13
Когда Розанна, будучи все ещё не в силах осмыслить то, что произошло, вернулась в свою комнату, она ощущала себя так, будто вчерашний день и сегодняшнее утро были очень и очень давно, и чем-то невероятно странным показалась и эта гостевая комната, и небрежно брошенные на пол брюки, которые она в спешке снимала несколько часов тому назад, готовясь бежать к Дженни, и вид из окна, привычный и новый одновременно, и то, что телефон звонил, а на экране было написано «Эдвард». Странным было все, кроме Дженни, кроме её негромкого спокойного голоса и того, что Розэ ощущала рядом с ней: все эти противоречивые чувства, из которых главным было желание узнать о Дженни все, что только можно, понять ее, увидеть ее такой, какой не видит никто, быть с ней рядом, быть как можно ближе...
Розэ оборвала себя.
Плохие мысли. Неправильные.
Она опустилась на кровать, мельком глянув на часы (была половина второго), и устало нажала на зелёный кружок на экране. Говорить с Эдвардом после нескольких часов, проведённых в обществе Дженни, показалось чем-то искусственным, вымученным, и она гневно одернула ту часть себя, которая шептала ей: «Не бери трубку, полежи, прими душ, вспомни, какими зелёными казались глаза Дженни на фоне белого снега и как они сияли, и как она улыбнулась напоследок, а потом, когда ты уложишь все это в дальний уголок сознания, закупоришь в бутылку, из которой можно пить лишь иногда, позволяя себе это по очень особенным дням, когда ты присвоишь это себе до конца, тогда и позвонишь Эдварду».
- Да, Эд? - собственный голос показался ей ненатурально радостным и каким-то чужим, словно она смотрела на себя со стороны - растрепанная девушка после конной прогулки разговаривает с любимым мужчиной по телефону.
- Детка? - счастливый голос Эдварда заглушался негромкими мужскими голосами, бубнящими что-то на фоне, потом они стали тише - вероятно, Эдвард отошёл от говоривших в сторону. - Ну, как ты там?
- Хорошо, - ответила Розэ, ложась и вытягивая ноги. У нее слегка саднили бедра, непривычные к седлу, и тянуло спину, но это была приятная боль, и она напоминала о детстве, когда Пак не слезала с лошади чуть ли не сутками.
Эдвард отвлёкся на секунду, говоря что-то кому-то, и переспросил:
- Хорошо?
- Просто отлично, - Розэ придала голосу ещё больше энтузиазма. - А ты чем занимался?
- Мы осмотрели лес, там просто потрясающе! Много рытвин, оврагов, но есть совсем пологие места, где удобно загонять зверя. Охота должна быть удачная, - сказал он с радостью, и на заднем плане кто-то громко засмеялся.
Розэ одной рукой расстегнула и стянула парку, затем развязала шарф и сбросила все это прямо на пол.
- Мы сейчас обедать собираемся.
- Это хорошо, - сказала девушка, чтобы сказать что-нибудь.
- В общем, готовься, завтра едем!
Эдвард опять отвлёкся, разговаривая с кем-то, и Розэ уже открыла рот, чтобы ответить что-то вроде «можно я не поеду?», но не успела.
- Слушай, милая, нас зовут на обед, так что я позвоню тебе, когда буду ехать домой. Можешь кое-что для меня сделать?
- Угу, - обреченно сказала Розэ, прикрывая глаза.
- Найди Джона и попроси его приготовить мое ружьё, смазать его и все такое. И пусть подыщет что-нибудь для тебя, хорошо? Только не бери карабин, из него будет неудобно стрелять. Пусть тебе Джон подскажет, что лучше выбрать.
- Хорошо.
- Ну, все, целую.
Розанна сбросила вызов и со вздохом откинулась на подушку. Перед ее внутренним взором тут же встала Дженни - такой, какой она была совсем недавно, в конюшне, с ее насмешливой улыбкой и словами «ты ведь знаешь, что на дворе 21-й век и женщины имеют право голоса?». Да, Розэ знала это, но ведь нельзя же делать так, как велит сердце, потому что, если бы все жили, руководствуясь эмоциями, то мир бы рухнул, правда?
Девушка понимала, что Дженни имела в виду нечто иное - не примитивное, слепое потакание чужим или своим мыслям и желаниям, а некую невидимую связь между людьми, когда они идут на жертвы - пусть эти жертвы не всегда большие и значимые - не с чувством досады на то, что тебе приходится от чего-то отказываться, потому что ты должен, а с чувством радости и счастья, оттого что тебе есть ради кого отказаться и оттого, что есть тот, чья улыбка сделает эту жертву не жертвой, а даром, но загвоздка была в том, что в жизни Розэ пока что не случалось подобных отношений, в которых ее Я бы настолько совпадало с Я другого человека, что они бы ощущали себя одним существом, а не двумя различными существами.
