17
Дженни открыла дверь почти сразу, и, хотя на ее лице не было улыбки, Розэ почувствовала, что Ким рада ее видеть. Это ощущалось в изгибе полных губ, в мгновенно потеплевшем взгляде и в тоне низкого голоса, когда Дженни сказала, оперевшись рукой о косяк:
- Добрый вечер.
- Привет, - ощущая, как бешено забилось ее сердце, отозвалась Розэ и, перед тем, как войти, с опаской оглянулась на деревья с камерами. Почему-то они ее нервировали, напоминая о том, о чем думать не хотелось - что в этом доме есть мистер Ким, и он незримо присутствует всюду, куда бы она ни пошла.
Дженни, впрочем, ничего не заметила. Она слегка посторонилась, пропуская Розэ в прихожую, и остановилась, скрестив руки на груди и глядя, как девушка снимает куртку.
- Мэри тебя не засекла? - с усмешкой спросила Дженни, забирая куртку у девушки и вешая на крючок. Та облегченно рассмеялась.
- Нет, но я шла по лужайке с таким видом, что, если бы кто меня увидел, то решил бы, что я обокрала Кимов.
Дженни издала легкий смех, который разбередил и без того натянутые нервы Розэ.
- Да, если бы она тебя засекла, это было бы неловко. Мэри может быть очень навязчивой.
- Я заметила.
Розанна застенчиво улыбнулась, оглядываясь по сторонам. Прихожая выглядела точно так, какой она ее помнила: деревянные стены с множеством резных светильников, теплый паркет под ногами, запах сосны и чего-то цветочного, свежего. Все было в точности таким же, вот только ощущения изменились - теперь Розэ ощущала себя ещё более неуверенно, нежели в прошлый раз, и причина этого была тут - стояла, глядя на нее, у стены, стройная, хрупкая и какая-то опасно мягкая.
- Поэтому мое лучшее оружие против неё - притворяться, что у меня депрессия, переходящая в невроз, - сказала Дженни, делая большие глаза. - Когда она слишком навязывается, я изображаю, будто сейчас слечу с катушек, и Мэри сразу отстаёт.
Розэ удивленно посмотрела на Дженни, которая оперлась плечом о стену и стояла с лукавой улыбкой на лице, словно безмолвно спрашивая «хитро, да, Розэ?».
- Вот как? Ты, правда, так делаешь?
- Угу, - кивнула Дженни. - Иногда репутация ненормальной очень полезна.
Она и шутила, и не шутила одновременно, и Розэ вдруг подумала о том, что тогда на Рождество сказал ей Чарли. Она порой вспоминала о его словах, пытаясь игнорировать тоскливое чувство, появляющееся при этом, но Дженни за эти четыре месяца переписки ничем не показала, что она хотя бы чуточку больна, наоборот, общение с ней было чуть ли не самым адекватным в жизни Розэ, одна из подруг которой любила разбивать бутылки о головы пьяных парней, а вторая трахала все, что движется, и выкидывала окурки в окно. Дженни была сдержанной, воспитанной, могла поддержать любую тему и обладала прекрасным чувством юмора. По сути, все ее странности сводились к тому, что она пять лет не выезжала из Ким-Хауса и прятала что-то за закрытой дверью своего дома. Да, ещё был какой-то нервный срыв, но ведь это произошло много лет назад, да и о срыве говорил только Чарли, а Эдвард, например, знал об этом со слов отца, но сам никогда не видел Дженни в этом состоянии.
К тому же, как понимала Розэ, настоящие психи не осознают, что они психи, а Дженни только что сказала, что «репутация ненормальной может быть полезной». Разве это не свидетельство того, что она очень даже здорова?
А интересно, психи бывают такими привлекательными?
- Розэ?
Она поняла, что Дженни обращается к ней, очнулась от своих мыслей и посмотрела в удивленные зеленые глаза.
- Ты что?
- Прости, - смутилась Пак. - Я просто задумалась.
Дженни двинула уголком рта, будто бы мысль о том, что Розэ задумалась, ее позабавила, затем указала рукой на арку, за которой располагалась гостиная.
- Прошу.
