18
Утро началось со звонка Эдварда, и Розэ оказалась не готова к этому.
Вернувшись домой вечером после ужина с Дженни, она долго не могла уснуть и все думала, думала: и про то ошеломительное признание, которое сделала Ким, и про свое собственное признание самой себе, впервые облеченное в слова - что она безответно и безнадежно влюблена в удивительную девушку, волей судьбы вставшую на ее пути. Под утро Розэ все же удалось заснуть, уловить кусочек туманного сновидения, но, едва она погрузилась в беспокойную дремоту, как зазвонил телефон, грубо напоминая об окружающем мире и его проблемах.
- Да? - хриплым со сна голосом сказала девушка, прижав телефон к уху и даже не глянув, кто звонит.
- Милая? Все в порядке? У тебя голос странный... - отозвался озабоченным тоном Эдвард.
Розэ, вздохнув, положила руку на пылающий лоб, словно пытаясь остудить его.
- Да... Конечно, все в порядке.
Она разлепила воспалённые веки и посмотрела на часы - почти половина десятого. По ее расчетам, заснула она в восемь.
- Как там дела дома? Вы с Дженни там договорились до чего-нибудь?
О да, Эдвард, мы отлично договорились, и я теперь просто не знаю, что делать после того, как мы «договорились» с твоей сестрой, которая сводит меня с ума.
- Да, конечно, - сказала она, мученически поморщившись и закрывая лицо рукой, словно Эдвард мог видеть ее.
- А я тут...
И он начал рассказывать про Ванкувер и какого-то Льюиса, который «ни черта не понимает в экономике, но лезет в министры», однако Розэ почти его не слушала. Она вспомнила вчерашний вечер, слова Дженни о портрете, который та собиралась написать, и невиданное доселе чувство тепла где-то в глубине груди затопило ее всю. Желание было одно - вскочить и побежать скорее туда, где была Дженни, увидеть ее вновь, поговорить с ней, ведь минула целая ночь с тех пор, как они виделись, а Розэ казалось, что прошло по меньшей мере сто лет.
- Кстати, - Пак, не дослушав, перебила болтавшего о Льюисе Эдварда. - Дженни вчера предложила написать мой портрет. В качестве свадебного подарка. Как ты на это смотришь?
Эдвард на секунду замолчал, словно осмысливая сказанное.
- А... Так она тебе рассказала? - в тоне его звучала неуверенность и странная тревога, будто бы он беспокоился, правильно ли Розэ восприняла эту информацию.
- Что она - Lesyeuxdenini? Да, она мне сказала, - Розэ умолкла, вспоминая большие, мерцающие в полумраке глаза Дженни, когда та показывала ей мастерскую.
- Ну здорово, - в тоне Эдварда промелькнуло облегчение. - Я рад, что ты теперь в курсе. Прости, я не мог тебе рассказать, это не моя тайна, сама понимаешь.
Пак кивнула, хотя он не мог ее видеть.
- Значит, теперь она будет писать тебя?
- Да.
Розэ только сейчас задумалась над истинным значением этих слов. Дженни будет писать ее портрет, а это значит, что они останутся вдвоем, в ее мастерской, и она будет смотреть на Розэ, изучать ее лицо и фигуру, скользить по ней взглядом, усаживать Пак в нужную позу, говорить или молчать, шурша кистью по холсту, и дрожь возбуждения пробежала по спине Розэ от мыслей об том, как это будет.
- Рози?
Она очнулась от нахлынувшего внезапно, непрошеного оцепенения и встряхнула головой.
- Да. Я тут.
- Я спрашиваю, в остальном все в порядке?
- Конечно, - Пак постаралась придать своему голосу бодрость, которой совсем не чувствовала. На самом деле, у нее было ощущение, что ее пропустили через мясорубку и оставили лежать на солнце, медленно разлагаясь: все было словно в тумане, и она никак не могла собрать мысли в одно целое, заставить себя встать, делать какие-то дела, готовиться к свадьбе... Как можно было готовиться к свадьбе, если в голове стояла одна Дженни Ким, и выгнать ее оттуда не представлялось возможным?
- Все отлично, не волнуйся.
- Ладно, тогда... - Эдвард вроде бы хотел уже попрощаться, но остановился на полуслове и неловко откашлялся. - Ты как будто не в себе, Рози...
Девушка вздохнула. Она почти не спала ночью, все время просыпалась, видя перед собой эти непреклонные зелёные глаза, в которых было столько всего, и мучительное незабытье никак не оставляло ее, а он спрашивал, в порядке ли она.
Нужно было соврать что-нибудь, оттянуть момент неизбежного объяснения, спастись.
- Просто волнуюсь перед свадьбой, - выдавила она из себя и мучительно покраснела от стыда за свою ложь. Однако Эдвард, по-видимому, поверил ей, потому что он тут же принялся уговаривать Розэ, и в тоне его она услышала отголоски того чувства вины, которую некоторые жены так старательно культивируют в своих мужьях:
- Ну, потерпи, я и так уже измучился, что бросил тебя одну, я понимаю, как тебе одиноко, но у меня просто не было другого выхода. Я же не на отдыхе здесь, пойми! Подожди ещё немного, пожалуйста, и я буду с тобой, и мы наконец поженимся, Рози, и все будет хорошо!
Это было уже слишком. Слезы, непрошеные и горькие, вдруг хлынули ручьем из ее глаз, и Розэ не успела их остановить. Она смогла лишь зажать рот рукой, чтобы не всхлипнуть в трубку, и оттого, что она сдерживалась, грудь у нее сдавило, словно сверху положили тяжёлый груз, а слезы закапали ещё обильнее, обжигая дрожащие, слабые пальцы.
- Рози?
Она отняла руку от лица и мучительным усилием всего тела сделала глубокий вдох.
- Я в порядке, - ей удалось сказать это вполне нормальным голосом, но Эдвард, по-видимому, не поверил.
- Ты что, плачешь?
- Нет, - она откашлялась и сказала уже твёрже. - Я просто только что встала, потому и голос такой. Я потом тебе позвоню, хорошо?
- Да, конечно. Мне тоже нужно бежать, любимая. Целую.
- Целую, - через силу выговорила Розэ и отшвырнула телефон с такой силой, что он ударился о спинку кровати.
