было быть больно, но боли не было, и тело Дженни, такое желанное, медленно вплавлялось в Розэ, отравляя ее сладким ядом. Никогда прежде Розанна не испытывала ничего подобного - чувствовать Дженни прижатой к себе было ошеломительно приятно, и Розэ застонала, представляя себе, что будет, когда на них не останется одежды.
Несмотря на силу, с которой Розэ схватила Дженни, поцелуй был осторожным и медленным. Пак вкушала губы Дженни с благоговейным обожанием, не углубляя поцелуй, осторожно пощипывая ее губы своими, как недавно, в переулке, вот только теперь она была уверена в том, что делает. Тепло дыхания Дженни, ее аромат сводили с ума, и Розэ окончательно потеряла голову.
Чувствуя, что Дженни осторожничает, Розэ решительно обхватила ее рукой за плечи, а вторую запустила в гриву волос, и коснулась языком нижней губы Дженни, принуждая ее открыть рот. К ее удивлению, Дженни со сдавленным стоном откликнулась на это нежное вторжение, сдаваясь, ее голова запрокинулась назад, а Розэ с невероятным чувством облегчения исследовала ее рот языком, поражаясь теплу, исходящему от Дженни. Не было больше сомнений и страха, и руки Дженни, цепляющиеся за плечи Розэ, доказывали это. Ее спина прижалась к стене, бедра двигались навстречу Розэ, она издавала нежные стоны, которые музыкой отдавались в ушах Пак. Дженни была прекрасна, когда злилась, прекрасна в гневе, прекрасна, когда улыбалась, но прекраснее всего она была сейчас - юная женщина, полностью отдавшаяся наслаждению, жаждущая его всем своим существом, и Розэ не собиралась останавливаться, намереваясь выяснить всю глубину страсти, на которую была способна Дженни Ким.
Ее руки проникли под футболку Дженни, царапнули нежную кожу живота, потом скользнули на спину, такую гладкую, что это казалось нереальным. Дженни выгнулась навстречу ее ласке, грудь ее прижалась к груди Розэ, и та задохнулась от желания почувствовать ее обнаженной кожей.
Продолжая целовать Дженни, она рывком потянула ее футболку вверх, обнажая торс девушки, выглядевший ещё ослепительнее от белизны полупрозрачного бюстгальтера, на фоне которого кожа Дженни смотрелась золотистой. Футболка полетела на пол, и руки Розэ обхватили тонкую талию, а она прижала Дженни к стене ещё сильнее, словно боялась, что, стоит ей остановиться, девушка тотчас сбежит.
- Постой, - хрипло сказала Дженни, запрокидывая голову и разрывая этим поцелуй. - Постой... пожалуйста...
Но Розэ не хотела давать ей эту передышку, она понимала, что, стоит им задуматься, стоит остановиться, как начнутся сомнения и сожаления, а ведь то, что происходило, было так правильно, так прекрасно, что ничто на свете не могло бы сравниться с этим, и потому она снова впилась поцелуем в губы Дженни, чтобы заглушить все те слова, которые сейчас будут произнесены. Дженни застонала в поцелуе, обхватила шею Розэ руками, и этот мучительный стон отдался во всем теле Пак, лишил ее разума, в этом стоне было все подавленное желание, которое они вынашивали так долго, глядя друг на друга с расстояния, которое причиняло боль, потому что нельзя было коснуться, поцеловать, нельзя было даже мечтать об этом.
- Дженни, - шептала Розэ, отрываясь от сладких губ, чтобы поцеловать щеку, скулы, уголок рта, изгиб челюсти, прикусить кожу на шее, такую нежную, что, казалось, любое прикосновение оставит следы.
- Дженни, Дженни, Дженни, - как заклинание, означающее «ты здесь, ты моя, ты навсегда моя, ты не исчезнешь, не уйдешь, ты будешь со мной, и я наконец буду дома, я буду окружена тобой, и мне перестанет быть больно».
- Дженни, - она снова и снова возвращалась к этим прекрасным губам, которые сводили ее с ума с того самого момента, когда она увидела их впервые, и теперь эти губы целовали ее со всей страстью и всем отчаянием, и невозможно было представить, что можно было жить без них, что можно дышать, не прикасаясь к ним, не ощущая их мягкости, тепла и влажности.