Сегодня Дженни была одета ещё более просто, нежели в тот предрождественский вечер: на ней были свободные тренировочные брюки и серая обтягивающая майка. Копна каштановых волос падала на спину, золотясь в приглушённом свете настенных лампочек, и двигалась Дженни спокойно и уверенно - впрочем, как и всегда. Она словно олицетворяла собой безмятежный и строгий покой, и Розэ снова задала себе вопрос - могло ли быть правдой, что Дженни Ким - ненормальная?
- Выпьешь?
Дженни кивнула на журнальный столик между диванами, на котором стояли хрустальный графин с виски и два стакана. Розанна, стоя у входа, огляделась по сторонам, вспоминая и камин, и «Лесоруба», и огромное окно, в которое тянуло свежестью, и барную стойку, сверкающую бутылками и свисающими с подставок бокалами. Приглушённый свет лился из нескольких настенных светильников, за окном уже стемнело, и в камине уютно потрескивали дрова - май выдался не очень тёплым.
- Виски? - нервно спросила Розэ, глядя на янтарную жидкость в графине. Дженни пожала плечами.
- Я заметила, что ты не любишь вино. Когда ты была здесь в прошлый раз, то ты пила его неохотно и периодически морщилась. И за ужином в особняке ты всегда выбирала виски, а не вино.
Розэ покачала головой в знак того, что она шокирована, и приняла из рук Дженни налитый на одну треть стакан.
- Ты и вправду все замечаешь, да?
Ким кивком указала Розэ на диван.
- Это простая наблюдательность.
Ничего себе простая наблюдательность, подумала девушка, заметить, что невеста брата морщится, когда пьёт вино, во время ужина с тобой - это несложно. Но запомнить, что она выбирала за ужином, когда вокруг была куча других людей, - это уже нечто иное.
Она села на диван напротив картины, занимавшей ее воображение ещё тогда, зимой. Дженни устроилась напротив: она села боком, поджав длинные ноги и держала стакан лениво и небрежно, перекатывая его в пальцах.
- Я давно хотела спросить, - Розэ пригубила виски (как всегда, превосходный) и указала стаканом на «Лесоруба», который стоял спиной, глядя на бесконечные синие просторы леса. - Я ведь права, это оригинал?
Дженни отпила глоток виски и кивнула с легким удивлением.
- Не думала, что ты знаешь Хомера, - сказала она немного смущенно, и Розэ покачала головой.
- Это сейчас было обидно. Значит, у меня такой вид, будто я не могу разбираться в искусстве?
Дженни подняла темные брови.
- Нет, - спокойно ответила она. - Я не это имела в виду. Просто по тебе не скажешь, что тебе могут нравиться... такие работы... Хомер неоднозначен.
Розэ рассмеялась. Как элегантно Дженни пыталась завуалировать то, что хотела сказать на самом деле - что Пак не похожа на интеллектуалку.
- Я что, выгляжу, как чирлидер? Потому что мне об этом говорили.
Алкоголь уже проник в кровь, в груди стало тепло, по венам пробежало будоражащее ощущение чего-то огромного, что нельзя вместить. Дженни с улыбкой покачала головой.
- Не могу сказать, что ты похожа на чирлидера, но да, когда я увидела тебя в первый раз, то подумала, что ты...
Она запнулась, и Розэ услужливо подсказала, смеясь:
- Потаскушка.
Легкий румянец залил щеки Дженни, и это тоже было очаровательно. Она с упреком покачала головой.
- Ты будешь всегда мне это припоминать?
Розэ кивнула, улыбаясь.
- Не могу отказать себе в удовольствии. Ты просто не представляешь, что со мной было, когда я вышла из той оранжереи. Думала, вернусь и убью тебя, честно.
Дженни кивнула:
- Это было написано на твоём лице.
- Мне и так было не по себе в вашем доме, а тут ты, и я к тебе со всей душой, а ты мне в ответ - «потаскушка». Я была очень зла.
- Я тоже была зла на тебя, - вдруг сказала Дженни спокойно, однако Розэ почувствовала, что за ее обманчиво-холодным тоном скрывается нечто безумно важное. - Эдвард никогда никого не привозил в Ким-Хаус, и, когда он сказал, что приедет с девушкой, я отреагировала неоднозначно.
- Но почему?
Дженни нервно пожала плечами.
