23а
*Лондонская городская больница
Ранее в тот же день
Лондонская городская больница*, в которой работали Розэ и Лиса, располагалась на углу в двух кварталах от дома Розэ - огромное семиэтажное здание с очень высокими узкими окнами, длинными коридорами, постоянно бегающими туда-сюда врачами, медсёстрами и невероятным количеством больных, которые производили столько шума, что неподготовленного человека гомон, несущийся из приемного покоя, мог запросто оглушить.
Ким Джису, прихрамывая, миновала сидящих на многочисленных скамейках и стульях и ожидающих своей очереди пациентов и поднялась на лифте на третий этаж, где сразу окунулась в спокойную, размеренную атмосферу терапии - здесь никто не бегал, вкусно пахло антисептиком и свежестью, а врачи неспешно ходили по коридорам, обсуждая операции и больных так, словно им некуда было торопиться.
Джису хорошо знала путь - мимо сестринской и главного поста в небольшой коридор и направо, где находились три кабинета, один из которых был ей нужен. На нем красовалась табличка «Л. ПАК-МАНОБАН», дверь была приоткрыта, и Джису, вытерев неожиданно вспотевшие ладони о брюки, нерешительно постучала, переминаясь с ноги на ногу.
- Да, - голос Лисы раздался из-за двери, и Джису, решительно нажав на ручку, вошла.
Лалиса Манобан сидела за столом в своем обычном белом халате, из-под которого виднелась синяя медицинская форма, и что-то писала. Она вскинула глаза на вошедшую девушку, и уже в который раз Джису увидела на ее лице нечто вроде смущения, смешанного с замешательством.
Кабинет был квадратный, не очень большой, но уютный, как казалось девушке. Одну половину его занимала смотровая, где стояли стол, этажерка с инструментами и шкаф с лекарствами, а во второй помещалась Лиса. На подоконнике окна, выходящего на улицу, в огромном горшке росла диффенбахия - пышное растение с зелёными в белую крапинку листьями. На стене висел календарь, в котором Лиса забыла передвинуть дату. Темой календаря были работы какой-то современной художницы, которую Лиса обожала (об этом Джису узнала, когда однажды увидела на одной из кружек в доме Паков такую же картину, как на календаре и спросила Лису, не показалось ли ей). Тогда Лиса удивилась памятливости Джису, но она не знала, что все дело было в том, что этот кабинет, как и все находящееся в нем, для Джису были особенными.
Джису познакомилась с Лисой через Розэ, три или четыре года назад. Это произошло благодаря тому, что Лиса всегда устраивала шумные вечеринки на Хэллоуин и Рождество и обычно приглашала всех друзей Розанны, и вот, вскоре после того, как Оливия познакомила Розэ с Джису, девушка удостоилась чести побывать в шумном и гостеприимном доме Паков, где она, выросшая с угрюмым отцом и матерью-алкоголичкой в провинциальном городке на юге Англии, поначалу вела себя как дикий неприрученный зверёк. Но теплота Лисы, ее дедушки и самой Розэ, их искренняя забота и радушие вскоре растопили сердце Джису, и она стала бывать у Паков регулярно. Маленький домик в Ист-Энде превратился для нее во второй дом, а Лиса... Лиса изо всех сил пыталась быть для подруг Розэ сестрой, но Джису никогда не смотрела на нее, как на сестру.
- Добрый день, - сказала Джису хмуро, кладя на стул свой рюкзак. Она и сама не признавалась себе в этом, но последнее время в присутствии Лисы ей было особенно неловко, и - она могла бы поклясться - Лиса тоже ощущала нечто подобное. Она видела это в постоянно отводимых в сторону глазах, в странном их выражении - будто Лиса боялась оставаться с ней наедине, в обрывочной речи, тогда как раньше они могли болтать, словно старые подружки, и во многом другом...
- Здравствуй, - хрипло ответила Лиса, глядя на Джису с удивлением. - Я не ожидала, что ты придешь сегодня.