Господи, да что это с ней? Она не плакала уже, наверное, года два или три, а теперь не может удержать этот нескончаемый поток, который будто бы и очищает, но вместе с тем причиняет невыносимую боль, усиливающуюся при одной только мысли о Дженни и Эдварде.
- Черт, - сдавленно проговорила она и крепко, до боли, укусила свой кулак, чтобы не разрыдаться в голос. Почему все так? Почему все это свалилось на нее и чем она это заслужила? Ее жизнь была стабильной и спокойной, и не было нужно ей ничего - ни Эдвард, ни свадьбы, ни роскошных особняков и отдыха на Багамах, ни Дженни с ее пронзительными глазами, в которых застыла вечная печаль. Она хочет вернуться домой, сесть с Оливией и Чу в баре Pudding и пить пиво, болтая о работе, обсуждая «Игру престолов», а потом приводить домой ничего не значащих мальчиков и наутро забывать их имена! Зачем было ввязываться во всю эту историю, которая началась как смешное приключение на корте, а теперь грозила перерасти в нечто сокрушительное и совершенно катастрофическое? Зачем было думать, что ей, Розэ, подобное под силу? Если так будет продолжаться, Дженни разрушит ее до основания, потому что эти чувства, немыслимым огнем выжигающие все внутри, не смогут быть реализованы и никогда не станут чем-то настоящим, как у них с Эдвардом, с которым она действительно может быть счастлива!
Немыслимым усилием воли Розэ заставила себя успокоиться. Ей нужно быть твердой и собранной, потому что ничего ведь ещё не произошло, и, возможно, не произойдет, и все это - все то, что она чувствует - возможно, лишь плод ее воображения, затуманенного загадочностью и красотой Дженни, но ведь ещё есть время сделать все правильно, для этого нужно лишь взять себя в руки. Пока она не переступила черту, ничего не кончено, а она ее не переступит никогда!
Пока Розэ лежала так, тупо глядя в потолок и тихонько всхлипывая, телефон тренькнул, возвещая о сообщении. Пальцами правой ноги она нащупала его и подтянула к себе.
Лив:
Прикинь, Джису, кажется, нашла себе кого-то и не говорит, кого!
Розэ вытерла мокрые щеки ладонью. Джису? С ее презрительным отношением к любви и цинизмом? Хотя кто бы говорил, Розэ, ты сама ещё недавно смеялась над подругами, которые рыдали на твоей кухне, повторяя «я так его люблю»...
Рози:
Да? С чего ты взяла?
Лив:
Утром мы договорились встретиться и выпить кофе, а она позвонила и отменила встречу, и голос у нее был странный. Словно она не одна и не может говорить.
Рози:
А как она объяснила, почему не может?
Лив:
Она сказала, что нога разболелась, что-то такое. Но я всегда знаю, когда она врёт. У нее кто-то появился, зуб даю! Она была не одна, потому и не пришла на встречу!
Рози:
Так спроси ее прямо, чего гадать?
Лив:
Да она не скажет, я знаю Чу. Но спрошу обязательно. Как у тебя там? Ты мне фотки платья обещала прислать! Я не надену розовое, так и скажи этой горячей организаторше!
Рози:
Я уже ей сказала) платья будут бежевые, правда, с кружевами, но красивые.
После этого Оливия прислала ей длинное, в три строчки, непечатное ругательство, и Розэ в течение десяти минут уговаривала ее, объясняя, что иначе нельзя, ведь по правилам все подружки невесты должны быть в одинаковых платьях, что это свадьба в старинном особняке и прочее и прочее. С грехом пополам договорившись с бушующей Лив, Пак приняла душ, оделась и поплелась вниз, на завтрак, с замиранием сердца ожидая увидеть за столом Дженни. Но, к ее разочарованию (и одновременно облегчению), за столом сидела только Мэри Ким в смешном жёлтом костюме похожая на цыпленка-переростка. Стол был накрыт на две персоны, и это значило, что Мэри знала о том, что Дженни не придет. Но спрашивать об этом женщину Розэ не собиралась.
- О, дорогая, - сразу защебетала Мэри, увидев Пак и, по-видимому, не обратив внимания на ее измученное бледное лицо. - Садитесь скорее, мне дьявольски скучно. Вчера я ела одна, это было ужасно... А ужин оказался потрясающим, и я так жалела, что его не с кем разделить...
И Мэри в красках принялась рассказывать, что именно и как она вчера ела, сопровождая все это размашистыми жестами пухлых рук. У бедной Розэ и без того болела голова, и неумолкаемая, полная восклицаний болтовня Мэри отнюдь не добавляла ей оптимизма. Все эти «а вы знаете, что букет невесты вам готовит сам Пирсон? Это близкий друг мистера Ким, лучший флорист»; «а когда приедут ваши подруги?» и «а девичник будет?». Розэ внутренне содрогнулась при мысли, что ей придется терпеть Мэри ещё и на девичнике, и в очередной раз добрым словом помянула Дженни.
Вот где она сейчас? Почему не пришла завтракать, оставив ее на растерзание Мэри? Почему она, Розэ, отдувается тут в столовой, слушая эту бесконечную, бессмысленную, шумную трескотню, в то время как принцесса замка наверняка завтракает сейчас в блаженном одиночестве, сложив ножки на стойку бара и наслаждаясь утренним солнцем, бьющим в огромное окно? Подумав о Дженни, Розэ испытала прилив невероятно сильной злости, который, тем не менее, сопровождался мстительным чувством радости: да и провались эта Дженни Ким пропадом, с ее зелёными глазами и нежным голосом, с ее тайнами и загадками, с ее ключицами и тонкими пальцами, и пусть Дженни Ким идёт к черту, где ей самое место!
Умом Розэ понимала, как это все по-детски и как глупо и смешно звучат эти проклятия, бушующие в ее сознании, но нужно было спасать себя, отгородиться от Дженни хоть чем-то, пусть злостью, ненавистью, холодным взглядом, но только там, за стеной презрения, можно было забыть эти ее говорящие взгляды, которые манили и вместе с тем ничего не могли обещать.
- Розанна? Вы слышите меня?
Второй раз за утро Розэ окликал человек, обратившийся к ней и не получивший ответа.
Опасный симптом, Пак. Ты начинаешь выпадать из окружающего мира...
- Да?
- Я говорю про венчание. Вы же будете венчаться? В Ропшире прекрасная церквушка, такая уютная... Мы там с Маркусом...