- Наверное, потому, что наша жизнь текла так упорядоченно, в ней все было известно заранее, все одинаково, и тут ты... врываешься в этот мир, и я... не была к этому готова.
Розэ поняла, что хотела сказать Дженни, но сдержаться не могла:
- Но как же ты можешь здесь жить? И так жить - словно похоронив себя здесь заживо! Как будто тебе не двадцать шесть, а сто двадцать шесть! Дженни!
Сказала - и сама испугалась, представив, как вдруг наполнится холодом взгляд той, что сидит напротив, и как она укажет стаканом на дверь со словами «убирайся прочь, Розанна Пак». Но вместо этого Дженни вдруг улыбнулась легко и сказала:
- Мне двадцать семь.
- Что?
- Ты ошиблась, мне двадцать семь, Розэ. Хотя в остальном ты... права. Жить так довольно сложно.
Она замолчала резко, будто хотела сказать что-то ещё, но не смогла, и обе девушки застыли в безмолвии, повисшем между ними как тень невысказанного и непережитого.
Пак молчала, потому что у неё вдруг резко и мучительно сжалось сердце. Она задала себе вопрос, что именно имела в виду Дженни, говоря, что Розэ «ворвалась» в их жизнь. Почему молчала Дженни, было неизвестно. Ее лицо, как всегда, оставалось бесстрастным, лишь тонкие нервные пальцы выдавали состояние девушки - они то сжимались, то разжимались на гладкой поверхности стакана, и глаза смотрели как-то сумрачно и немного отрешенно. Потом она взглянула на Розэ и глубоко вдохнула воздух - блондинка заметила, как расширилась ее грудная клетка.
- Пожалуй, такой разговор нельзя вести на пустой желудок, не считаешь?
Розэ с облегчением улыбнулась.
- Я думаю, да. Я ужасно хочу есть.
Дженни поставила стакан на столик и легким грациозным движением поднялась на ноги.
- Пойдём на кухню.
И напряжение словно ушло. Следуя за Ким по коридору, Розэ опять думала о том, как Дженни живётся одной в этом доме. Скучает ли она по утрам? Хочет ли быть с кем-то, ложась вечером в постель? А может, кто-то приходит к ней иногда, скрашивает одинокие ночи? И странная ревность обожгла грудь Розэ при мысли о каком-то мужчине (или женщине?), который украдкой, под покровом ночи, проскальзывает в спальню Дженни и склоняется над ней, видя протянутые призывно руки.
- Чего бы ты хотела? - спросила Дженни, оборачиваясь, когда они вошли в кухню. Розэ заметила, что свет был приглушен и горела только лампочка над вытяжкой да ещё одна небольшая, у окна. На кухне, как и тогда, под Рождество, царил идеальный порядок - словно здесь никто не жил и не готовил, а само это место было лишь снимком для рекламного проспекта с изображением «кухни вашей мечты».
- А какой у меня выбор? - усмехнулась Розэ, пытаясь насмешкой замаскировать свою неуверенность.
Дженни подошла к огромному двухкамерному холодильнику, стоявшему возле окна, и открыла левую дверцу. Внутри ровными рядами стояли продукты, бутылки, упаковки, и при виде этого безупречного порядка Пак не удержалась от восхищенного присвиста.
- Господи, как у тебя это получается?
- Что? - нахмурилась Дженни, отвлекаясь от созерцания содержимого холодильника.
- Поддерживать такой порядок в холодильнике.
Ким вдруг сжала зубы - Розэ заметила движение ее нижней челюсти.
- Ко мне приходят убираться, - с едва заметным напряжением сказала Дженни, и Розэ обругала себя за бестактность. Впрочем, лицо Дженни тут же посветлело, и она улыбнулась.
- Хотя иногда я делаю это и сама. Когда становится слишком скучно.
- Ты же говорила, тебе не бывает скучно, - парировала Пак.
Дженни, все ещё держа рукой открытую дверцу холодильника, слегка повернулась к ней.
- Вообще почти никогда. Моя мама всегда говорила, что умному человеку не бывает скучно.
И она подняла обе брови, как бы говоря - ну и что ты на это скажешь, Розанна?
Розэ кивнула:
- То, что ты считаешь себя очень умной, я поняла давно.