А Дженни, когда она сказала «я всегда выбирала людей, которые хотели бы того же, чего и я», она имела в виду именно людей или кого-то одного? Наверное, в ее жизни уже был человек, с которым она познала счастье быть единым целым, и потому она могла так свободно говорить об этом.
Розэ постаралась прогнать мучительную горячую вспышку в груди при мысли о ком-то, с кем Дженни снимала все свои маски и становилась влюблённой девушкой, которая с радостью отдаёт себя, жаждет этого, смотрит на кого-то своими сияющими зелёными глазами, как бы говоря «я принадлежу тебе, я твоя», и, поднявшись, стала настраивать себя на будущий обед.
Впервые за все время пребывания в Ким-Хаусе ей предстояло оказаться за столом без поддержки Эдварда, и это немного нервировало, если учесть, что после объявления о помолвке она ещё ни разу не сталкивалась с мистером Ким. Потом она вспомнила, что он уехал вместе с Эдвардом и братом к Комптонам, и задала себе ещё более интересный вопрос - раз все уехали, неужели они с Дженни будут обедать вдвоём?
Она заставила себя встать и приняла душ, смывая въевшийся в руки и одежду запах лошади, затем сменила джинсы и футболку на юбку с блузкой, заплела косу и нацепила на нос очки. Интересно, как будет вести себя Дженни после вчерашнего вечера и сегодняшнего утра? Будет ли она такой же холодной и неприступной, как обычно, или покажет Розанне ту себя, которую она уже видела на лужайке ночью и потом, на прогулке - ту себя, от которой так сладко замирает сердце, а ноги начинают дрожать, словно у девочки, которую вызвали к директору за разбитое мячом окно?
Но мечтам о совместной трапезе не суждено было сбыться. Дженни на обед не явилась, и спустившаяся вниз Розэ оказалась в неприятной ситуации: миссис Норрис, к которой она пришла спросить, будут ли подавать еду, сначала слегка недовольно нахмурилась, а потом с виновато-осуждающим видом развела руками:
- Простите, мисс, все же уехали, и мистер Ким, и мистер Эдвард а мисс Ким ещё утром сказала, что не будет обедать дома, и нас не предупредили, что кто-то остался в доме.
Розэ почувствовала себя так, будто ей плюнули в лицо. Она, не отрываясь, смотрела в безмятежно-уверенное лицо миссис Норрис и думала о том, что Ким-Хаус похож на гигантское болото - с виду оно спокойное и безмятежное, но в глубине его таятся пиявки, которые могут впиться в тебя в любой момент. Женщина высилась перед ней, как скала, и по ее виду можно было понять, что она весьма довольна сложившимся положением вещей и тем, что ненавистную всему дому подружку Эдварда можно, наконец, поставить на место.
- Так что же, мне прикажете ходить голодной? - Розэ, никогда не отличавшаяся выдержкой, не смогла скопировать тот обманчиво-спокойный вид, который на себя напустила миссис Норрис, и начала злиться. - Или бежать в магазин за чипсами?
Миссис Норрис слегка изменилась в лице, губы ее дрогнули, легкая улыбка исчезла, но она тут же овладела собой и профессионально скрыла свои эмоции. В этот момент в кухню зашла Эмма, держащая в руках несколько выглаженных скатертей. Ее острый цепкий взгляд мигом охватил всю ситуацию и оценил ее: миссис Норрис со сложенными на груди руками, монолитом возвышающаяся в центре кухни, а напротив - Розэ с горящими глазами и двумя красными пятнами на щеках, готовая, если судить по её виду, чуть ли не броситься на экономку.
- Что происходит? - ледяным тоном спросила Эмма, и не было понятно, к кому она обращается. Обе - и Розанна, и миссис Норрис - синхронно обернулись.
- Я говорила юной мисс, что меня не предупредили, что нужно подавать обед. Мистер Ким уехал, и я думала, все уехали с ним.
Эмма бросила взгляд на стиснувшую зубы Розэ, которая не ожидала, что придётся сражаться сразу с двумя огнедышащими драконами, и слегка растерялась.
- Вас не было за завтраком, мисс, - обратилась она к Пак с преувеличенной вежливостью, и щеки девушки вспыхнули. - Мы решили, что вы тоже уехали.
- И что? Я не в тюрьме нахожусь, могу и пропустить завтрак, не так ли? - в тон ей ответила Розэ. Ее начинала раздражать эта молчаливая солидарность двух женщин, которые, казалось, ненавидели ее на ровном месте, даже не имея причин, иных, нежели те, что она не была ровней их хозяевам.
- Да, но мистер Ким не предупреждал, что кто-то из гостей останется дома, - возразила Эмма и многозначительно переглянулась с миссис Норрис. Блондинка перехватила этот взгляд.
- Диалог пошёл по кругу, - пробормотала она, затем глубоко вздохнула и сказала очень четко, словно разговаривала с умалишенной:
- Скажите, пожалуйста, в этом доме разрешение на еду выдаёт мистер Ким? И если его нет, то все должны голодать?