Чу, переминаясь с ноги на ногу, стояла перед девушкой и молчала. Ей было больно и неудобно стоять прямо, но Лиса не предложила ей сесть, а личный кодекс чести Джису не позволял сделать это без приглашения.
- Ты же сказала, что сегодня можно прийти, - глухо ответила она, стараясь не показать, что ей больно. Но Лиса уже, спохватившись, указывала на стул.
- Прошу, садись.
На левой ноге Джису красовалось сложное устройство, которое помогало ей ходить - невосполнимое повреждение нервов после аварии сделало ее ногу практически не способной двигаться, и боль, причиняемая травмой, была постоянным спутником девушки. Лиса знала об этом, как и о том, что Джису почти все время страдает. Именно Лиса помогла ей, уговорив одного своего знакомого (Джису не знала, но это был бывший Лисы) сделать новый ортез, гораздо более удобный и эргономичный, чем тот, который она носила раньше, и теперь девушка ходила намного быстрее. Именно Лиса в рождественскую ночь массировала и смазывала мазью ногу Джису, не подозревая, какое действие оказывают ее нежные пальцы на девушку, которую она считала подругой сестры. И Джису страшно боялась, что Лиса однажды узнает, как она смотрит на нее украдкой, впитывая с жадностью черты худого лица, блеск карих глаз, слушая с замиранием звуки ее голоса и представляя себе картины, от которых становилось жарко.
- Какие-то проблемы? - Лиса заправила за ухо выбившуюся прядь светлых волос.
Идя в больницу, Джису и сама толком не знала, зачем она это делает. Нога у нее болела так же, как обычно, однако, с тех пор, как Лиса помогла ей на Рождество, она иногда осознанно имитировала ухудшение, чтобы увидеть беспокойство в теплых карих глазах и почувствовать нежное прикосновение к горящему огнем колену. Джису знала, что она ущербна, и не питала иллюзий насчёт того, что Лалиса Манобан может ответить на ее чувства, но почему-то именно сегодня она постаралась одеться так, чтобы Лиса увидела ее не в обычном наряде, состоящем из джинсов и футболки с длинным рукавом - Джису сменила джинсы на обтягивающие черные брюки, футболку - на белую рубашку, а волосы, вместо того, чтобы затянуть в свой обычный хвост просто распустила. И теперь, садясь напротив Лисы, она смущалась и краснела как девчонка - она, Ким Джису, которая не пасовала перед огромными мужиками из своей автомастерской и могла разбить бутылку о голову какого-нибудь зарвавшегося мудилы из бара Pudding.
- Да не то чтобы проблемы... - Джису сжала зубы. Врать она не любила. - Нога разболелась.
Лиса закончила что-то писать, подняла голову от документа и пристально посмотрела на Джису, словно уловив фальшь в ее словах. Потом коротко кивнула. Джису показалось, что она избегает ее взгляда.
Лиса захлопнула папку и поднялась, держа руки в карманах халата.
- Хорошо, давай посмотрим.
Лиса уже видела ногу Джису - она осматривала ее и в самый первый раз, когда предложила помочь, и после, но именно сегодня при мысли, что ей придется раздеться перед Лисой, Джису испытала крайнее неудобство. Она вообще никому никогда не показывала свою ногу, кроме Лисы, и сейчас, поняв, что ей придется отстёгивать устройство и снимать штаны, оставаясь в одном белье, Джису мучительно покраснела.
- Давай же, - Лиса прошла за ширму, отгораживающую смотровую от кабинета, и ждала Джису, стоя возле шкафчика с лекарствами. Неловко поднявшись, девушка подошла к столу и остановилась, глядя на девушку с выражением загнанного в ловушку зверя.
Лиса уловила ее смущение. Она видела боль в глубине красивых глаз Джису, видела ее печально опущенные плечи, ее искусанные до красноты губы, и мучительная нежность, которую она не могла себе позволить, пронзила сердце Лалисы. Джису была такой красивой и такой несчастной - молодая искалеченная девушка, вынужденная жить неестественной жизнью, лишённая всех радостей юности: Джису не танцевала, не загорала и не купалась на людях, не встречалась (как утверждала Розэ) с парнями, с трудом поднималась по лестницам и почти все время мучилась от боли; она сознательно избегала тех моментов, которые могли подчеркнуть ее ущербность, и вот сейчас она стояла перед Лисой, понурившись, и боялась даже снять свой аппарат для ходьбы, до того ей было неловко.