- Не оскорбляй девушку, которая хочет приготовить тебе еду, Розэ, - без тени улыбки сказала Дженни, однако глаза ее смеялись.
- Тут ты права, - Пак подняла обе руки вверх. - Умолкаю.
- Так что приготовить? Если хочешь, у меня есть замороженные блюда от повара из особняка, я их храню на случай, если не хочется возиться с готовкой.
Розэ подошла ближе, глядя на Дженни.
- Тогда давай. Не хочу, чтобы ты одна готовила, раз уж выяснилось, что я совершенно безнадёжна на кухне.
Она смотрела на нагнувшуюся перед морозилкой Дженни, которая рылась в одном из ящиков. Майка ее сползла вниз, открыв часть спины.
- Вот, - Дженни, чуть покрасневшая от согнутого положения, выпрямилась, держа в руке большой пластиковый контейнер. - И ты не безнадёжна на кухне. Готовить могут все.
- Это что, цитата из Рататуя? - улыбнулась Розэ, упираясь локтями в столешницу.
Дженни поставила контейнер на стол и сняла крышку, изучая содержимое. Потом подняла большие глаза на Розэ.
- Ты не похожа на крысёнка, но суть уловила.
- Просто, - Пак пожала плечами, - мама никогда не подпускала меня к кухне, а потом это просто потеряло смысл. Ну, знаешь, когда я стала подростком, мы ели в Макдаке или КФСи, либо в школьной столовой. А потом я поняла, что совершенно утратила какое-либо желание учиться готовить.
Дженни, удовлетворившись видом и запахом еды, подошла к большой микроволновой печи и поставила контейнер внутрь. Потом нажала несколько кнопок и обернулась к Розэ.
- Значит, ты не была мирным подростком? - спросила она с лёгкой улыбкой. - Из тех, знаешь, что читают целыми днями и всегда делают домашнее задание?
Розанна помотала головой, и ее белокурые волосы разметались по плечам.
- Нет, что ты. Я была ужасной оторвой. Даже страшно иногда вспомнить.
Дженни, извлекавшая из холодильника овощи, заинтересованно подняла брови.
- Что именно страшно вспоминать?
Розэ замялась.
- Знаешь, чтобы рассказывать это, мне нужно больше виски.
- Слишком стыдно?
- Угу.
Мягко усмехнувшись, Дженни, прижавшая двумя руками к груди пакет с овощами, кивнула на дверь кухни.
- Почему бы тебе тогда не сходить за графином, а я пока нарежу овощи.
Войдя в гостиную, Розэ мельком посмотрела на стоявший у окна большой книжный шкаф и, не удержавшись, подошла ближе, изучая корешки книг. Надо же... Дженни любит классическую литературу. Или все аристократки любят? Или им положено это любить? Некоторые книги были новыми, другие уже растрепались до того, что разбухли и с трудом влезали на полку. Проводя пальцем по корешкам, Розэ заметила несколько фотографий в рамках, висящих на стене сразу за шкафом.
Здесь были Дженни и Эдвард, ещё маленькие, оба в смешных костюмах зверюшек - вероятно, фото было сделано во время семейного праздника. Была Дженни и одна - она стояла возле пышных кустов роз, держала ножницы для стрижки кустов, и на вид ей было лет семнадцать. И она так широко улыбалась, что Розэ не сразу узнала в этой юной хохотушке ту сдержанную холодноватую аристократку, какой стала Дженни спустя десять лет. Она выглядела... счастливой по-настоящему. Значит, вот как это было? Распущенные по плечам вьющиеся волосы, длинные ноги в широких шортах, хрупкие плечи, беззаботная улыбка, сияющие глаза. Кто видел ее такой? Кто снимал это фото и кому она так сладко улыбалась, стоя возле кустов роз, названных в ее честь?
- Розэ! - негромкий голос с кухни заставил ее вздрогнуть и воровато отскочить от шкафа, словно застуканной на месте преступления.
- Иду!
Она прихватила графин с виски, тумблеры и вернулась на кухню, где Дженни, повязав тонкую талию фартуком, резала овощи на большой разделочной доске. Возле неё стояла прозрачная миска, на дне которой уже высилась горка нарезанного кружочками редиса.
- Ты чего так долго? - Дженни бросила на Розэ немного настороженный взгляд, словно она сквозь стену видела, как Пак украдкой рассматривала ее фотографию.