Эмма поначалу ничего не ответила, и карие глаза ее потемнели от гнева. Потом она двинула губами, будто пытаясь не сказать резкость и ответила очень спокойно:
- Нет, мисс.
- Тогда могу я хоть что-нибудь съесть? - все тем же обманчиво вежливым тоном продолжала Розэ, почувствовавшая, что ещё немного - и она превратится в ту австралийскую девчонку с дырками на коленках, которая держала в страхе пол-школы, пока не остепенилась в 17 лет, решив, что хочет стать врачом. Она уже представила, как плюет в лицо миссис Норрис, а Эмма, пыхтя, оттаскивает её, и на крики сбегаются остальные слуги...
- Конечно, мисс. Вас устроит, если обед принесут в вашу комнату?
- Устроит, спасибо, - буркнула Розэ и вышла, не в силах больше выносить накалённую атмосферу кухни. Она даже не сомневалась, что за ее спиной две женщины тут же принялись перемывать ей кости.
Ее немного трясло. Конечно, ничего из ряда вон выходящего не произошло, нет, просто Ким-Хаус в очередной раз продемонстрировал ей своё гнилое нутро. Показал, кто она здесь, поставил на положенное ей место. Совершенно некстати вспомнилась Дженни и их совместное, казавшееся таким счастливым утро, и теперь при мысли о девушке Розэ ощутила некоторое раздражение, словно это Дженни была виновата в инциденте на кухне.
Конечно, подумала Пак мстительно, ты-то сейчас сидишь себе в своём домике и обедаешь, и тебе не приходится унижаться, чтобы получить еду. Все радужные впечатления от утренней прогулки улетучились, как дым, оставив горькое послевкусие поражения. Это было как когда ты ждёшь чего-то очень долго, ждёшь, думая только об этом, и говоришь себе - наконец-то моя жизнь, вот эта ежедневная рутинная жизнь имеет смысл, потому что мне есть чего ждать, и даже несмотря на весь ужас того, как это звучит, тебе хорошо, ведь ждать чего-то приятнее, чем получать это, и ожидание даёт тебе смысл не всей жизни, нет, но смысл нескольких дней или недель, наполненных теми же скучными делами, кажущимися теперь вовсе не такими скучными, потому что есть чего ждать; и вот ты ждёшь, ждёшь, а когда это приходит, то оказывается, что все совсем не такое, каким ты это представлял, и на некоторое время тебе тошно жить, потому что в этом мире нет места даже мечтам, которые в конечном итоге не сбываются.
Розанна вошла в комнату и с досадой бросила на кровать очки. Надо же, дура, вырядилась, думая, что к обеду придёт Дженни. Кого и зачем она обманывает, ведь то, что Дженни позвала ее на прогулку, не значит ровно ничего - просто вежливость или жест скуки, и не стоит придавать случившемуся такой уж большой смысл. И, охваченная внезапным отчаянием, Розэ села на край кровати, бездумно и отрешенно глядя в окно, в которое ветер швырял снежинки, постепенно скапливающиеся на подоконнике в небольшие кучки, и потом они сливались в один большой белый пласт.
Спустя полчаса молодая девушка, которую Пак никогда прежде не видела, принесла ей обед: тыквенный суп-пюре, брокколи с отбивной и греческий салат. Обед был вкусный, но Розэ едва притронулась к нему. Ее снедало странное чувство - страх, смешанный с желанием бежать из Ким-Хауса, покинуть его навсегда, вернуться домой, увидеть хоть одно близкое лицо, глядя в которое, не надо угадывать, как к тебе относятся и любима ли ты. Она проклинала себя за эту так некстати проявившуюся чувствительность, но поделать ничего не могла. Остаток дня до вечера Розэ лежала на кровати и читала Симмонса, время от времени поглядывая на часы, и никак не могла сосредоточиться на тексте, потому что, как только начинала вникать, смысл слов приводил ее в ещё большее уныние.
Наступил вечер, а от Эдварда все ещё не было вестей. Розэ вспомнила, что даже не спросила Дженни, во сколько будет ужин, и теперь чувствовала себя выброшенной на обочину оберткой от мороженого: одна в чужом враждебном доме, где все ополчились против неё, где нет даже Эдварда, за чьей спиной можно было бы спрятаться.
Через час замерзшая Розэ, кутаясь в шаль, стояла у подъездной двери и смотрела, как к особняку подъезжает автомобиль мистера Ким. В этот раз их не вёз шофёр, за рулём сидел сам мистер Ким, рядом с ним улыбался довольный Эдвард, а с заднего сиденья вышли, смеясь, Маркус и Дастин. Уже темнело, фонари тепло освещали дорожку, и шины уютно шуршали по асфальту.