- Стойте, Мэри, - перебила ее Розэ. - Мы с Эдвардом не собираемся венчаться.
Улыбка моментально исчезла с круглого лица женщины. Но Пак была рада и тому, что они с Эдвардом уже обсудили этот вопрос и пришли к твердому убеждению, что никаких венчаний не будет. Родители Розэ, как и бабушка с дедом, были англикане, но ни Эдвард, ни сама Розанна не были слишком набожными, а потому ещё по дороге домой из Ниццы они договорились, что проведут гражданскую церемонию, без всяких заветов перед лицом бога и прочих религиозных обязательств.
- А мистер Ким знает об этом? - спросила Мэри таким трагическим шепотом, словно кто-то рядом умирал. В глазах ее плясал ужас. Пак беспечно пожала плечами.
- Мне нет никакого дела, знает он или нет. Это решать нам - мне и Эдварду.
Мэри посмотрела на нее таким взглядом, что Розэ поняла - этого говорить не стоило.
А потом случилось нечто неожиданное. Лицо женщины, до этого момента безмятежно-глуповатое, вдруг изменилось, а глаза наполнились искренним сочувствием и каким-то материнским участием.
- Милочка, да вы же, похоже, не представляете, во что ввязываетесь, - тихо сказала Мэри и, протянув руку, через стол, через фарфоровые блюдца и чашки, малиновый джем и булочки с корицей, накрыла пальцы Розэ мягкой ладонью.
- Неужели вы не видите?
Пак стиснула зубы и промолчала, судорожно комкая край льняной салфетки правой, свободной рукой.
- Когда я впервые встретила вас, я подумала, что вы обычная девушка из лондонского пригорода, может быть, даже немного глуповатая, - сказала Мэри спокойно.
Забавно, усмехнулась про себя Розэ, а ведь я подумала то же самое про вас. Обычная богатенькая курица-наседка, может быть, даже немного глуповатая. Но в Ким-Хаусе все оказалось другим, не таким, каким выглядело изначально.
- Но теперь я вижу, что это не так. Вижу, что вы далеко не глупы, Розанна. В вас есть что-то такое, что никогда не приживется в Ким-Хаусе.
- Мой длинный язык? - попыталась пошутить Розэ, хотя у нее кошки на душе скребли. Мэри не ответила на эту улыбку, напротив, она посерьезнела ещё больше.
- Я не отговариваю вас выходить за Эдварда, Розэ, - она убрала руку. - Но хочу, чтобы вы понимали, что происходит.
- Я понимаю.
Мэри покачала головой.
- Вряд ли, Розанна. Вряд ли вы понимаете.
Пак тупо уставилась в налитую для нее бесшумно подошедшей служанкой чашку кофе. Может быть, Мэри была права и она на самом деле ничего не понимала? Может быть, приехав в этот дом, она совершила огромнейшую ошибку? Но как, откуда могла она знать, ведь когда они с Эдвардом ехали в машине и смотрели на Ким-Хаус, виднеющийся на холме вдали, она и представить не могла, что все это кончится именно так!
Розэ отпила глоток кофе, который показался ей совершенно безвкусным, и тупо уставилась в окно, в котором качались ветви высокого зелёного тополя. Потом ей на ум пришла Дженни, и ее словно ударили в грудь, до того мучительно сжалось сердце, глупо изнывая по той, которая с такой беспечностью вошла в жизнь Розэ, изменив ее навсегда.
Что Дженни делает сейчас одна в своем доме? И в доме ли она? Почему она не пришла на завтрак, хотя знала, что Розэ там обязательно будет? Придет ли к обеду и стоит ли написать ей сообщение? Может быть, она уже жалеет о том, что рассказала Пак свою тайну, и сколько ещё загадок хранится за маской этого обычно бесстрастного лица? Столько вопросов и ни одного ответа. Вернее, ответы были, но как только появлялся один, за ним, как у гидры, у которой отрубили голову, вырастали другие вопросы, ещё более сложные и нерешаемые.
Мэри Ким, словно угадывая ее потаённые мысли, пристально взглянула на задумавшуюся, глядящую в окно Розэ.
- Простите, я испортила вам аппетит, должно быть. Вы ничего не едите.
Пак натянуто улыбнулась.
- Все в порядке.
Но ничего не было в порядке. Почему, стоило Эдварду позвонить, все полетело к черту ещё быстрее, чем ей представлялось до этого? Это же был просто звонок, а он просто ее жених. Понадобилось же этой Мэри лезть не в свое дело с этим венчанием, с разговорами о мистере Ким, с предупреждениями и намеками. Чертова Кассандра, каркающая свои прорицания хриплым вороньим голосом!
Почему-то Розэ казалось - будь здесь Дженни, все было бы гораздо проще. Потому что Дженни бы окутала Розэ тем ощущением спокойствия и уверенности, которые всегда от нее исходили, и Пак бы справилась с собой, ведь вчера, придя к Дженни, она держала себя в руках, и все прошло хорошо. Они просто поужинали, и в этом не было ничего особенного, поужинали как будущие родственницы, и Дженни предложила написать ее портрет, а потом Розэ вернулась домой, то есть в свою гостевую комнату, с сознанием того, что она обязательно справится с этими непонятными чувствами к Ким, потому что ей достаточно было и того, что у них будет целая неделя, и они проведут ее вместе, и, пока Дженни будет так смотреть на Розэ, как она это делала вчера, в мастерской, можно не думать ни о чем, ничего не решать, а просто жить и дышать этим моментом. Так Пак казалось вчера, когда она листала страницы браузера, ища информацию о таинственной Lesyeuxdenini, читала все эти статьи на тему «Ещё один шедевр загадочной гениальной художницы» и улыбалась, думая о том, что знает, КТО именно скрывается за этим псевдонимом, и представляла себе уютную мастерскую, в которой Дженни творит свою магию. И да, она соврала бы себе, если бы сказала, что не ожидала чего-то от Дженни сегодня утром. Она ждала, что та придёт в столовую, и они будут украдкой переглядываться над тарелками и чашками, ждала несмелых улыбок, мечтала о том, как будет смотреть на блестящие в утреннем свете волосы Дженни и на ее свежее прекрасное лицо, представляла, как будет тайком рассматривать эти тонкие сухие пальцы с аккуратными ногтями, эту нежную шею в вырезе рубашки, маленькие раковины ушей, бесконечную зелень глаз...