- Помочь? - Лиса сделала шаг к Джису, и та вскинула на нее большие испуганные глаза.
- Да, - хрипло сказала она и облизала губы. Лиса невольно посмотрела на них, но тут же отвела взгляд. - Пожалуйста.
Лиса, отчего-то слегка покраснев, подошла ближе, чувствуя приятный аромат свежескошенной травы, идущий от Джису, и присела на корточки, отстегивая липучки ортеза. Она хорошо знала, как это делается - Пол объяснил ей принцип действия устройства, и она была первой, кто надел его Джису на ногу. Тогда ещё они не отводили глаз и весело смеялись над тем, как их пальцы путались друг с другом, когда обе учились застёгивать многочисленные липучки.
- Тебе удобнее с ним? - спросила Лиса, выпрямляясь, кладя ортез на край стола и глядя с близкого расстояния на ясное красивое лицо Джису.
Джису кивнула, не отрывая взгляда от лица Лисы. Ее темные глаза вдруг опустились на губы девушки, и Лиса смутилась.
- Штаны... - сказала она, указывая на искомую часть гардероба Джису. - Тоже помочь?
Ее голос дрогнул. Джису неожиданно поняла, что Лиса взволнована их близостью так же, как и она, и почему-то эта мысль ее испугала.
- Нет, я сама, - она расстегнула пуговицу на брюках и стянула их по бёдрам вниз, а Лиса, отступив на шаг, закусила губу, стараясь не смотреть слишком пристально.
- Садись на стол.
Длинные ноги Джису были смуглыми и гладкими, точнее, гладкой была одна нога - правая. Вторая, искалеченная, представляла собой печальное зрелище. После аварии в сустав попала инфекция, и пришлось сделать несколько операций, так что когда-то красивая стройная нога превратилась в месиво рубцов, спускающихся от середины бедра до самой лодыжки. Джису неуклюже взгромоздилась на стол, оперлась спиной о подставку и попыталась не думать о том, что девушка, которую она безумно хочет, в данный момент видит ее искалеченную страшную ногу. Что может испытывать к ней Лиса, кроме жалости и отвращения? Ничего. Она стиснула зубы.
- Давай я помогу, - Лиса, протерев руки антисептиком, аккуратно взяла больную ногу Джису и помогла согнуть в колене. Ее прохладные пальцы, прикоснувшиеся к коже, заставили Джису вздрогнуть.
- Что? Больно? - всполошилась Лиса, убирая руки, но Джису лишь покачала головой.
- У тебя руки холодные, - соврала она. Лиса натянуто улыбнулась.
- Ты всегда это говоришь.
Она медленно провела рукой от бедра Джису до колена, слегка сжимая. Прикосновение было безучастным, профессиональным, но от ощущения пальцев Лисы в непосредственной близости от бедер Джису мгновенно возбудилась так сильно, что ее саму это ошеломило. Горячая волна ударила в низ живота, и от Лисы не укрылось, что Джису слегка покраснела.
- Так больно?
Джису вовсе не было больно, и если бы она могла осмелиться попросить Лису сделать так ещё раз, то умерла бы счастливой, но она не могла, а потому пришлось просто покачать головой.
- А так?
Чуткие пальцы сжали больное колено и помассировали его. Пресвятой боже, подумала Джису, она возбуждает меня простым прикосновением к колену - к больному колену, которое причиняет мне столько страданий. Что было бы, если бы она коснулась меня в других местах, в тех, которые жаждут ее прикосновений?
- Нет... Да... - хрипло сказала Джису, и Лиса взглянула на нее с подозрением.
- Так нет или да?
Джису попыталась успокоиться. Рука Лисы все ещё покоилась на ее колене, и теплые токи бежали от этой руки к бёдрам, между которыми все было мучительно ноющим и влажным, и Джису неосознанно поерзала, чтобы прогнать сладкую боль внизу живота.