- Привет! - Эдвард, от которого пахнуло вином, подошёл к Розэ и заключил ее в объятия. Мистер Ким, выйдя из машины, мельком глянул на них и закрыл дверцу.
- Как ты тут? - Эдвард поцеловал Розэ в висок, прижимая ее к себе, и она запрокинула голову на его плечо. Приятно было вновь почувствовать себя защищённой - без Эдварда Ким-Хаус словно начинал переваривать Розанну, как огромный удав переваривает оказавшуюся в его желудке добычу.
- Нормально, - ответила девушка, глядя на мистера Ким, который в своём щегольском кожаном пальто, оттороченном мехом шиншиллы, подошёл ближе и стоял, держа в руках небольшую сумку. Знает ли он о том, что Розэ демонстративно не накрыли обед в столовой? Не было ли это его личной инициативой - не предупреждать экономку, что одна гостья осталась дома и ее тоже нужно кормить? И не смотрит ли он сейчас так ехидно именно потому, что знает, как обошлись с Пак?
- Ты тут не скучала? - спросил Эдвард, вглядываясь в бледное лицо Розэ. Она помотала головой.
- Мы с Дженни катались на лошадях, - сказала она, решив, что скрывать их прогулку нет смысла - вечером он все равно узнает. Наградой ей был потрясенный взгляд мистера Ким, который тот бросил на нее, передавая сумку Эдварду.
Эдвард тоже был удивлён.
- Здорово! Это Дженни тебя позвала?
Дастин и Маркус, добродушно кивнув Розэ, прошли мимо, обсуждая что-то, и скрылись за дверями дома.
- Да, Дженни позвала.
- А мы, - говорил Эдвард, поворачиваясь в сторону особняка, - так удачно съездили! У Комптонов шикарный лес, завтра мы там повеселимся, да, пап?
Мистер Ким холодно кивнул и посмотрел на Розэ своими блеклыми глазами. Потом развернулся и поднялся по ступенькам крыльца. Его походка напомнила Пак походку Дженни с поправкой на то, что это был мужчина - та же спокойная, уверенная стать, высокая посадка головы, гордо развернутые плечи. Эдвард почему-то ходил иначе.
- Пойдем, у нас мало времени, - сказал тем временем Эдвард и потянул Розэ к дому. - Дженни сказала приходить к семи.
- Вы идете на ужин к Дженни? - осведомился мистер Ким будто бы невзначай, обернувшись.
- Да, сегодня только молодежь, - со смехом ответил Эдвард, когда они вошли в дом, и снял руку с плеча Розэ. - А вы тут поиграйте в бридж два на два, и вам будет не скучно.
А кто же четвертый, подумала Пак, и вспомнила - конечно, хмурый Чарли. Он, наверное, где-то прячется в доме, ожидая приказа хозяина, незаметный и все замечающий, тихий, как тарантул, что ждёт случая ужалить.
Мистер Ким благосклонно улыбнулся и кивнул, расстегивая пальто.
- Хорошо, тогда я скажу, чтобы ужин готовили на четверых.
Розэ стиснула зубы. Слова Ким напомнили ей о неприятности с обедом, и она задала себе вопрос - нужно ли говорить об этом Эдварду? Наверное, стоило бы сказать, но не будет ли это выглядеть так, будто она жалуется, как маленькая обиженная девочка, ведь ничего особенного-то не произошло - ну, не предупредили экономку об обеде, велика беда, да и Эдвард, если он влезет в это, придется оказаться между двумя огнями: с одной стороны она, а с другой - отец и его верные слуги, готовые не по команде ненавидеть то чужеродное, что представляла из себя Розанна Пак. Нет, решила она, не нужно говорить Эдварду. Она оставит это себе, пусть оно перегорит, перестанет саднить, и тогда однажды она сможет вспоминать об этом как о забавном случае и, может, даже посмеяться.
- Я так помыться хочу, - Эдвард посмотрел в спину уходящего в другую комнату отца. - Ты подождёшь ещё немного? Я приму душ. Мы весь день осматривали лес, и я жутко вспотел.
Это Розэ заметила. Она кивнула, давая понять, что подождёт, но в этот момент из дверей соседней комнаты вышел Дастин с двумя бутылками вина в руках. Он уже переоделся - темно-синий свитер сменился красным, а джинсы - обтягивающими брюками, и на лице его цвела добродушная улыбка. Розэ заметила, что он выглядел гораздо свежей и трезвее, чем её жених.
- Смотри, - кивнул он Эдварду. - Я взял две в погребе. Дженни просила захватить вино. Подойдет?
Эдвард подошёл ближе и взглянул на этикетку.
- Отличный год, только две будет маловато, тебе не кажется?
Дастин засмеялся и потряс бутылками, держа по одной в каждой руке.
- У Дженни что-нибудь и у самой есть, поверь. Она разбирается в вине.
Эдвард, взлохматив волосы, оглянулся на Розэ.
- Детка, идите тогда с Дастином к Дженни, а я приму душ и сразу приду. Чего время терять?