- Я так давно хочу тебя, - шептала Розэ, целуя скулы, брови, глаза Дженни и ощущая влажную дорожку на ее щеке. - Я хотела тебя с самого первого раза, когда увидела... Ты была такой красивой, такой далёкой, и все равно я тебя хотела...
- Я не должна позволять тебе этого, - с отчаянием простонала Дженни, зарываясь пальцами в волосы Розэ и оттягивая ее голову назад, чтобы взглянуть в глаза. Розанна увидела, как исказилось ее лицо, когда Дженни попыталась отстраниться - будто бы эти поцелуи у стены уже спаяли их в одно целое, и теперь нужно было с кровью и болью отрываться друг от друга, чтобы поступить не как хотелось, а как было нужно.
- Я не должна... - Дженни упёрлась руками ей в плечи - полуобнаженная, в одном бюстгальтере, с припухшими от поцелуев губами - она изо всех сил боролась сейчас с собой, и вся эта борьба отражалась на ее лице, и Розэ не могла преодолеть сопротивление тонких рук, которые упирались ей в плечи.
И тогда Розэ, уже охваченная отчаянием, что вот сейчас Дженни оттолкнет ее, сказала то самое, что не могла сказать ни одному человеку на свете, ни одному мужчине, с которым спала или просто встречалась, ни одному из них ей не хотелось говорить этих слов, и она поняла, что все двадцать шесть лет своей жизни она шла, чтобы оказаться здесь, сегодня, возле этой стены, и, наконец, произнести эти три слова, и теперь, глядя на искаженное от страсти и боли лицо Дженни, она это сказала, и никогда ещё ей не было так плохо и хорошо одновременно:
- Я люблю тебя. Я люблю тебя с самого первого дня нашей встречи.
Она видела, как на миг в глазах Дженни мелькнуло что-то отчаянное, безумное, а потом девушка притянула ее к себе и поцеловала так страстно, что из головы Розэ вылетели все мысли до единой. Кухню заполнили их тяжёлые вдохи, воздуха не хватало, Розэ ощущала, как Дженни берет ее лицо в руки, как прижимается все теснее, и это уже было невыносимо, нужно было избавиться от мешающей одежды, сорвать ее к черту, но сил не целовать Дженни у нее тоже не было.
- Спальня... - прошептала Дженни, наконец, когда очередной бесконечный поцелуй кончился, и Розэ, которая уже не могла складывать звуки в слова, лишь кивнула и снова наклонилась, целуя Дженни и пытаясь одновременно идти.
Уже много недель спустя, вспоминая эту безумную ночь, Розанна будет думать, что все, показанное в фильмах, которые она когда-то смотрела, в любовных фильмах, где двое, целуясь, идут по направлению к кровати и не могут оторваться друг от друга, - все это правда, потому что именно так они и передвигались и именно так, едва нащупав в темноте кровать, упали на нее - точнее, Дженни села и притянула к себе Розэ за шею, опрокидывая на себя, изгибаясь под ней, и нога Розэ оказалась между ног у Дженни, и обе одновременно застонали: Розэ от ощущения невероятного тепла, а Дженни - от давления. И так же, как в тех фильмах, Дженни потянула футболку Розэ наверх, пока Пак выцеловывала ее шею, упиваясь нежностью кожи на своих губах, едва заметным запахом бара, оставшимся на Дженни, и ее собственным запахом, от которого у нее мутилось в голове и подкашивались ноги. Розэ скользнула руками по телу Дженни вниз, нащупывая застежку джинсов, пытаясь быть нежной, аккуратной - это ведь не просто кто-то, это Дженни, и нужно быть предельно осторожной, нужно сделать все правильно, даже если ты понятия не имеешь, что и как делать вообще. Дженни не отставала от нее. Задыхаясь, ерзая друг на друге, они срывали одежду, не заботясь об отлетевших пуговицах и порванных петлях, потому что важнее всего было избавиться от всего мешающего, и когда, наконец, их обнаженные тела соприкоснулись по всей длине, Розэ не выдержала и громко застонала, потому что ощущения были слишком острыми, слишком сильными.
- Я мечтала об этом, - шептала Розэ, вспомнив, как говорить, и целуя шею Дженни. - Я мечтала о тебе... я представляла себе, как буду целовать тебя, как буду трогать все твое тело, как ты будешь лежать рядом со мной обнаженная... Я хотела тебя так сильно, Дженни, что мне казалось, я умру.