- Да просто... - Розэ поставила стаканы на стол. - Изучала твои книги.
Брови Дженни, тонкие и густые, взлетели вверх. При этом руки ее продолжали двигаться, нарезая кружочки огурцов с поразительной быстротой и сноровкой.
- Ты сегодня меня удивляешь, Розэ, - левый уголок рта Дженни дернулся в полу-улыбке. - Сначала Лесоруб, затем книги...
- Кстати, ты не ответила про Лесоруба, - Розэ налила половину стакана виски себе и половину Дженни.
Ким ножом смела надрезанные огурцы в миску и, прищурившись, кивнула без единого намека на гордость или бахвальство:
- Да, это подлинник. Мне его подарили.
- Ничего себе! - Розэ подала ей наполненный стакан, и, когда Дженни забирала его, пальцы их соприкоснулись, напомнив Пак выгон, морозный ветер, тёплую ладонь, обхватившую ее руку, прикосновение груди к спине, изумрудные тёплые глаза, такие яркие на фоне белого снега и красной куртки.
Вероятно, все это моментально отразилось на ее лице, потому что Дженни вдруг застыла, как удав перед кроликом, и глаза у неё стали огромными и очень глубокими. Розанна кашлянула, пытаясь прогнать наваждение и немного успокоиться.
- А та фотография? - хрипло спросила она, кивая на дверь в гостиную.
- Какая фотография? - взгляд у Дженни стал колючим, моментально утратив глубину и нежность. Громко засигналила микроволновка, и Розэ вздрогнула от неожиданности.
- Та, на стене возле шкафа. Где ты стоишь возле кустов роз. Ты на ней совсем другая.
Дженни остановилась у микроволновки, и по ее плечам и неестественно прямой спине Розэ видела, что вопрос о фотографии задел девушку. Преувеличенно медленно Дженни открыла дверцу микроволновки, извлекла горячий контейнер и осторожно поставила на стол перед собой.
- Я и была тогда другой, - тихо сказала Ким, не оборачиваясь, Розэ вдруг ощутила невероятное желание подойти и обнять ее, прижать к себе, утешить, забрать себе эту боль, которая так и сочилась из каждого произнесённого слова.
- Это произошло тогда? Тот срыв, о котором говорил Эдвард?
Дженни вдруг резко обернулась, обжигая пронзительным взглядом, скрестила руки на груди, приподняла подбородок.
- Не думаю, что хочу говорить об этом, Розэ.
И пока Пак стояла, ощущая тупую боль в груди, и молча глотала обиду, мягко добавила:
- Пока нет.
Потом они ели в гостиной: Дженни выложила содержимое контейнера (это оказалась паэлья с морепродуктами) в две тарелки; салат из огурцов, редиса, помидоров и сельдерея заправила перцем, лимонным соком и бальзамическим уксусом, налила им обеим ещё по порции виски, и они, прихватив все это, переместились в гостиную, где уже настолько стемнело, что пришлось включить одну из свисающих с потолка на длинных шнурах ламп. Розэ глянула на часы - почти восемь. Интересно, а уместно будет предложить Дженни посмотреть после ужина фильм, например? Друзья ведь так делают, не правда ли? Хотя телевизора в гостиной не было, и Розэ предположила, что если он и есть у Дженни, то, скорее всего, висит в ее спальне.
- А теперь, - сказала Дженни, когда они уселись друг напротив друга и подняли стаканы с виски, чокаясь, - расскажи о своём темном прошлом.
Розэ удивленно воззрилась на нее. Если у кого из них двоих и было темное прошлое, то это была Дженни, и эти слова, которые могла бы одна подруга сказать другой во время обычного ужина теплым майским вечером, здесь, в этой обстановке, прозвучали как-то странно.
- Ты правда хочешь это услышать? - Розэ почувствовала, как заполыхали ее щеки.
- Ты начала, так уж закончи. Мне и правда интересно. Хочу представить тебя в те годы, когда ты носила мини-юбки и хамила учителям, - усмехнулась Дженни, ставя стакан на стол.
- О, ты даже не представляешь, - Розанна отпила глоток виски. - Мы с Оливией доводили учителей до слез.
- Как?