Пак посмотрела на добродушное лицо Дастина, который, сунув бутылки подмышки, застегнул куртку и улыбнулся.
- Хорошо, я только возьму парку, - сказала она.
Идти до дома Дженни было недалеко, однако и этот короткий путь показался Розэ вечностью. Дастин почему-то молчал, шагая несколько позади, и его молчание раздражало - у Розэ было ощущение, что он будто бы сопровождает ее, а не идет с ней в гости. Неужели она настолько безнадёжна и скучна, что с ней не о чем говорить? Однако сама начинать беседу Розэ тоже не спешила, а потому шла, обдумывая неожиданное превращение Дастина из жениха Дженни в «очень хорошего друга». Ей хотелось спросить об этом самого Смита, но Пак понимала, как это неуместно, а потому молчала, с замиранием сердца ожидая, когда окажется в святилище Дженни Ким.
«Святилище», показавшееся справа за высокими деревьями, представляло из себя двухэтажное строение в современном стиле: с огромным панорамным окном на первом этаже, широкой террасой, на которой стоял столик с несколькими стульями и резко скошенной крышей. Вокруг дома располагался газон, сейчас пожухший и кое-где лысоватый, торчали два столба для натягивания волейбольной сетки, а поодаль Розэ заметила грильный домик и пару забытых с осени шезлонгов, один из которых стоял ровно, а второй лежал на боку.
Возле коттеджа росли высокие туи и сосны, и, подойдя ближе, Пак увидела несколько камер, закреплённых на деревьях так, чтобы быть практически незаметными. Она, конечно, понимала, что весь особняк находился под наблюдением, потому что всюду замечала направленные на неё всевидящие глазки, но именно эти две камеры почему-то поразили ее до глубины души, а особенно потрясло Розэ то, что одна из них была нацелена прямо на входную дверь.
Пак очень живо представила себе, как мистер Ким вечерами просматривает эти записи, отслеживая, во сколько пришла и ушла Дженни и кого пригласила в гости, и её передернуло. Неужели Дженни это нравится? Жить вот так, заживо похороненной, под прицелом камер, не иметь никакой приватности, уединения и возможности быть самой собой?
Ещё один вопрос, на который нет ответа.
Как и сама Дженни.
Дастин, не обременённый подобными размышлениями, живо поднялся по небольшой лестнице на террасу и громко постучал. Розэ же осталась стоять перед домом, ёжась на ветру и пристально изучая жилище Дженни, его строгие очертания, темные окна второго этажа и тепло освещенные - первого.
Спустя полминуты дверь широко распахнулась, и сама хозяйка дома встала на пороге с деревянной ложкой в руке: слегка улыбающаяся, одетая по-домашнему, в джинсы и обтягивающую майку. Волосы ее были стянуты на затылке в конский хвост, и оттого обнаженная шея казалась ещё тоньше. Розэ воровато опустила глаза, пробежавшись взглядом по всему телу Ким, и увидела, что девушка стоит на пороге босиком.
Дженни улыбнулась Дастину и, притянув его к себе хозяйским жестом старой подруги, поцеловала в щеку, а затем перевела взгляд на хмуро стоявшую перед крыльцом Розэ, и улыбка ее исчезла.
- Привет! - Дастин тоже оглянулся на Розэ. Дженни слегка приподняла подбородок, скептически изучая потерянное лицо девушки.
- Ты идешь? - позвал Смит слегка недоуменно.
Розэ кивнула и поднялась на крыльцо, глядя в лицо Дженни, которая, невзирая на холод, стояла в проеме и сумрачно смотрела на неё.
- Дженни, - поздоровалась Розэ без улыбки, и Ким кивнула:
- Розэ.
- А где Эдвард? - обратилась Дженни к Дастинк и отступила назад, впуская гостей в прихожую.
- Он пошел переодеться, скоро будет.
Розэ вошла вслед за Смитом и оказалась в широкой прихожей, освещенной двумя настенными светильниками. Ее обдало вкусным запахом еды, чего-то пряного и возбуждающего рецепторы, а ещё - конечно - духов Дженни, которая протянула руки, чтобы помочь ей раздеться, взяла куртку, мимоходом коснувшись плеч Розэ и послав по спине тёплую волну мурашек. Пак воровато бросила взгляд на то, как зелёная майка эффектно оттеняет гладкую кожу Дженни и на татуировку, которая теперь была видна гораздо более отчётливо. Птица, изображённая на одном плече, расправила крылья по спине Ким, и одно из них касалось кончиком шеи.
- Спасибо, - поблагодарила Розанна сухо.
Дженни молча повернулась, вешая парку Розэ на крючок.
- Джен, возьми бутылки, пожалуйста, - сказал Дастин и передал девушке вино. Она мельком взглянула на этикетки и удовлетворённо кивнула.
- Прошу.