Но Ким не пришла завтракать, и это было как удар в лицо. Будто бы ее неприход разом зачеркнул и вчерашний вечер, и все, что выстроила Розанна внутри себя прошлой ночью - целые воздушные замки грез о Дженни, делая это воровато и тайно, потому что, если человек чем-то и владеет по-настоящему, то это фантазии, и Розэ думала о том, что, пока она лишь мечтает, в этом нет ничего страшного, ведь мечты остаются мечтами, и там, внутри, можно представить то, чего никогда не будет в реальности, а значит, это безопасно.
Внутренний голос говорил Пак, что она полная идиотка. Дженни ведь могла проспать, могла заняться домашними делами или рисовать: в конце концов, если она художник, то вдохновение вполне могло посетить ее с утра. Дженни не обязана была приходить и развлекать Розэ за завтраком, не обязана была улыбаться ей, она и так слишком открылась накануне, поведав свою тайну, известную до того лишь двум самым близким людям.
Да, не унимался внутренний голос, но она не написала вчера вечером, хотя вот уже четыре месяца вы желали друг другу спокойной ночи каждый день, и вот вчера, после такого разговора, после такого вечера она не написала ни слова и утром не написала тоже.
Но ведь и я ей не написала, возразила Пак доводам внутреннего голоса, не написала потому, что я была так взбудоражена этим вечером, признанием Дженни, своими эмоциями, что ощущала себя воздушным шариком, готовым лопнуть, и мысль о том, чтобы написать ей, просто не пришла мне в голову! Я так боялась разрушить это хрупкое, внезапное чувство, расцветающее во мне, что просто закупорила все внутренние переборки и всю ночь дышала этим, перебирая воспоминания так, как богатая дама бережно перебирает драгоценности в своей китайской шкатулке. Я тоже не написала!
Так, может, нужно написать сейчас, подсказал внутренний голос, поздороваться и спросить о планах на день? Вот и все! Просто взять телефон и написать, и все демоны сразу уймутся, а на душе станет легко и спокойно, насколько это возможно в данной ситуации... Просто сделай это, Розэ, напиши ей простое дружеское сообщение, что-нибудь вроде «как дела? что делаешь?»
Она возвратилась в свою комнату, снедаемая тем же тревожным чувством, что преследовало ее всю ночь. Почему она ведёт себя так по-детски, почему боится взять телефон и просто написать Дженни? Они делали это всю весну, они просыпались и засыпали вместе, лишь иногда делая перерывы в этой нескончаемой переписке, и что изменилось, почему сейчас она не может пересилить себя и написать простое сообщение? Что изменилось со вчерашнего вечера?
Прошло немало времени, прежде чем измученная собственными мыслями Розэ решилась взять в руки телефон.
Рози:
Доброе утро) я просто хотела сказать спасибо за вчерашний вечер. Надеюсь, сегодня увидимся?
Вымученные слова, каждое из которых было обдумано по три раза, появились на экране, но палец не спешил нажимать на белую стрелку. Что, если это слишком бестактно - так очевидно навязываться? Дженни и без того сделала для неё слишком много, и не покажется ли ей это сообщение знаком, что Розэ в полном отчаянии? Не проявит ли она очередной раз те чувства, которые должны оставаться в тайне?
В конце концов сообщение ушло, но вторая галочка рядом с ним не появилась, а это значило, что Дженни, вероятно, была вне зоны доступа сети. Ватсап сообщал, что Дженни была онлайн в два часа ночи. Глядя на эту одинокую галочку, свидетельствующую, что сообщение не доставлено, Розэ почувствовала, как замерло ее сердце.
Получается, Дженни отключила телефон? Или он сел? Или у нее нет денег на счету? Может быть, Ким настолько занята, что не хочет никого видеть и даже переписываться? А может... может, она не одна? Может, тот незримый гость, которого вчера представляла Пак, вошёл к ней спустя некоторое время после ее ухода, и Дженни улыбнулась ему призывно и ласково, как никогда не улыбалась и не улыбнётся Розанне?
Мысли, одна противнее другой, приходили в голову девушки. А вдруг вчера она сделала что-то не так? И вот один неверный жест, одно слово, сказанное невпопад, разрушили все, что с таким трудом сложилось между ними? Но ведь Дженни выглядела такой мягкой и расслабленной, когда прощалась с ней на крыльце, и она ничем не показала своего недовольства...
Сидя на кровати, Розэ сходила с ума от этих мыслей и невозможности найти ответы на свои вопросы. Мысли ее все бежали, бежали по этому заколдованному кругу: Эдвард - свадьба - Дженни, и обратно: Дженни - свадьба - Эдвард. Потом Розэ вновь разозлилась. Она не должна так переживать из-за сестры своего жениха, не должна каждые пять минут проверять это злосчастное сообщение, под которым никак не появляется вторая галочка, не должна сидеть в этой комнате, глядя в окно на красную крышу дома, под которой вчера ещё была так счастлива! Однако время шло, и легче не становилось. Наоборот, Пак чувствовала, что ее все больше затягивает в омут бесконечных переживаний и горьких мыслей. Наверное, Дженни просто посмеялась над ней. Да, она показала ей комнату Lesyeuxdenini, предложила написать портрет, но кто знает, вдруг все это было сделано ради развлечения? Возможно, Дженни специально так себя вела, чтобы Розэ напридумывала себе черт знает что, и теперь ждёт, когда ей под ноги положат ещё и гордость, как уже положили многое другое. Ведь Пак и так непростительно открылась: и там, на выгоне, и вчера, когда пожирала Дженни взглядом, пытаясь насытить свою ставшую уже невыносимой жажду. Возможно, Ким играет в какую-то игру, правила которой Розэ неизвестны, и ждет, что она сделает первый шаг. Но какой шаг?
Блондинка не могла не признать, что ее тянуло к Дженни сильнее, чем к кому бы то ни было за всю жизнь. Никогда рядом ни с одним мужчиной у нее не пересыхало во рту и не дрожали так руки, как от одного взгляда на Дженни. Никогда желание коснуться не было таким мучительным, как желание коснуться Дженни. И все же, твердила себе Розэ, люди не животные и могут контролировать свои порывы, и внезапное влечение к девушке - это как раз один из таких порывов, который просто нужно пережить. Ведь так? Не может быть, что она в двадцать шесть лет вдруг обнаружила, что ей нравятся девушки, правильно? Так просто не бывает!