- Ты хочешь услышать одну из этих жутких историй? - рассмеялась Розэ. - Боюсь, ты выгонишь меня ещё до того, как я закончу первую...
Дженни улыбнулась и отправила в рот полную вилку салата.
- Неужели они так ужасны?
- Боюсь, что да. Ладно, раз уж ты просишь... В общем, у нас была учительница по физике, мисс Гроувз, и однажды она занизила Лив оценку, потому что терпеть ее не могла, ну, а Лив, соответственно, отвечала ей тем же. И мы с ней прокололи шины ее Форда, а на бампере гвоздем написали - «сука Гроувз».
Она замолчала, увидела брови Дженни, приподнятые в шутливом осуждении, и приложила ладонь к покрасневшей щеке.
- А у тебя тоже были счёты с этой Гроувз?
Розэ помотала головой.
- Нет, я просто думала, что, раз обижают мою подругу, то я обязана помочь. В общем, естественно, нас видели или камеры там были, не помню, ну, и дознались. Вызвали к директору, начали песочить. Грозили исключением, тюрьмой и прочим таким. Оливия во всем призналась.
Она не стала говорить Дженни, что тогда единственный раз видела, как Лив плачет. Оливии, выросшей в детдоме и повидавший виды, стали всерьез угрожать возвращением в колонию, в которой Лив уже бывала во время бурного детства, и она расклеилась. А Розэ все равно молчала.
- А ты?
Глаза Дженни горели. В свете камина и нескольких ламп они выглядели темными и невероятно глубокими. Розэ перевела взгляд на ее приоткрытые губы.
- Я молчала. Они вызвали родителей и стали угрожать уже им, но я все равно не сказала ни слова.
Пак замолчала, глядя, как огонь в камине пляшет по сложенным поленьям.
- Так и молчала до конца, - усмехнулась она, переводя взгляд на Дженни.
- И чем все кончилось?
Розэ пожала плечами.
- Меня приговорили к общественным работам. А Оливию перевели в другую школу.
- Почему ее перевели?
- Чтобы держать нас подальше друг от друга.
Дженни усмехнулась.
- И тем не менее, вы с ней подруги?
Розэ кивнула.
- Мы с ней всегда были подругами.
Потом они замолчали, и каждая расправлялась с содержимым своей тарелки, и это молчаливое согласие было приятным. Пак чувствовала, что они молчат не потому, что им нечего сказать друг другу, а потому, что они хотят сказать слишком много, а потому вынуждены молчать.
Она доела паэлью и блаженно откинулась на спинку дивана.
- Это было потрясающе, спасибо!
Дженни удовлетворенно кивнула.
- Лучше, чем моя лазанья?
- Нет, - Розэ расплылась в широкой улыбке, и получила в награду смущенный взгляд зелёных глаз. - Лучше твоей лазаньи нет ничего!
- Хорошо, - кивнула Дженни довольно. - Тогда помоги мне отнести посуду на кухню, а потом я покажу тебе кое-что.
Пак с удивлением поднялась, беря свою тарелку и салатницу.
- Это и есть то, о чем ты хотела поговорить?
- Да, - Дженни кивнула через плечо и ногой открыла дверь в кухню - руки у нее были заняты тарелками и стаканами. Они поставили грязную посуду на стол, выключили свет и вернулись в гостиную.
Ким обошла барную стойку и опёрлась локтями о гладкую поверхность. Розэ, остановившись напротив, смотрела на неё во все глаза. Потом, словно смутившись, отвела взгляд. Почему рядом с Дженни ей все время приходится напоминать себе, что пялиться нельзя?
- Помнишь, в Рождество ты хотела войти в одну комнату, но она оказалась заперта? - Дженни смотрела серьезно, но в глубине ее глаз плясали смешинки. Розэ смутилась.
- Да, это было неловко, прости. Обычно я не такая любопытная.
- Ты знаешь, кто такая lesyeuxdenini, Розэ? - неожиданно спросила Дженни, и глаза ее стали ледяными, однако Розэ уже научилась понимать, что этот лёд направлен не против нее.
Пак, нахмурившись, снова посмотрела на ее безмятежное и твердое лицо.
- lesyeuxdenini?
Дженни серьезно кивнула.