Из прихожей Розэ попала в огромную гостиную, занимавшую половину дома в ширину и оба этажа в высоту, и оказалась перед большим окном, в которое виднелась лужайка и сосны перед ней. Дом внутри был отделан деревом, и Розэ обратила внимание на великолепный паркет, стилизованный под пол в жилищах трапперов, шкуру медведя перед камином, светильники из рогов, разные деревянные детали интерьера, картину «Лесоруб» Уинслоу Хомера (судя по всему, это был оригинал), и тут же - современные кожаные диваны, стеклянный столик в центре гостиной, барная стойка в углу, и - что было особенно удивительно - все это так сочеталось друг с другом и так подходило Дженни, словно она вся была здесь, в этом соединении лесной стилистики и современности, как тогда, на турнире, когда девушка в белом фехтовальном костюме сражалась на шпагах, а Розэ видела ее какой-то невероятной воительницей из будущего, но будущего неизвестного, пока не наступившего.
- Нравится? - теплый низкий голос раздался сзади, и Пак вздрогнула, обернулась, наткнулась на испытующий зелёный взгляд.
- Да, - она вновь испытала этот болезненно-сладкий укол в сердце, который ощущала постоянно, глядя в глаза Дженни.
- Хочешь что-нибудь выпить? - спросила та, ставя бутылки, принесенные Дастином, на барную стойку. Розэ помотала головой.
- Пока нет.
Дженни будто бы хотела сказать что-то, но сдержалась, выпрямилась, скрестила руки на груди, глядя на Розэ. Вошёл Смит, вытирающий руки белым полотенцем.
- Ну что?
Дженни перевела взгляд на него.
- Ты пока включи музыку и сделай нам по маргарите, а Розэ поможет мне на кухне.
Ее насмешливая улыбка была адресована застывшей при этих словах на месте Пак.
- Ты ведь поможешь? Розэ?
Почему она всегда делает паузу перед тем, как сказать «Розэ»? Почему произносит её имя так, будто оно какое-нибудь особенное и его нужно смаковать, произносить медленно, выделяя буквы «Р и З», будто бы подчёркивая значимость сказанного?
Розанна неуверенно кивнула.
- Помогу, конечно.
- Тогда пойдём, - Дженни с неопределённой улыбкой глянула на Дастина и повернулась в сторону белой двери, располагавшейся справа от бара. Розэ с упавшим сердцем последовала за ней.
Помогать на кухне? Дженни как будто знала, что она в готовке - полный профан, потому, наверное, и позвала с собой. Да нет, говорил внутренний голос Пак, просто это так по-обычному: две пары, двое молодых людей и две девушки, решили поужинать, и все должно быть именно так - девушки хлопочут на кухне, а парни в гостиной пьют и смеются, и ничего такого тут нет, и Дженни вовсе не хочет ее унизить.
Кухня, в отличие от дома, оказалась полностью современной, сверкающей хромированными поверхностями, дорогой техникой, множеством каких-то комбайнов, шкафов, с огромным островом посередине и окном, в которое был виден особняк.
- Что ты готовишь? - спросила Розэ и сама поразилась тому, как безэмоционально звучит ее голос. Дженни, подошедшая к плите, резко обернулась.
- Всего лишь лазанью, - сказала она слегка удивлённо, и девушка вновь ощутила на себе пристальный взгляд ее зелёных глаз.
- Ничего себе, - Розэ постаралась добавить в голос энтузиазма, но вышло плохо. - Не знала, что ты умеешь готовить.
Дженни скрестила руки на груди, и на её губах мелькнула быстрая усмешка.
- С чего бы тебе это знать?
Она отвернулась к плите и сняла крышку с кастрюли, в которой что-то булькало и дымилось.
Розэ пожала плечами.
- Просто... я думала, ты что-нибудь закажешь... Или тебе приготовят. Там же в особняке полная кухня поваров.
Дженни вдруг повернулась к ней всем телом, уперев одну руку в бок, и по лицу ее скользнула тень недовольства. Она сделала несколько шагов, словно желая подойти ближе, но остановилась на полпути от Розэ.
- Неужели я в твоих глазах настолько никчемная?
Это была как бы шутка, но Пак, болезненно настроенная на Дженни, как приёмник на какую-то определенную волну, с невероятной чуткостью распознала за сказанным обиду, пусть и замаскированную так ловко, что любой другой бы не придал этому значения.
- Нет, - она нахмурилась. - Я этого не утверждала. Я не считаю тебя никчемной.
Ким несколько секунд молчала, скользя взглядом по ее лицу, затем усмехнулась:
- Мы вроде все это уже прошли с утра. Ярлыки и все такое...
Да, но я думала, ты будешь вести себя, как раньше. Я думала, ты опять отбросишь меня на несколько шагов назад. Я ожидала этого. Я не знала, что ты непредсказуема, как морская волна, как ветер в пустыне, как первый весенний дождь.