Тебе не девушки нравятся, возразил внутренний голос. Тебе нравится Дженни Ким, признай это. Ты хочешь подойти к ней, прижать к себе, коснуться ее волос, запустить в них руку и ощутить этот запах, утонуть в нем, в запахе Дженни, ее свежей кожи, ее потрясающих духов, хочешь почувствовать ее тепло, ее гибкое тело. А потом... потом ты хочешь поцеловать ее, нежно и медленно, чтобы увидеть, как закрываются ее глаза, а руки обхватывают твою шею, и...
Розэ застонала. Представленная ею картина получилась такой живой, такой желанной, что злость на Дженни вспыхнула с новой силой. Зачем было представлять это? Зачем мучить себя, думая о том, КАК бы это было? Никогда этому не бывать, ведь Дженни не чувствует ничего подобного, и ее отношение к Розэ - это обычное проявление дружеской симпатии, вежливости, она лишь помогает невесте брата, которого очень любит, и не подозревает, что в душе этой невесты бушует такой ураган эмоций.
Розэ снова проверила телефон. На значке Ватсапа появилась красная цифра «1». Сердце у Пак ухнуло вниз, а пальцы дрожали, когда она открывала переписку, но это была не Дженни, а Оливия.
Лив:
Короче, я ее спросила. Она позвонила в обед, и я такая - признавайся.
Рози:
И?
Лив:
Говорит, что да. Но не говорит, кто это.
Рози:
Ну и оставь ее в покое.
Лив:
Ты что? Упала? Джису, у которой секса не было со времён открытия Америки, завела хахаля, а ты так просто говоришь - оставь ее в покое?
Рози:
Может, она просто не хочет говорить, кто это, и что теперь?
Лив:
Ты меня беспокоишь, Рози! Тебе там совсем мозги промыли, я смотрю. Если ты станешь такой же, как эти напыщенные задницы, я тебя угрохаю!
Рози:
Не стану, не волнуйся...
Лив:
Все в порядке?
Второй раз за день ее спрашивают об этом, и второй раз ответ - нет! Ничто не в порядке, пока Дженни не ответит на ее вымученное жалкое сообщение, не вернёт вращение планете и краски небу!
Рози:
Да, конечно. Готовлюсь к свадьбе вовсю. Вот сейчас выбираю цвет салфеток. Тебе какие больше нравятся - розовые или цвета тела испуганной нимфы?
Лив:
Пиздец, Рози. Тебя нужно срочно спасать! Когда нам с Чу приехать?
Рози:
Накануне свадьбы) и у меня все в порядке, только мне нужно идти. И оставь Джису в покое.
Лив:
Ага, конечно.
Понятно было, что Оливия ни за что не отстанет от бедняги Джису, чья личная жизнь и вправду была полнейшей загадкой. Розэ познакомилась с Чу гораздо позже, чем с Оливией (и именно с подачи последней), и, сколько они ни общались, Джису, на памяти Розэ, не встречалась ни с мужчинами, ни с девушками. Возможно, у нее бывали какие-то разовые связи, но ни Розанна, ни Оливия не знали о них, потому что Джису была самым закрытым человеком из всех, кого знала Пак (не считая Дженни, конечно). И даже если у нее и впрямь кто-то появился, вряд ли она расскажет об этом Оливии, думала Розэ, которую гораздо больше занимали ее собственные тяжёлые мысли о Дженни.
Возможно, Дженни просто не одна сейчас, вот и отключила телефон. Да, это самый правдоподобный вариант. Ведь если она не встречается с Дастином Смитом, то это не значит, что у нее никого нет, ведь так? Она баснословно богата, греховно красива и, наверное, у неё масса возможностей встречаться с кем-то тайно, раз уж она умеет обманывать камеры мистера Ким.
Розэ попыталась проигнорировать мучительную вспышку ревности в районе солнечного сплетения, которая пронзила ее при мысли о любовниках Дженни. Ты не имеешь никакого права ревновать, Розанна, Дженни не твоя. И у тебя, между прочим, есть жених!
Да, жених, мужчина, с которым ты согласилась связать свою жизнь, и сейчас уже поздно отступать. Высланы приглашения, пошиты платья, и осталось всего пять дней до свадьбы. Все эти мысли насчёт Дженни - глупая блажь, и нужно выкинуть их из головы.
Розэ провалялась в кровати почти целый день. Сначала она пыталась заснуть, но ей это не удавалось, и потом она уже просто тупо смотрела в потолок, сдерживая злые слезы и периодически проверяя телефон, в котором все также глупо и безнадежно висела галочка под сообщением Дженни и белые цифры бесстрастно сообщали, что Ким была в сети в два часа ночи.
Потом, неожиданно для себя, Розэ заснула, а когда проснулась, в окно уже светило вечернее солнце, окрашивая алым комнату, а голова была чугунной, как всегда бывает после неурочного сна. Пак поднялась, медленно, как старуха, приняла обжигающе горячий душ и, как была, голая, прошла в комнату, беря валяющийся на кровати телефон.
На экране светились три пропущенных вызова от Лисы. Сообщение Дженни так и не было доставлено.
Ну и черт с тобой, Дженни Ким! Пропади ты пропадом! Теперь все и правда кончено, потому что более явного знака, что я тебе не нужна, и быть не может!
Нужно было перезвонить Лисе. На самом деле, говорить с ней Розэ не очень-то и хотелось, и дело было не в том, что сестра Розэ не отнеслась к свадьбе с должным энтузиазмом. Просто Лиса, всегда такая собранная и строгая, последнее время вела себя немного странно, как-то рассеянно, и даже в больнице, где Лиса из сестры превращалась в грозного начальника, Розэ замечала ее отвлеченность и некоторую небрежность в выполнении обязанностей. Но, поскольку Пак и сама была занята совсем другими вещами, то ей некогда было поговорить с сестрой по душам и узнать, что у неё на сердце, и последний раз они общались во время ночной смены Розанны больше трёх дней назад.
Положив телефон на кровать, Розэ решила одеться и выйти в сад. В конце концов, обед она уже проспала, Дженни нет, а Мэри наверняка решила, будто Розэ обиделась на нее за утренние разговоры, так что теперь она точно осталась одна в этом чужом враждебном доме. Нужно хотя бы подышать свежим воздухом, раз уж все остальное полетело в тартарары.