Дженни застонала, притягивая ее ближе, зарываясь пальцами в волосы, выгибаясь навстречу, глуша слова поцелуями, один из которых перетекал в другой, зажигая почти невыносимый огонь в теле Розэ.
Само то, как Дженни двигалась в ее объятиях, как прижималась к ней, невероятное тепло, исходившее от ее тела, заводило сильнее, чем любой секс в жизни Розэ.
- Дженни, - шептала она, проводя пальцами по чётко очерченным густым бровям.
- Дженни, - пальцы спускались к губам, мягким и пухлым, и Дженни покрывала их кончики невесомыми поцелуями, обжигая кожу Розэ горячим дыханием. Она будто знала, как ей надо двигаться, как целовать, чтобы лишать Пак разума одним только прикосновением, и никогда ещё Розэ не испытывала такого безумного желания, как сейчас, и никогда ещё это желание не причиняло ей столько боли.
Розэ оперлась на руки, нависла над ней, глядя в сверкающие глаза и умирая от желания поцеловать, вот только желание смотреть на такую Дженни было сильнее. В голове билось - моя, моя, только моя, и осознание этого лишало Розэ дыхания, сердце больно колотилось в груди, и, казалось, что сейчас, стоит Розэ закрыть глаза, Дженни исчезнет. Наверное, ей должно было быть стыдно, но вместо этого Розэ ощущала только невероятное, сводящее с ума удовольствие - такое, что невозможно было представить, как она столько лет жила без ощущения Дженни в своих руках, без ее поцелуев, без этих глаз, говорящих о том, что Дженни хочет Розэ не меньше, чем Пак ее.
Дженни протянула руки, положила их на поясницу Розэ, пытаясь притянуть к себе, и от этого движения бедра их соприкоснулись ещё теснее, совсем тесно, и от невозможности стать ближе Розэ пронзило острое чувство разочарования.
Все было совсем не так, как с Эдвардом или другими мужчинами, потому что там всегда руководили они, и Розэ зачастую сдавалась, предоставляя им ведущую роль, принимала их простые незамысловатые ласки: нащупать грудь, поцеловать, провести рукой, надавить, ущипнуть, погладить, снова поцеловать. Многие из бывших любовников Розэ сводили прелюдию к тому, что уделяли внимание лишь ее шее и груди, а потом приступали к главному. Розэ же и вовсе ласкала лишь одно место на их теле - то, которое делало любого из этих мужчин податливым и послушным, как котенок.
С Дженни все было иначе. Ее хотелось... всю... Хотелось попробовать на вкус каждый сантиметр ее кожи, познать, как она пахнет за ухом, в сгибе локтя, под коленями... Хотелось кусать и гладить, прижимать и ласкать, хотелось не отпускать всю ночь, чтобы, наконец, слиться с этим прекрасным телом, о котором она так долго мечтала.
Но Дженни - проклятая Дженни, любимая Дженни - так отчаянно прижимала ее к себе и двигалась под ней, издавая тихие, жаждущие звуки, что Розанна не успевала за своими собственными желаниями.
Господи, да просто лежать рядом с Дженни было лучше, чем заниматься любовью с тысячами мужчин и женщин. Ощущать ее всем телом и приветствовать дикое желание, огнем прожигающее живот, рождающее бурю эмоций, доселе незнакомых Розэ, казавшихся такими правильными в этой ночной тишине.
Розэ перекатилась, придавив Дженни собой и медленно потерлась о нее, вызвав подавленный стон и не зная, кому из них двоих он принадлежит. Гладкое тело Дженни двигалось под ней, прижимаясь крепче, а потом Розэ почувствовала, как Дженни обвивает ее ногами, и это было настолько необычно, что Пак осмелела окончательно.
Она наклонилась, целуя ключицы, подбираясь все ближе к груди, оставляя влажную горячую дорожку на всем пути своего следования, и Дженни, застонав, дала ей понять, что она все делает правильно, когда Розэ сначала нерешительно прикоснулась к ее груди губами, а потом, осмелев, взяла сосок в рот, ощущая, как пальцы Дженни сжимаются в ее волосах, как она нетерпеливо выгибается, стремясь к полному контакту, и ощущение того, что эта прекрасная девушка наслаждается ее прикосновениями, окончательно лишило Розэ самообладания.