Розанна молча кивнула, как бы соглашаясь с Дженни, но ничего не ответила.
Бросив быстрый взгляд на застывшую посреди кухни, смущенную девушку, Дженни снова подошла к плите, на которой исходила паром большая кастрюля и, взяв деревянную ложку, помешала что-то, а затем положила ложку в специальную подставку рядом с плитой. Розэ, не зная, что ей делать, облокотилась на большой остров, стоящий посередине кухни, и смотрела на ловкие движения рук Дженни, думая о том, как необычно было видеть надменную мисс Ким в этой домашней обстановке, в простых джинсах, порванных на одном колене, в зеленой майке, так выгодно подчеркивающей цвет ее глаз, с небрежно убранными волосами, сияющими в приглушенном свете кухни всеми оттенками каштанового. Розэ вдруг подумала, что могла бы провести несколько часов, изучая все тонкости цвета волос Дженни. Или её глаз...
Она одернула себя.
Плохие мысли...
- Когда я готовлю, - вдруг сказала Дженни будто бы самой себе, нарезая чиабатту большими кусками и складывая их в плетёную корзинку. - У меня такое чувство, что я привожу мир в порядок. Ты берёшь какие-то разрозненные части этого мира и делаешь из них одно целое. И главное - у тебя получается. Получается взять что-то хаотическое и придать ему форму.
Розэ молча смотрела на ее двигающиеся над столом тонкие руки и молчала. Не дождавшись ответа, брюнетка резко обернулась.
- Ты точно не хочешь выпить? - спросила она, прищурившись, и Пак снова мотнула головой.
- Нет. Спасибо.
- Тогда помоги мне сделать соус Бешамель, - Дженни указала рукой на стол рядом с плитой, на котором стояли какие-то миски и большой пакет молока.
Бешамель? Что это, черт возьми, такое? Нет, Розэ знала, конечно, что существует такой соус, но как его готовить и из чего? Она отделилась от острова и нерешительно подошла ближе, сопровождаемая проницательным зелёным взглядом.
- Ты ведь умеешь его делать? - спросила Дженни, подняв бровь, и глаза её горели, а Розэ была слишком измучена, чтобы врать.
- Честно говоря, нет.
И, помолчав секунду, добавила, глядя в сторону:
- Я вообще готовить не умею.
Дженни удивлённо воззрилась на неё:
- Вообще?
- Да, - со вздохом сказала Пак, - моя подруга Оливия всегда шутит, что я даже яйцо сварить не могу.
К ее удивлению, Дженни не стала комментировать её слова, она просто слегка сдвинулась, предоставляя Розэ больше пространства возле разделочного стола и кивнула на стоящую там посуду.
- Возьми вот эту кастрюлю и положи туда масло. Видишь масло?
- Вижу, - буркнула Пак и взяла со стола пачку масла, на котором было написано «Экологические чистые фермерские продукты»
Дженни нажала кнопку на панели плиты, и рядом с кастрюлей, в которой кипело что-то, расцвёл синий цветок пламени.
- Поставь на огонь.
- Вот прямо так?
Ким чуть улыбнулась.
- Прямо так. И жди, пока масло растает.
Она открыла дверцу шкафчика и достала какую-то большую картонную коробку.
- Потом отмерь стакан муки.
Розэ взяла со стола пакет, на котором было написано «Мука». Масло начало шипеть в кастрюле, источая приятный запах.
- Смотри, чтобы не сгорело, - Дженни наклонилась, оказавшись в непосредственной близости от девушки, и приглушила огонь.
- Теперь всыпь туда муку... И мешай, пока не станет однородным.
Говоря это, она открыла духовку и достала оттуда большую прозрачную форму, поставила перед собой на стол и поварешкой вылила на дно часть густой однородной массы из кастрюли. Розэ, яростно мешающая муку с маслом, испуганно взглянула на неё.
- Так?
Дженни опять чуть заметно улыбнулась.
- Ты что, пытаешься убить соус? Не надо так торопиться, мешай спокойно. Вот.
Она подошла ближе и, отстранив Пак, перехватила деревянную ложку, коснувшись пальцев девушки своими прохладными пальцами. Розэ вздрогнула и отстранилась. Дженни с удивлением взглянула на неё.
- Теперь возьми молоко, - Ким кивнула на белый бумажный пакет, стоявший слева на столе.
- И лей его туда тоненькой струйкой, а я буду мешать.
Розэ, которая в этот момент могла думать только о том, что Дженни стоит почти вплотную к ней, и ее обнаженное плечо касается ее плеча, пусть и обтянутого тканью футболки, не сразу сообразила, что делать.
- Розэ?
- Да?
- Лей, - слегка недоуменно пояснила Дженни и кивнула на кастрюлю.