- Да, Лиса, - устало сказала Розэ, натянув джинсы и белую футболку, спустившись и выходя из задней двери особняка на уже знакомую лужайку с беседкой. По дороге из комнаты ей встретился лишь Джон, прямой, как струна, который, кивнув, быстро прошел мимо. Розанна даже не успела ответить ему, так стремительно он исчез в глубинах дома.
- Рози? - тихий твердый голос раздался в трубке, и Лиса представила себе худое, красивое лицо сестры, ее светлые волосы, всегда завязанные в хвостик, ее непреклонные пытливые глаза. Лиса, наверное, сидит за столом в своем кабинете, поправляет отвороты белоснежного халата и прикасается пальцами к виску, как она любит это делать, когда нервничает.
Розэ уже дошла до беседки. Вокруг разливалась почти летняя томная теплота, тело словно купалось в ней, и воздух был насыщен запахом цветов и щебетанием птиц. Ким-Хаус в лучах вечернего солнца выглядел просто великолепно: кирпично-красные стены с декоративными белыми вставками, барельефами и статуями, блестящие на солнце окна, густая зелень сада. Вокруг не было ни души, и Розэ неожиданно почувствовала облегчение: по крайней мере, никто не увидит ее в этом смятенном состоянии.
- Да, ты что-то хотела? - Розэ нырнула в проем между туями и оказалась в следующей части лабиринта.
- Хотела узнать, как ты, - Лиса звучала слегка удивленно. - Мы не общались со среды.
- Я в порядке, - привычно отозвалась Розэ, пиная носком конверса подвернувшийся камешек. - Что со мной может быть?
- Я понимаю, что с тобой ничего не может быть, но хотелось бы подробностей... Все же ты уехала готовиться к свадьбе. К своей свадьбе, Рози.
Пак уловила в голосе сестры лёгкую досаду - словно Лиса хотела начать тот самый разговор, которого они так старательно избегали с тех самых пор, как Розэ рассказала им с дедом о помолвке.
- Я готовлюсь к свадьбе, все хорошо, - механически сказала Розэ и быстро сменила тему. - Ты уже купила платье?
Лиса слегка замялась, и это было необычно - слышать неуверенность в голосе обычно спокойной и собранной сестры.
- Ещё нет, но... Я работаю над этим. У меня сегодня дневная смена, а завтра я собиралась поехать по магазинам.
Пак кивнула и шагнула в следующий проем, целенаправленно удаляясь от дорожки, ведущей в домик Дженни. Лучше держаться от него подальше, а ещё лучше было бы заблудиться в этом бесконечном лабиринте, чтобы никто никогда не смог ее найти!
- Хорошо. И ещё я хотела спросить - ты же приедешь на девичник накануне свадьбы? Ты ведь тоже приглашена.
- А кто будет ещё? - Лиса почему-то нервно откашлялась, будто вопрос Розэ ее смутил.
- Да почти никого: ты, я, Оливия, Джису, а ещё Мэри, это жена дяди Эдварда, и его сестра.
Дженни. Ее зовут Дженни.
Нет! Его сестра. Его! Сестра!
Почаще повторяй это про себя, Розанна.
- А, ну хорошо, я приеду, вот только... - и Лиса явно хотела сказать что-то ещё, но в этот момент из-за густой стены туй прямо на Розэ вышла Дженни и, запнувшись, остановилась в пяти шагах, молча глядя на нее.
Розэ так и застыла на месте. Дженни выглядела удивленной, даже опешившей, и вместе с тем вид у нее был очень деловой: на ней были черные обтягивающие брюки и заправленная в них белая рубашка с закатанными рукавами, под мышкой она держала прозрачную папку с бумагами, а на носу ее красовались очки в тонкой оправе. Дженни выглядела сейчас как типичная молодая девушка, из тех, кого Розэ видела на улицах Сити - обычно они выходили из сверкающих полировкой машин, придерживая полы дорогих пальто и, поправляя очки, спешили в офисы, чтобы, подперев щеку рукой и покусывая кончик ручки, раздавать указания своим секретарям и подчинённым. Тонкое тело Дженни в этой строгой одежде выглядело ещё более соблазнительно - впрочем, на свете не было одежды, в которой она бы смотрелась иначе.
- Лис, я перезвоню, - сдавленно проговорила Розэ, глядя, как выражение лица Дженни меняется с удивленного на обычное, холодновато-отстраненное. Дженни прижала к себе папку одной рукой, а второй отвела волосы ото лба.
- Добрый день, - сдавленно поздоровалась Розэ, гадая, как ей себя теперь вести. От вчерашней теплоты во взгляде Дженни не осталось ничего: теперь в нем были лишь настороженность и холод. Она будто бы не ожидала, что Пак может здесь находиться, и это удивляло не меньше, чем то, что они так внезапно столкнулись.
- Сейчас вечер, - отозвалась Дженни с явным льдом в голосе. Розэ растерялась.
- Ну, добрый вечер, - даже не сказала, скорее, огрызнулась она, стискивая зубы. Эта высокомерная аристократишка будет ей ещё указывать, как здороваться? После всего этого жуткого, наполненного бесплодными мыслями, в которые она ее повергла, дня?
Они молча стояли друг напротив друга и молчали: одна угрюмо, насупившись, а вторая - более спокойно, но с тем же явным чувством неловкости и стыда.
- А что ты тут делаешь? - вдруг спросила Дженни с таким видом, словно была крайне удивлена, что Розэ гуляет по саду.
Вопрос застал Пак врасплох. Потом она подняла руку с телефоном, показывая его, и хмуро пояснила:
- По телефону говорю. Не видишь?
Дженни приподняла подбородок и промолчала, будто обдумывая слова Розэ. Откуда-то налетел порыв свежего ветра и разбросал ее распущенные волосы по плечам. Пак заметила, что одной рукой Дженни все также прижимает к себе папку, а вторую руку девушка как-то нервно сунула в карман.
- А ты что здесь делаешь? - осведомилась Розэ, стараясь вложить в свой тон весь яд, который жёг ее изнутри и который ей так хотелось выплеснуть на Дженни.
Ким пожала плечами:
- Иду по делам.
И прибавила, сузив глаза:
- Не видишь?