- Нет... Нет, не больно.
- Хорошо, - безучастно сказала Лиса, но Джису уловила хрипотцу в ее голосе.
- Так, а здесь?
Рука Лисы спустилась ниже, к лодыжке.
Джису кивнула.
- Да, здесь больно.
Лиса нахмурилась и убрала руку.
- Может быть, ортез давит на лодыжку? Ты не испытываешь неудобств при подъёме на лестницу?
Я испытываю неудобство, потому что не могу притянуть тебя к себе и повалить на этот стол, хотелось сказать Джису, однако она покачала головой и пробормотала:
- Вроде нет.
Лиса вдруг скрестила руки на груди и посмотрела на Джису таким взглядом, словно та была маленькой девочкой, чей табель успеваемости оставлял желать лучшего.
- Джису, - строго сказала она. - Ты ведешь себя странно. У тебя болит нога или нет?
Джису густо покраснела.
- Болит, - буркнула она, пряча глаза. - Мне можно одеваться?
Кивнув, Лиса некоторое время помолчала, глядя на Джису, затем отошла к шкафу и достала оттуда пузырек с таблетками.
- Твоя лодыжка и голень немного опухли, - сказала она, доставая из кармана халата очки и надевая их. - Думаю, что нужно сделать рентген. А пока что... Вот...
Она протянула Джису лекарство.
- Это поможет снять воспаление. Только не забывай принимать. Поставь напоминание на телефоне.
Джису, которая уже натянула штаны, но не застегнула их, взяла пластмассовый цилиндрик, повертела его в руках и вскинула глаза на Лису. В очках и халате девушка была такой невыносимо строгой и сексуальной, что схлынувшее было возбуждение вернулось к Джису с новой силой.
- Спасибо, - пробормотала девушка, пряча флакончик с таблетками в карман.
Последнее время между ними постоянно происходили такие вот натянутые разговоры. Это началось после той рождественской ночи, когда Джису, разгоряченная алкоголем, взбудораженная близостью Лисы и ее нежными прикосновениями во время массажа, не сдержавшись, потянулась к девушке и накрыла ее руку своей ладонью, удерживая на своем бедре. Она до сих пор помнила испуганно-ошарашенный взгляд Лисы и то, как она резко отдернула руку, будто Джису была чумной. С тех пор эта неловкость, поселившаяся между ними, отравляла все хорошее, что было раньше, и Джису не знала, как ей это исправить. Она хотела извиниться перед Лисой, сказать, что они должны опять стать друзьями, она хотела, чтобы Лиса перестала так затравленно на нее смотреть, и именно за этим она пришла сегодня, однако язык не слушался Джису, а пальцы рук противно дрожали, когда она застёгивала штаны.
Лиса снова отошла к столу, но не села - взяла свой ежедневник и принялась что-то в нем писать. Потом наклонилась над столом, щёлкая мышкой компьютера. Ее белый халат, очки, изгиб тонкой талии, ее длинные пальцы, упавшая на щеку прядь волос - все это притягивало взгляд Джису, которая, с трудом застегнув свой ортез, подошла ближе и стояла, глядя, как Лиса нажимает кнопку мышки, выбирая удобное время.
- Есть место на следующую пятницу, - сказала Лиса, глядя на экран. - Сможешь прийти в два часа? Только тебя примет другой доктор, не я.
- Да, хорошо, - согласилась Джису, пытаясь скрыть разочарование. - Спасибо.
Лиса, подняв брови, мельком посмотрела на нее, потом отвернулась и уже собиралась впечатать имя Джису в список, как вдруг в кармане ее халата зазвонил телефон.
- Да.
Человек, с которым разговаривала Лиса, что-то сказал ей, и она удивлённо нахмурилась, выпрямляясь во весь рост.
- Что?
Лиса зажала микрофон рукой и одними губами сказала «Розэ». Джису хотела кивнуть, но залипла на двигавшиеся губы Лисы и не успела это скрыть. В глазах девушки мелькнуло смущение.