- Да, знаю, конечно, - сказала Розэ, пожимая плечами. - Таинственная лондонская художница, чьи картины продаются за сотни тысяч евро... Которую никто никогда не видел и все гадают, как она выглядит, как ее настоящее имя, и...
Она замерла, открыв рот, и потрясённо уставилась на сдержанно и вместе с тем тепло улыбавшуюся Дженни.
- Ни хрена ж себе! Так это ты - lesyeuxdenini? Та самая lesyeuxdenini?
Дженни развела руками. Ее глаза сияли в свете ламп. Розэ, качая головой, смотрела на нее, не в силах поверить в услышанное.
- Я просто в шоке, Дженни! Так это ты - lesyeuxdenini? Таинственная lesyeuxdenini, о которой гуляет столько слухов и сплетен, чье имя треплют все, кто хоть немного понимает в искусстве? А ты вообще знаешь, что в интернете делают ставки на то, кто ты и как выглядишь? И люди реально вкладывают в это деньги! И вообще...
Дженни с улыбкой кивнула.
- Да, я видела эти твиты. Их всегда забавно читать. Однако там лидирует предположение, что Lesyeuxdenini на самом деле нет, а ее картины - это рекламный проект какого-то миллионера.
- Поверить не могу... - прошептала Розэ, качая головой. - Ты - Lesyeuxdenini! Та самая! А ты знаешь, что моя сестра с ума сходит по твоим картинам? Особенно по той, которая называется «Human». Она даже кружку себе купила с репродукцией! Она считает, что lesyeuxdenini гениальна! То есть... ты гениальна...
Дженни снова легко улыбнулась. Чувствовалось, что она довольна реакцией Розэ, однако сдержанность, присущая ей от природы, одержала верх над эмоциями.
- Но как... как тебе удается скрывать это? - Пак вдруг поняла, что сейчас просто засыпет Дженни вопросами. - Как удается продавать картины? Как ты все это устроила?
- Мне постоянно привозят продукты и одежду. Один из подрядчиков - мой агент. Он связан контрактом о неразглашении, так что никому ничего не говорит. Я передаю ему картины, а он выставляет их в Лондоне, за что и получает круглую сумму.
- А твой отец? Он знает об этом? А Эдвард? А кто вообще знает, что ты - lesyeuxdenini?
- Эдвард в курсе, как и Дастин, а вот отец не знает и не должен узнать, хорошо? Эдварду я могу доверять, надеюсь, что и тебе тоже.
Розэ посмотрела на ее озабоченное лицо и кивнула.
- Конечно, ты можешь мне доверять, но... я до сих пор поверить не могу, что ты это все так ловко провернула!
Мысль ее заработала. Значит, Дженни вовсе не живет за счёт отца! Она богата сама по себе, но как, как ей удаётся так ловко водить его за нос? И после всего этого Чарли будет утверждать, что Дженни - сумасшедшая? И что ее держат в этом доме как маленькую девочку, за которой нужен присмотр? Как бы не так! Дженни оказалась умнее и хитрее всех...
- А камеры перед твоим домом? - вспомнила Розэ. - Я думала, отец и Чарли тебя пасут, не выпуская из дома...
Дженни презрительно усмехнулась.
- Ну и мнения ты обо мне. Я давно научилась обманывать эти камеры, Розэ. Они показывают только то, что мне нужно. Это дело рук Дастина, который может с любой камерой сделать маленькое чудо.
Розэ молча покачала головой, признавая свое поражение.
Итак, что мы имеем? Мы имеем девушку, которую ты считала богатенькой и странноватой, и которая оказалась умнее всех, кто ее окружал. И мы имеем тебя, Розанна, которая сейчас стоит, приоткрыв рот, словно деревенская дурочка, и смотрит на эту девушку. И мы имеем то, что ты в нее влюбилась. Потому что, Розанна, давай смотреть правде в глаза, ты влюбилась первый раз в своей жизни, и это больше нельзя отрицать!
- Пойдём со мной, - сказала вдруг мягко Дженни, подавая Розэ стакан, наполненный виски, и выходя из-за стойки. - Я покажу тебе то, что ты так хотела увидеть. И у меня будет ещё одна просьба, которую, надеюсь, ты выполнишь. Ведь выполнишь?