А у Дженни тоже есть характер, да ещё какой! Впрочем, это было понятно ещё по оранжерее - что Дженни Ким умеет бить словом так же больно, как и своим пронзительным взглядом. Ну и ладно!
- А... - только и смогла выдавила Розэ, у которой кончалось терпение. - Понятно.
И она повернулась в сторону дома, остро ощущая лопатками, что Дженни смотрит ей в спину. Все было кончено. Они вернулись туда, откуда начали, даже в ещё более раннее время - когда вообще не были знакомы, и Розэ была для Дженни той, кого обещал привезти брат, а Дженни была для Розэ именем сестры ее бойфренда в интернете.
- Стой, - вдруг услышала Пак и обернулась, встречая взгляд Дженни, сделавшей шаг по направлению к ней. - А что случилось?
Розэ опешила.
- Что случилось?
- Ну да, что случилось? - Дженни нахмурила тонкие брови и вглядывалась в изменившееся лицо Розэ со странным выражением: будто бы была на самом деле удивлена. - Я искала тебя сразу после завтрака, но Мэри сказала, что ты неважно себя чувствуешь и не появишься весь день.
Пак раскрыла рот от изумления.
- Мэри так сказала? Сразу после завтрака?
Это когда ты, Розанна, после неловкого разговора с Мэри стремглав понеслась в свою комнату и села на кровать, мучительно размышляя, что именно написать Дженни? А она в этот момент искала тебя внизу? В этот самый момент?
Ей вдруг стало трудно дышать.
- Я написала тебе сообщение сразу после завтрака, - сказала Розэ, совладав, наконец, с эмоциями. - Но тебя не было в сети с ночи. Сообщение так и не пришло. Я... я тоже искала тебя.
Дженни, будто что-то поняв, изменилась в лице. Ее брови приподнялись, а в глазах появилось уже знакомое Пак выражение - такое же, как на том выгоне, смущённо-нежное. Она вынула руку из кармана и переложила папку в неё, будто устав держать.
- Я так быстро ушла из дома, что забыла про телефон, - сказала она тихо, и в этот момент в груди Розэ словно лопнула невидимая струна. Дженни молча смотрела на неё, и выражение у неё было таким напряженным, будто она сдерживает сильную боль.
Розэ, ощущая, как кипят у нее в груди самые разнообразные чувства, ринулась в атаку.
- А вот где ты была весь день? - спросила она с нажимом. Все напряжение этого дня прозвучало в ее словах, но Розэ было наплевать. Дженни искала ее! Она ушла из дома, чтобы найти ее, да так спешила, что забыла телефон...
- Я весь день была занята, - ответила Дженни, снова перекладывая папку в другую руку. - Зашла за тобой, но встретила Мэри и...
Чертова Мэри! Так это из-за неё я весь день мучаюсь, думая, что не нужна Дженни! Чертова, чертова, чертова Мэри и ее чертов длинный язык!
Розэ почувствовала, как падает невыносимая тяжесть с ее усталых, измученных плеч.
- А чем ты была занята весь день? - уже спокойнее спросила она.
Дженни, видимо, тоже овладевшая собой, помахала своей многострадальной папкой и немного сердито отозвалась:
- У нас тут намечается свадьба, ты ещё об этом помнишь? Я, между прочим, работала весь день не покладая рук. Надеялась, что ты поможешь, затем тебя и искала.
- Ты не ответила на сообщение, - пробормотала Розэ, мучительно краснея, - и я решила...
Она не закончила фразу, потому что Дженни, пристально изучающая ее лицо, вдруг рассмеялась, и это был лучший звук, услышанный Розэ за день, а может, и за всю неделю:
- Решила она! Что за характер! Все, пойдём со мной!
- Зачем? - засопротивлялась Розанна, но Дженни уже увлекла ее за локоть куда-то в сторону реки.
- Пойдём, говорю! Я покажу тебе кое-что важное.
- Куда ты меня ведешь?
- Говорю же, идём, бука! Надо же, «она решила»...
Тонкие тёплые пальцы перестали держать локоть Розэ, и ей почему-то захотелось прижать ладонь к тому месту, которого только что касалась Дженни. Она же, поглядывая на Пак своим смеющимся взглядом, легкой походкой шла рядом, прижимая к себе папку, и молчала, а Розэ, ещё не в силах осмыслить всю глубину облегчения, которое она испытала, когда оказалось, что Дженни искала ее утром, не могла сказать ни слова, только слушала своё бешено бьющееся сердце и ощущая звон крови в ушах.
Дженни привела Розэ на берег реки, туда, где в первый ее приезд в Ким-Хаус они с Эдвардом лежали на траве и говорили, а потом спали, и Розэ отказалась заниматься с ним любовью. Тогда это был просто уютный уголок на берегу речушки, обрамлённой кудрявыми ивами. Однако теперь он преобразился.
Теперь Пак ясно видела, почему рабочие суетились возле машины в день приезда с какими-то арками и для чего нужны были эти арки.
Под прекрасными вековыми дубами, чуть вдалеке от реки, расположилась большая поляна, на которой сейчас были расставлены четыре десятка стульев, предназначенных для гостей, а перед ними, как раз под самым раскидистым дубом, установили ряд свадебных арок, увив их цветами и лентами. Позади этих арок на высоте трёх ступенек располагался помост для новобрачных, и именно на нем предстояло свершиться браку Розанны Пак и Эдварда Ким.
Это было безумно красиво. Как в конце тех глупых романтических фильмов, где счастливые мужчина и женщина стоят перед улыбающимися гостями и говорят «Да», а потом целуются и все вокруг громко аплодируют, приветствуя их любовь. Как в сказках, о которых мечтают маленькие девочки, надевая на голову наволочку и представляя себя невестами. Да, это было красиво, и у Розэ защемило в груди, когда она невольно остановилась, изумленно смотря на все это великолепие, а потом медленно перевела взгляд на сдержанно улыбавшуюся Дженни, стоящую рядом.
- Это все ты сделала?
- Это сделали рабочие, - немного удивлённо пояснила Дженни, глядя на Розэ. - Но я руководила ими, да. Говорила, что и как делать. Тебе нравится?
Нравится ли ей?
- Ещё бы, - Пак покачала головой. - Ты сотворила чудо с этим берегом.
Дженни едва заметно вздохнула.
- Эдвард и я... мы часто приходили сюда детьми... это был наш берег и наша полянка, здесь мы играли в Тарзана или в Робин Гуда, и я думаю, он будет рад, если церемония пройдёт в этом месте.