- Подожди, ещё раз, что случилось? - сказала Лиса в телефон, отводя глаза от Джису.
Розэ затараторила что-то в трубку, Джису был слышен ее голос, но не слова, и она занялась тем, что принялась беззастенчиво пялиться на Лису, которая стояла напротив нее.
- Кто это - мы? - переспросила Лиса, накручивая на палец прядь волос.
- Что-то случилось? - не удержалась Джису и будто из беспокойства сделала шаг, подходя ближе к Лисе.
- Кто это - «мы»? - снова спросила Лиса в трубку, взглянув на Джису и делая движение, чтобы отстраниться. Потом, отвечая Розэ, она слегка смущённо сказала:
- Я в больнице, со мной Джису. Она приехала из-за проблем с ногой.
Джису поморщилась. Она бы не хотела, чтобы Розэ знала о ее визитах к Лисе - не потому, что она боялась реакции Розэ - даже если бы младшая Пак застукала их в подсобке с руками в штанах друг друга, она бы и то не поверила своим глазам. Просто Джису не хотелось, чтобы Розэ знала о том, что она ходит к доктору Манобан, и все.
При мысли о руке Лисы в ее штанах, Джису чуть слышно застонала - думать об этом в непосредственной близости от самой Лисы было весьма возбуждающе.
Не подозревающая о похотливых мыслишках Джису, Лиса снова спросила Розэ:
- Да кто это - мы?
Потом она выслушала ответ, хмурясь так, будто Розэ говорила нечто странное, и, уже не закрывая микрофон рукой, сказала Джису:
- Рози и сестра Эдварда приедут на девичник в Лондон.
Джису вспомнила тот вечер, во время которого Розэ рассказывала о загадочной сестре Эдварда, и подумала, что это по меньшей мере странно, однако Оливия утверждала, что Розэ на самом деле запала на Дженни, и осознание этого - что Розэ могла хотеть другую девушку - больно отдалось в Джису как отражение ее собственного бесплодного влечения к Лисе. А если бы Розэ узнала, что она влюблена в ее сестру, что бы тогда было?
Лиса продолжала что-то говорить в трубку, но Розэ, видимо, отключилась, не дослушав, и девушка отняла руку с телефоном от уха, глядя на него слегка растерянно и сердито.
- Что там? - спросила Джису, и Лиса перевела на нее непонимающий взгляд. Потом встряхнула головой.
- Розэ просила передать, что приезжать в особняк не надо, она сама приедет вечером. Ты что-нибудь понимаешь?
Джису ничего не понимала, да и, по правде говоря, ей было насрать. Она смотрела на растерянное лицо Лисы, на ее приоткрытые губы и, сама не осознавая того, выдавала своим взглядом все, что чувствовала. Лиса вдруг уловила это мучительное выражение на лице девушки и застыла, как кролик перед удавом.
- Лиса, я... - начала, наконец, Джису, понимая, что должна это сказать.
- Да? - Лиса убрала телефон в карман и взглянула на девушку, и было видно, что для нее это непросто.
- Я хотела поговорить. С тобой. Я пришла не только из-за ноги...
- Я слушаю.
- Тот вечер... Под Рождество...
Лицо Лисы изменилось. Она неловко откашлялась и сделала шаг назад, словно опасалась Джису.
- Джису... - начала она, но девушка остановила ее.
- Я хотела... Если я сделала что-то не так... То я...
Она никогда не умела произносить все эти слова, объяснения, не умела быть не косноязычной, тем более, что перед ней стояла самая желанная из всех девушек, и теперь Джису просто не знала, как ей сказать Лисе, что она не хочет ее терять.
- Ты со мной не так разговариваешь... Как обычно... Я подумала, что ты обиделась...
Лиса покачала головой.
- Я не обиделась, Джису.
Джису показалось, что она с трудом выговорила ее имя.
- Но ты не хочешь больше со мной разговаривать... - возразила девушка.
Лиса удивлённо взглянула на нее.
- Я разговариваю с тобой, Джису.