Пока они шли по лестнице наверх, Розэ, огорошенная всем услышанным, подавленно молчала, глядя на прямые плечи поднимавшейся перед ней Дженни.
Как же это вышло? Когда все полетело в тартарары?
На выгоне, когда она впервые коснулась тебя?
На том ужине, когда Дастин интимно шептал ей что-то, а ты хотела, чтобы она посмотрела на тебя? Чтобы она всегда смотрела только на тебя...
В столовой, когда ваши глаза встретились из-за плеча Эдварда?
Дженни подошла к двери и, извлекая из кармана маленький ключ, посмотрела на Розэ. Это был взгляд незащищённый, глубокий, словно омут, в котором так легко было утонуть. Она собиралась открыть эту дверь и показать Пак, что за ней скрывается, и это был лучший подарок, который когда-либо делали девушке в жизни. Сердце у нее болезненно сжалось.
- Прошу.
Перед Розэ оказалась большая, уходящая вдаль комната прямоугольной формы, одна половина которой была занята под мастерскую: здесь стояли мольберты, подрамники, лежали и стояли чистые холсты, банки с кистями, растворители и прочий художнический скарб, а вторая половина вся была увешана картинами. Розэ видела в интернете работы Lesyeuxdenini - из них ей особенно запомнились две: на одной был написан угол дома (теперь Розэ поняла, что это был Ким-Хаус), возле которого спала кошка, а на второй девочка смотрела на море, и это было потрясающе, потому что море казалось абсолютно живым, как и девочка, стоящая спиной к зрителю, но при этом Розэ казалось, что у нее лицо Дженни. Теперь казалось. Когда она узнала эту шокирующую правду - что та, о ком слагают легенды, стоит сейчас перед ней и смотрит с лёгкой улыбкой, за которой прячется страх.
Для Дженни важно, что ты скажешь, Розанна. Что ты думаешь о ее творчестве.
Пак огляделась.
Картины, картины, стоят и висят на стене, большие и маленькие, столько картин, и за каждой стоит история, и так хочется узнать каждую. Но все так хрупко, что страшно спросить, почему...
Лиса бы сошла с ума, подумала Розэ, идя вдоль ряда развешенных по стене картин. Она обожает Lesyeuxdenini. То есть Дженни.
И она спросила совсем не то, что собиралась:
- Почему ты эти не продала?
Дженни остановилась посреди комнаты.
- Эти я писала для себя. Они слишком...
- Личные? - Розэ взглянула на ближайшую к ней картину. На ней был изображен прудик, в котором плавали кувшинки. Ким посмотрела на нее, затем перевела взгляд на картину.
- Да. Слишком личные.
- Эта похожа на ту фотографию, - Розэ указала на холст, висевший в углу. - Эти кусты роз... Ты стоишь возле них на той фотографии.
Дженни сглотнула и ничего не ответила. Потом слегка встряхнула головой, будто хотела успокоиться.
- Я привела тебя сюда, потому что хочу попросить кое о чем. Я хочу написать твой портрет. Это будет мой свадебный подарок тебе и Эдварду.
- Мой портрет? - Розэ приоткрыла рот. Дженни едва заметно кивнула.
- Да, твой портрет. Хотя, если ты не захочешь... Может быть, для тебя все это...
Она повела рукой, но Розанна уже сделала шаг к ней и вдруг остановилась, словно устыдившись.
- Это будет честь для меня. Твои картины, они прекрасны, Дженни.
Дженни молча, не отрываясь, смотрела на нее.
- Тогда по рукам?
Розэ кивнула.
- По рукам.
Потом они вышли на крыльцо, и, прощаясь, Пак взглянула на отрешенное лицо Дженни, которая словно обдумывала что-то, и открыла рот, чтобы сказать...
Этот вечер был прекрасен. Ты прекрасна. Каждая минута рядом с тобой наполнена смыслом и кажется бесконечной. Я хочу быть с тобой всегда, хочу ещё смотреть на тебя, хочу слушать, как ты говоришь, видеть, как опускаются твои ресницы, видеть твою улыбку, которую так трудно вызвать и которая освещает все вокруг. Я лю...
Вместо этого она сказала:
- Спокойной ночи, Lesyeuxdenini.
И Дженни, мягко улыбнувшись, отозвалась:
- Спокойной ночи, Розанна.