Она понимала, что стискивает Дженни сильнее, чем должна, что ее рот становится все более настойчивым, что Дженни может быть больно, но сил остановиться и быть более нежной у нее не было. Уделив внимание одной груди, она перешла к другой, и громкие вздохи Ким направляли ее, и ей хотелось, чтобы Дженни стонала громче, ещё громче, а потому Розэ оставила грудь и покрыла нежными поцелуями нервно вздрагивающий живот девушки, где кожа была ещё более тонкой, прохладной, беззащитной, и когда она уже совсем подобралась к тому месту, которое ей хотелось попробовать больше всего, Дженни вдруг выгнулась особенно сильно, потянула ее за плечи, кладя на себя и взглянула в совершенно шальные глаза Розэ.
- Ты точно не делала этого раньше? - спросила она таким хриплым голосом, что от одного его звука в ушах можно было кончить. Розэ нежно провела пальцем по ее вспухшим губам.
- Нет, не делала, - она поймала лёгкую улыбку Дженни, которую ей хотелось поцеловать, обвести языком, чтобы навсегда оставить это ощущение на своих губах, и улыбнулась в ответ. - А что, это заметно?
Дженни притянула ее к себе и потерлась о нее всем телом, как голодная кошка.
- Ты нарываешься на комплимент? - лукаво сказала она, и Розэ подумала, что, ради того, чтобы увидеть и услышать, как Дженни Ким, обнаженная, возбуждённая и прекрасная, флиртует в постели, можно бы и жизнь отдать. Но как только губы Дженни прикоснулись к ее губам, а нежный язык проник в рот, дразня, Розэ сразу же забыла о флирте.
- Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо, - прошептала она, отрываясь от Дженни и понимая, как ничтожны ее слова в сравнении с тем, что она чувствовала на самом деле. - Я хочу, чтобы ты забыла все, что тебя мучает, - шептала она, целуя Дженни при каждом слове. - Я хочу любить тебя...
- Господи, - прошептала она, когда один бесконечный поцелуй закончился и начался другой. - Дженни, ты...
В ответ Дженни обхватила ее щеки ладонями, глядя прямо в глаза, и от желания, которое Розэ видела в этих бездонных омутах, ее затрясло так сильно, что в голове помутилось.
- Что? - прошептала Дженни, глядя прямо на нее. - Что?
- Я не могу, подожди... Не могу...
Теплые руки на плечах вдруг исчезли, и взгляд зеленых глаз стал настороженным.
- Нет! - Розэ вцепилась в нее, притягивая к себе, уткнулась в теплую гладкую кожу шеи. - Просто... Это так необычно, так прекрасно. Я боюсь сделать что-то не так.
Дженни смотрела на нее без улыбки, но глаза ее постепенно теплели, приобретая оттенок листьев, потемневших от дождя.
- Ты ничего не можешь сделать не так, Рози, - мягко сказала она и притянула Розанну в свои объятия.
- Это как посмотреть... - Розэ неуверенно поцеловала ее в плечо.
- Посмотри на меня, - Дженни отстранилась и приподняла ее за подбородок. - Смотри на меня.
У Розэ остановилось дыхание.
- Ты видишь? Видишь меня?
И да, она видела. Видела розовые, припухшие от поцелуя губы, затуманенные глаза, чувствовала прерывистое дыхание, вырывающееся из губ. Ощущала, как при каждом движении Дженни начинает дрожать, подаётся к ней, как кожа ее становится все горячее.
- Если ты мне не веришь, - бездыханно прошептала Дженни, откидывая голову под жадными поцелуями, которыми Розэ покрывала ее шею, - то есть ещё способ это доказать.
Розэ едва не задохнулась от прилива желания, когда Дженни мягко взяла ее левую руку и потянула вниз. Пальцы скользнули по гладкой коже живота, огладили пупок, а затем - и от этого ощущения можно было потерять сознание - Розанна ощутила кончиками пальцев горячую нежную влажность, и стон Дженни отдался в ее ушах, слившись с ее собственным.