Девушка замотала головой так, что ее волосы замотались из стороны в сторону.
- Нет, - горячо сказала она. - Ты разговариваешь, но не так... Не так, как раньше. Лиса, скажи, что мне сделать, чтобы все стало по-прежнему?
Она видела, как вздымается грудная клетка Лисы, как нервно сжимаются пальцы ее рук, как в глазах девушки мелькает нечто вроде просьбы или мольбы, и это убивало Джису. Ее убивало, что она не может сделать то, что хочет, а она хотела...
Лиса судорожно вздохнула и покачала головой.
- Джису, все по-прежнему. Ты можешь со мной поговорить, о чем захочешь, и я
... всегда выслушаю тебя.
- Но мне не нужны разговоры, - вдруг сказала Джису и сделала ещё один шаг вперёд, пристально глядя в глаза Лисы, которая попыталась отступить и упёрлась спиной в стол.
А потом...
А потом Джису поцеловала Лису.
Она просто наклонилась и поймала ее рот своим, и, хотя твердо знала, что Лиса не станет ее целовать, хотя была в этом на сто процентов уверена, но удержаться не смогла - слишком хотелось сделать это, и слишком странно смотрела на нее Лалиса Манобан - доктор, сестра ее подруги, которая сейчас была прижата к столу Джису, и все же выглядела такой беззащитной и хрупкой, что Ким почему-то ощутила себя одним из тех мускулистых волосатых мужиков из ее автомастерской, которые могли бы вот так прижать понравившуюся им девушку к стене и заставить ее задыхаться от желания и сознания собственной уязвимости.
И когда Джису поцеловала Лису, ежесекундно ожидая, что ее оттолкнут, а может, даже отвесят пощечину, произошло нечто совсем странное, немыслимое - Лиса не стала сопротивляться.
Джису никогда не была с девушкой. Она не знала, была ли с девушкой Лиса, потому что не могла спросить об этом Розэ, но подозревала, что вряд ли, ведь Лалиса Манобан была вечно занятым врачом, ещё сестрой и каким образом она могла когда-либо до этого быть с девушкой? Если только в безбашенной юности, но Джису об этом ничего не знала. Это пугало. Пугало до тех самых пор, как губы Джису прикоснулись к губам Лисы, и ее жадный язык раздвинул эти самые губы, до тех пор, пока их горячее прерывистое дыхание не смешалось, а голова Лисы не запрокинулась назад, пока их тела не прижались друг к другу, грудь к груди, и нетерпеливые руки Джису не оказались на талии девушки, а оттуда не сползли ниже. Лиса отвечала на поцелуй с такой страстью, что Джису, никогда не отличавшаяся здравым смыслом, потеряла голову окончательно. Ее рот становился все более уверенным, и, оторвавшись от губ Лисы, он сполз по нежной, шелковистой коже щеки к уху, а оттуда к шее, пахнущей духами и чуть-чуть медицинским запахом больницы, руки проникли под белый халат Лисы - боже, сколько же раз Джису удовлетворяла себя в ночной тишине, представляя, как Лалиса стоит перед ней в одном этом халате, освещённая солнечным светом, а в вырезе виднеется ее тело, ее грудь, живот, бедра, ее длинные ноги - руки проникли под халат, зацепили край форменной футболки, подлезая под него, как два подростка, что пытаются проникнуть в чужой сад за яблоками, пальцы скользнули по животу, поднимаясь все выше, а рот Джису вернулся к губам Лисы, не давая ей опомниться, слизывая с ее губ остатки помады и кофе, выпитого, вероятно, за пять минут до прихода Джису, и вот она уже почти достигла цели - почти добралась до нежных выпуклостей под тонкой хлопковой тканью, почти обхватила эти мягкие полушария, и вдруг Лиса упёрлась руками в плечи Джису, отталкивая, лишая своего тепла, оторвала губы от ее рта и через секунду уже стояла в метре от нее, раскрасневшаяся и растрёпанная, судорожно запахивая халат.
Джису, у которой между ног сладко пульсировала боль желания, сделала шаг, пытаясь снова обнять Лису, но та остановила ее властным жестом.