То ли от чистой грусти, прозвучавшей в ее голосе, то ли от слова «церемония», напомнившей Розэ о том, что ей предстоит, но на глаза Пак снова навернулись слезы. Она судорожно сглотнула, отворачиваясь, и прошлась вперёд, делая вид, что рассматривает арки и узкий проход между рядами, устланный специальным покрытием.
- Здесь мы поставим цветы, - говорила тем временем Дженни, следуя за ней. - А здесь будут стоять подружки невесты и друзья жениха.
Они уже дошли до самой последней арки и теперь стояли под ней: Розэ возле самого помоста, а Дженни, обхватившая себя руками, немного позади.
Розэ глянула на помост. Всего пять дней, и она будет стоять на нем перед мужчиной, с которым решила связать свою жизнь, перед всеми своими и его родственниками и друзьями, и будет смотреть в его лицо и слушать слова, обещающие ей счастье. И когда она скажет «Да», она скажет его не Эдварду Ким, она скажет его себе, потому что это будет судьбоносное «Да», а не нечто произнесенное случайно, вскользь, и ничего уже будет не изменить.
Дженни, которая, вероятно, устала от ожидания, истолковала молчание Розэ по-своему.
- Чего же ты ждёшь? - глуховато, но с улыбкой спросила она, подходя ближе. - Взбирайся, потренируемся.
Пак оглянулась на неё и встретила чистый взгляд этих больших глаз, которые бросили ее в жар. Дженни стояла совсем рядом, излучая тепло и уверенность, и она протягивала Розэ руку.
- Помочь?
- Да не надо, наверное, - попыталась Пак, но Дженни была непреклонна.
- Перестань, все равно ещё будет репетиция перед свадьбой. Давай, попробуй.
Розэ сделала это только потому, что Дженни протягивала ей руку, и это был шанс коснуться ее, почувствовать пожатие этой тёплой сухой ладони, и, когда рука Ким скользнула в руку Розэ, обеих словно тряхнуло.
Не чуя под собой ног, Розэ, сердце которой колотилось уже где-то в горле, встала на помост и смущенно взглянула на Дженни, оставшуюся внизу. Руки их разъединились, и Пак вдруг заметила, что у основания шеи Дженни едва заметно пульсирует жилка, а глаза смотрят сумрачно и печально.
- Ну как? - спросила Дженни, немного натянуто улыбаясь. Розэ пожала плечами.
- Нормально.
Ей хотелось сойти с помоста, уйти подальше от всей этой красоты, которая должна была радовать, а вместо этого просто разрывала сердце на части.
- Хочешь потренироваться говорить «Да»? - с легкой усмешкой спросила Дженни, глядя на Розэ так прямо и невозмутимо, как она одна умела.
У Розэ перехватило дыхание.
- Я скажу - «Розанна Пак, согласна ли ты выйти замуж за Эдварда Ким... - Дженни положила папку на землю и медленно обошла помост с обратной стороны, становясь на место священника. - Любить его и почитать, в болезни и здравии, и быть с ним, пока смерть не разлучит вас?» А ты...
- Нет! - Розэ сказала это слишком быстро, слишком поспешно, и вдруг спрыгнула с помоста, минуя ступеньки. - Нет, я не хочу тренироваться.
И, видя удивленный взгляд Дженни, нервно прибавила:
- Думаю, с этим я справлюсь, спасибо.
- Ладно, извини, - Дженни, все ещё стоя на месте священника, обвела взглядом место церемонии и окружающий пейзаж. Наступал вечер, поля оделись голубоватой дымкой, и здесь, под сенью деревьев, становилось прохладно. Розэ почувствовала, что немного дрожит.
Дженни все так же задумчиво смотрела куда-то вдаль, на поля и неспешно текущую реку, а потом перевела взгляд на Розэ.
- Тогда, может, пойдём? Я с утра ничего не ела.
- Ты весь день здесь провела?
Пока я лежала на кровати и думала, что ты не хочешь меня видеть, ты обустраивала место для моей свадебной церемонии? Украшала эту арку белыми лентами и гирляндами фонариков, думала, как лучше расставить стулья и столы, управляла рабочими, носящими покрытие и корзины для цветов?
- Да, почти весь день, - подтвердила Дженни легко и спрыгнула с помоста.
- Жаль, что я не знала об этом, - сказала Розэ некоторое время спустя. Дженни на мгновение опустила длинные ресницы и понимающе кивнула.
Воцарилось молчание. Розэ сумрачно, покусывая нижнюю губу, смотрела, как Дженни проходит мимо нее, поднимает папку с земли и оборачивается.
- Тогда, может, компенсируешь мне это, поужинав со мной? - Дженни шутливо приподняла брови. - Если честно, времени до свадьбы осталось мало, и я бы хотела сделать несколько набросков. Если ты не устала, конечно. Мэри сказала, что ты плохо себя чувствуешь.
Розэ покачала головой.
- Честно говоря, я уже ненавижу эту Мэри, - призналась она. - Уж прости, она твоя родственница, но... я ее ненавижу.
И не только за сегодняшнее утро, но и за сцену на выгоне. Однако про выгон говорить нельзя.
Они медленно двинулись по направлению к дому.
- Она не моя родственница, - сказала Дженни со смешком. - Она просто жена моего дяди.
- Она чертова болтушка! - взорвалась Розэ, не выдержав. - Я ни слова не сказала ей про свое плохое самочувствие! Просто она стала доставать меня за завтраком.
Дженни заинтересованно глянула на Розэ.
- Доставать чем?
Пак замялась. Говорить о том, что ее одолевают сомнения, выходить ли за Эдварда, можно было с Оливией или сестрой, но сказать об этом той, которая являлась прямой причиной этих сомнений, было нельзя. И Розэ выбрала полуправду:
- Она сказала что-то вроде «ты не приживешься в Ким-Хаусе».
Дженни издала звук, похожий одновременно на смешок и на хмыканье.
- Вот как?
- Как будто я и сама не знаю этого, - буркнула Розэ.
Дженни взглянула на нее.
- Возможно, тебе не нужно подстраиваться под этот дом. Пусть он подстроится под тебя.
- Возможно, я не хочу ни того, ни другого, - вдруг сказала Розэ, и это прозвучало неожиданно даже для нее самой.