- О боже, - выдохнула она, медленно проводя пальцами вверх и вниз, ощущая, как при каждом движении дыхание Дженни прерывается. Девушка цеплялась за ее плечи, ее бедра судорожно вздымались, стремясь к большему контакту, и Розэ, которая, наконец, смогла нормально дышать, вся углубилась в изучение лица закрывшей глаза Дженни. Видеть ее... такой... было немыслимо прекрасно, и Розэ, не удержавшись, наклонилась, нежно прикусывая ее полную нижнюю губу. Дженни отозвалась сразу, впустила жадный язык Розэ себе в рот, позволила снова вкусить сладости ее губ, в то время как пальцы Пак, уже значительно осмелевшие, двигались, нежно лаская влажные складки.
- Пожалуйста, - вдруг прошептала Дженни, когда Розэ перешла от губ к шее. - Пожалуйста...
- Что? - Розэ подняла голову, и в этот момент Дженни опустила свою руку и направила пальцы Розэ прямо внутрь себя, издав при этом такой великолепный стон, что Пак, поначалу опешившая, мигом разобралась, как заставить Дженни стонать ещё громче.
Это было намного интимнее, чем все, что они делали до этого. Розэ и сама почти теряла сознание, глядя на то, как Дженни тает в ее руках, с каждым толчком прижимаясь все крепче, раздвигая бедра и судорожно цепляясь за плечи Розэ. Оказалось, что довести другую девушку до экстаза не так сложно - по крайней мере, Розэ это вполне удавалось, потому что её поначалу не очень умелые толчки вскоре переросли в уверенные, а потом и вовсе сосредоточились в том месте, прикосновение к которому заставляло Дженни стонать громче. Розэ касалась этого места все интенсивнее, и по лицу Дженни, по ее закушенным губам она поняла - это сейчас произойдет. То, о чем она мечтала так долго, сбылось - гордая, неприступная, невыносимо прекрасная Дженни Ким, которая когда-то обозвала ее потаскушкой, стонет от наслаждения в ее руках, и именно она, Розанна Пак, смогла довести ее до такого состояния.
Она наклонилась над Дженни, жадно ловя ртом ее горячее дыхание, чувствуя, как ногти впиваются в плечи, и понимая, что сейчас кончит сама от одного только вида Дженни, которая так открыто и полностью отдается ей.
- Дженни, - прошептала она, и девушка под ней открыла глаза. - Дженни, ты так прекрасна.
Говоря это, она вынужденно остановилась и замерла, чувствуя, как ее пальцы купаются в горячей влаге. Дженни вся подалась к ней, дрожа, впиваясь пальцами в плечи.
- Не останавливайся, - умоляюще проговорила она, и это сломало Розэ. Застонав, она вжалась в бедро Дженни, ощущая, как накатывает волнами облегчение, и одновременно, как вскрикивает Дженни, сжимая ее пальцы внутренними мышцами. Мокрая щека Розэ прижалась к волосам Дженни, и она ощущала, как бешено колотится ее сердце, как пульсирует между ног сладкая боль, а тело дрожит от наслаждения. Дженни замерла в ее объятиях, также тяжело дыша и слегка поглаживая спину Розэ. Так продолжалось несколько минут, а потом в голове Пак слегка прояснилось, и она подняла голову, взглядывая в полузакрытые зелёные глаза. Губы Дженни выглядели припухшими, и Розэ, не удержавшись, поцеловала их нежным и долгим поцелуем.
Непривычная волна возбуждения скользнула вниз по телу, и это был совершенно новый опыт - Розэ привыкла, что, получив оргазм, она была вполне довольна и не требовала продолжения, но, стоило ей поцеловать Дженни опять, как желание вернулось с прежней силой. Однако Розэ заставила себя притормозить и с усилием оторвалась от мягких губ Дженни.
- Ты как? - спросила она, осторожно извлекая пальцы, отчего девушка едва слышно застонала и содрогнулась всем телом.
- Ты же видишь, - прошептала Дженни, улыбаясь и запуская пальцы в растрепанные волосы Розэ. - Разве было непонятно?
Розэ крепче вжалась в ее бедро. Ощущать теплую кожу и приятное давление там, где все вновь исходило желанием, было приятно и мучительно одновременно. Дженни улыбнулась и вдруг, приподнявшись, одним движением перекатила Розэ на спину.