- Стой! - сестра Розэ выглядела напуганной и злой. Больше напуганной, чем злой, но все же... Джису, нога которой не болела все то время, что они целовались, вдруг вновь почувствовала вес своего ортеза. Все чувства, обострившиеся во время поцелуя, начали стихать, а взамен пришла привычная боль.
- Мы не можем это делать, - глухо сказала Лиса, отступая ещё на шаг назад, словно боялась, что Джису может снова наброситься на нее.
- Почему? - только и могла спросить Джису, нога которой пульсировала глухой болью, и все, о чем она могла думать в этот момент, это о том, как прекрасно было целовать Лису, ощущать ее в своих объятиях и представлять, что могло последовать за поцелуем.
- Почему? - Лиса судорожно одернула халат и скрестила руки на груди. Лицо ее было растерянным и испуганным. - А ты не понимаешь почему? Я сестра Розэ.
Джису с жаром покачала головой.
- Но ты мне не сестра! Ты не она! - Джису нахмурилась, сжала кулаки, и на лице ее появилось то самое выражение, которое хорошо знала Лиса - как у ребенка, которому не дали нечто, о чем он давно мечтал. - Мы взрослые люди, и, если мы хотим друг друга, то...
- Нет! - Лиса в ужасе замотала головой. - Не произноси это, не говори об этом и даже не думай! Этого больше не должно повториться, не должно, ты слышишь?! Никогда!
Ее голос сорвался. Джису стояла перед ней, напряжённая как струна, с искаженным от страсти и гнева лицом, и Лиса не могла не смотреть на ее припухшие от поцелуя губы и не думать о том, что энтузиазм Джису вкупе с горячим нравом только что едва не заставили ее, Лалису Манобан, совершить непоправимое - отдаться подруге своей сестры, прямо на своем собственном рабочем столе. А ведь она хотела этого, пока Джису целовала ее. Никто из прежних партнёров Лисы не мог одним лишь поцелуем довести ее до желания сорвать с себя всю одежду и немедленно отдаться кому-то, стать мокрой, податливой, умоляющей, слабой от вожделения и жажды. И вот появилась эта деаушка с тяжёлым взглядом, искалеченная, угрюмая, всегда отчужденная, и сумела едва ли не за полминуты сделать из Лисы девушку, готовую переступить через все моральные законы и нормы. Джису была сильной и ласковой одновременно, и ее руки трогали Лису именно в тех местах, прикосновение к которым заставляло ее дрожать и плавиться, и, если бы не здравый смысл и стыд - тут Лиса не стала врать себе - то этот эпизод с поцелуем стал бы самым эротическим событием в ее жизни за долгие годы.
Джису, будто угадывая эти мысли, снова шагнула вперёд, глядя потемневшими глазами, и Лиса выставила руку, намереваясь оттолкнуть ее, если она осмелится приблизиться.
- Но я хочу об этом думать, - сказала Джису со страстью. - Я хочу думать о тебе, и я знаю, ты тоже думаешь обо мне! Ты поцеловала меня!
- Это ты поцеловала меня, - дрожащим голосом возразила Лиса, соображая, что делать - ведь, если Джису будет продолжать так на нее смотреть, то она просто не сможет сопротивляться и произносить все эти правильные, отрезвляющие вещи. - Это ничего не значит! Я просто поддалась моменту.
- О да, так поддалась моменту, что засунула мне язык в рот чуть не до самых гланд! - усмехнулась Джису, которая уже окончательно перестала владеть собой. Сейчас в ней ожила та девчонка из автомастерской, которая умела говорить гадости, если понадобится.
Лиса побледнела.
- Убирайся вон из моего кабинета, - проговорила она низким угрожающим голосом, и Джису, криво усмехнувшись, схватила свой рюкзак, собираясь уйти. На ее скулах горели два красных пятна, зубы были крепко сжаты.
- Как пожелаете, доктор Манобан, - словно выплюнула она, разворачиваясь к двери. - Можете дальше лгать себе...
И тут зазвонил телефон Джису. Это была Оливия.