- Ты лишила меня удовольствия сделать это первый раз самой, - проговорила она угрожающе, нахмурив тонкие брови, и провела рукой по груди девушки. Розэ застонала. Вид такой Дженни - властной, доминирующей - был едва ли не более возбуждающим, чем-то, как сладко она отдавалась, показывая свою слабость.
- Я слишком сильно тебя хотела...
- Поэтому сейчас позволь мне... - Дженни наклонилась, целуя твердый сосок Розэ. - Сделать. Все. Правильно.
Каждое ее слово сопровождалось поцелуем, невесомым и жгучим одновременно, и вот уже длинные волосы заскользили по животу Розэ, и она запоздало поняла, что Дженни собирается делать.
- Дженни!
- Тшшш, - вид Ким, расположившейся у нее между ног, сводил Розэ с ума. - Я хочу тебя, Рози, очень хочу. И ты меня хочешь. Не думай ни о чем. Просто расслабься, сейчас моя очередь любить тебя...
Розэ, которая была до того ошеломлена видом Дженни у себя между ног, представила, что эти полные губы сейчас окажутся там, где все пульсировало желанием, и не удержалась от громкого стона. Дженни поглаживала ее бедра, целовала низ живота, ее волосы рассыпались по плечам, но она не спешила начинать, и Розэ, которая раньше никогда не была фанатом орального секса, вдруг подумала, что от одной этой мысли - Дженни Ким сейчас будет ласкать меня ртом - можно было умереть. Но потом горячий язык скользнул в нее, и Розэ выгнулась от удовольствия, цепляясь за плечи Дженни. Безумное наслаждение пронзило ее от бедер до самых кончиков пальцев ног - Дженни была настолько нежной, и так осторожно, но вместе с тем интенсивно касалась ее именно в тех точках, где концентрировалось удовольствие, что Розэ лишь хватала воздух ртом, не в силах удержать дрожь своего тела. Это длилось и длилось, и с каждой минутой становилось все приятнее, и Пак ощущала, как мечется по кровати, и слышала, как вместе с ней стонет Дженни, которая явно получала не меньше удовольствия, делая это, и, когда очередной раз язык Дженни прошёлся по особо чувствительному месту, а длинные тонкие пальцы одновременно с этим вошли в Розэ, невероятный оргазм потряс все ее тело. Розэ не могла вспомнить, когда она последний раз теряла сознание от оргазма, но, когда она очнулась, лицо Дженни было совсем рядом, припухшие губы улыбались, а в глазах ее Розэ увидела удовлетворение и нежность. Дженни поцеловала ее, и, хотя Розэ только что чуть не умерла от наслаждения, новая волна желания прокатилась вниз по ее телу.
- Господи, - прошептала Пак, отрываясь от сладких губ Дженни. - Я опять тебя хочу. Почему я все время хочу тебя ещё сильнее?
Дженни скользнула руками по ее телу.
- Это страсть, Рози, - сказала она, устраиваясь сверху и прижимая Розэ бедрами. - Поначалу она кажется бесконечной.
Поначалу, подумала Розэ, и горечь подступила к ее горлу. Ну да, Дженни ведь уже знает, что такое страсть, и она знает, как эта страсть проявляется. Однако думать об этом было нельзя. Розэ кивнула и перекатилась, подминая Дженни под себя.
- Я тоже хочу тебя попробовать, - шепнула она, покрывая поцелуями плечи и грудь Дженни. - Ты мне поможешь сделать все правильно?
*****
Розэ лежала на боку, глядя на гладкую спину Дженни, отвернувшейся к стене, и слегка проводя пальцами по ее руке. Она не могла остановиться, не могла удержаться, так сильно ей хотелось касаться Дженни, ощущать ее - постоянно, ненасытно, будто без этого она могла умереть.
- Нам рано вставать, - сказала она и сама удивилась, каким хриплым звучал ее голос, хотя после того, как она три раза кончала, выкрикивая имя Дженни, это было неудивительно.
- Тшшш, - отозвалась Дженни, и Розэ невольно улыбнулась, поняв, что стояло за этим «тшшш». Она перенесла руку на спину Дженни, пробегая пальцами по татуировке.
- Как красиво, - сказала она, прослеживая кончиком пальца узор, струившийся вдоль позвоночника. Дженни слегка пошевелилась, и узор задвигался.
- Я сделала ее после смерти Кристен, - сказала она с усилием, и Розэ поморщилась. Она не хотела говорить о Кристен и тем более не хотела напоминать об этом Дженни, но слова уже вылетели, и изменить ничего было нельзя.
- Я тебе рассказывала, что Кристен была берберского происхождения, и это арабская вязь. А круги...
Она помолчала.
- Это годы без нее. Каждый год я прибавляю по одному. Всего восемь кругов.
Розэ сказала себе, что зародившееся в груди болезненное чувство - это не ревность. Она сказала себе, что не должна бороться за вдох, ощущая себя бесконечно несчастной, когда слышала, что Дженни татуировала каждый год без возлюбленной на своей спине. И все же она не смогла удержаться:
- А что значит эта надпись?
Дженни ответила не сразу, пошевелилась, переворачиваясь на спину, и глаза ее, встретившиеся с глазами Розэ, были полны мучительной просьбы.
- Мы можем поговорить о чем-то другом?
Розэ вдруг улыбнулась, глядя, как тёплый свет отражается в глазах Дженни.
- Нам вообще не обязательно разговаривать.
Дженни вернула ей улыбку, придвинулась ближе и прижалась губами к ее рту, глуша все горькие мысли и несказанные слова, и Розэ почти со слезами облегчения приняла ее поцелуй и все, что стояло за ним. Главным стало то, что Дженни пожелала ее вновь, что она не отвернулась от Розэ, и Розэ с радостью позволила девушке сдернуть тонкое покрывало, лечь сверху, прижавшись тёплым гибким телом, укрыть Пак мягкой массой восхитительных волос, оставить все тяжёлое и болезненное в прошлом, и важны были только ее тонкие руки, которые словно знали, как именно нужно ласкать Розэ, и ее стоны, и ее страсть.
Розанна обхватила ее руками и ногами, прижала к себе, пытаясь слиться в единое целое, стать хоть на минуту одним существом, и Дженни прервала свой поцелуй, чтобы взглянуть в глаза Розэ, которая смотрела на неё снизу вверх, покусывая губы, чтобы не дрожали.
- Рози... - прошептала она, и за этим «Рози» стояло все. Их первая встреча в столовой Кимов, когда Дженни вошла, невыносимо холодная и застывшая, как ледяная статуя, их диалог в оранжерее, белая лошадь на лужайке, турнир, их разговор после помолвки и поездка в Лондон, где Дженни впервые поняла, что жизнь продолжается. За этим «Рози» стояли годы одиночества и боли, и Пак услышала все это, и губы ее мучительно искривились, желая сказать в ответ то, что Дженни не могла бы принять и услышать, и Розэ прикусила их, сдерживаясь, а Дженни с внезапным благоговением провела пальцем по ее бровям, словно пытаясь запомнить.
- Как твои глаза могут быть такими красивыми, когда ты смотришь на меня? - спросила она с невыразимой тоской, не отрывая пальца от щеки Розэ, и та не выдержала, притянула ее к себе, целуя, обхватывая ладонями голову Дженни, чтобы никогда не отпускать, и только гораздо позже, лёжа рядом, она осознала, что все, что произошло этой ночью, было настолько вне ее жизненного опыта, всего ее прежнего обыденного существования, что это не просто пугало. Рядом с Дженни Розэ не могла дышать, не могла даже думать нормально, каждый вздох, каждый взгляд Дженни заставлял ее сердце мучительно сжиматься от боли и счастья, сплетенных в невероятных пропорциях, неотделимых друг от друга.
- Что теперь будет? - спросила она после нескольких мучительных часов бессонницы, когда лежащая рядом Дженни проснулась, и это было похоже на чудо - видеть эти выразительные глаза, освещённые утренним солнцем, рассыпанные по плечам и подушке волосы и покрасневшие от бесчисленных поцелуев губы...
Дженни молча взглянула на неё. Она выглядела слегка сонной, и Розэ подумала, что завидует тому, что девушка смогла поспать, потому что к ней сон никак не шёл, более того, она чувствовала себя такой бодрой, словно только что проснулась.
Дженни подняла руку и положила ее на щеку Розэ. Нежность этого жеста соперничала с нежностью в ее голосе, когда она тихо сказала:
- Ничего.
***
Держитесь? Надеюсь, что да, не расслабляйтесь😉