В этом было что-то домашнее - стоять вот так на кухне и готовить вместе. Пак никогда ни с кем не готовила, даже с матерью, а сестра Лиса была страшной собственницей, и на кухню никого не допускала. Волосы Дженни растрепались, каштановая прядь лезла в глаза, и она постоянно убирала ее за ухо. Розэ, сосредоточенная на том, чтобы лить молоко, мельком взглянула на приоткрытые губы Ким, которые были так близко, и тут же воровато отвела взгляд.
- Все, хватит, - хрипло сказала Дженни, и Розэ с облегчением отодвинулась, ощущая, как колотится её сердце.
- Сейчас я добавлю соль, а ты потри, пожалуйста, сыр. Вот он лежит.
Розанна взяла упаковку сыра и повертела в руках, затем огляделась: ничего похожего на терку, поблизости не наблюдалось. Глянув на девушку, Дженни молча открыла верхний шкафчик и подала ей терку. Все это походило на молчаливый диалог, в котором двое людей так хорошо понимают друг друга, что им не нужны слова. Розэ спросила себя, когда они с Дженни от откровенной неприязни перешли к подобному взаимопониманию, и не смогла ответить. Как и не смогла потереть сыр, не ободрав палец. Присутствие рядом Ким явно действовало на её рефлексы - они словно отсутствовали или, по крайней мере, глубоко спали, как и разум.
- Твою мать!
- Что? - Дженни отвернулась от кастрюли, которую держала на весу, и увидела, что Розэ слизывает кровь с костяшек указательного и среднего пальцев.
- Ну вот, - укоризненно сказала Дженни, ставя кастрюлю на стол.
- Сегодня явно не мой день, - нервно рассмеялась Розэ.
- С утра был твой, - парировала Ким с мрачной иронией.
- С утра ты не заставляла меня готовить.
- Да, на лошади ты ездишь лучше, чем готовишь. Дай руку.
- Зачем? - встрепенулась Розэ.
Дженни удивлённо посмотрела на неё.
- Порежу и добавлю ее в лазанью, зачем же ещё?
Она открыла выдвижной ящик и достала оттуда пластиковую белую коробку.
- У меня есть пластырь, - пояснила она, видимо, поняв, что Розэ не настроена шутить.
- Аптечка рядом с приправами? - Пак облизнула сухие губы и сделала шаг, протягивая пораненную руку Дженни. Та усмехнулась и сделала страшные глаза.
- Ты не первая, кто истекает кровью на этой кухне.
Розэ опустила глаза. Вопреки её ожиданиям, Дженни не взяла ее за руку, она достала из аптечки кусок ваты, смочила чем-то и, осторожно касаясь, убрала кровь.
- Держи руку вот так.
Быстро наклеив пластырь, Ким удовлетворенно кивнула:
- Вот и все. А теперь подними руки и медленно, очень медленно отойди от терки...
И Розэ, совершенно против воли, рассмеялась, ощущая, как разряжается обстановка, казавшаяся такой накалённой ещё пять минут тому назад.
Когда Бешамель был готов, Дженни стала собирать лазанью: она укладывала один за другим листы в форму, поливала двумя соусами, присыпала сыром, и так несколько раз. Закончив, она удовлетворенно осмотрела плоды своих трудов и сунула форму с лазаньей в духовку. Розэ, уже жалевшая, что отказалась от выпивки, наблюдала за тем, как она выпрямилась, убрала прядь волос с лица и дернула вниз задравшуюся майку, прикрывая живот.
Словно почувствовав её взгляд, Дженни порывисто обернулась:
- Розэ? У тебя что-то случилось?
- С чего ты взяла? - ощетинилась Пак.
- Брось. Я же вижу. Ты совсем другой была утром.
Розэ упрямо мотнула головой.
- Я не хочу об этом говорить.
- Почему?
Лицо Дженни выражало искреннее непонимание.
- Потому что ты скажешь, что это глупо.
- Глупо? - переспросила Дженни, скрещивая руки на груди. - Ты ведешь себя так, словно у тебя кто-то умер, и говоришь, что это глупо?
Пак подавленно кивнула.
- Именно так. Глупо и по-детски.
Дженни опёрлась спиной на стол.
- Хорошо, тогда скажи, почему ты считаешь, что это глупо?
Розанна сумрачно смотрела на её решительное лицо.
- Потому что если я расскажу тебе, то это будет выглядеть так, будто я жалуюсь. А я не хочу жаловаться. Я должна сама решать свои проблемы.
Дженни некоторое время обдумывала её слова, затем кивнула.
- Давай так. Ты расскажешь, а я сама решу, жалуешься ты или нет. Не надо думать за меня.
- Ладно. Только обещай, что ты ничего не скажешь Эдварду.
- Обещаю.
- Я хотела пообедать сегодня. После нашей... - Розэ слегка запнулась. - Прогулки. Когда я спустилась в столовую - без опоздания, кстати - там не было никого. Я пошла на кухню, там была миссис Норрис. Она сказала, что никого нет и ее не предупредили, будто кому-то нужно подавать обед.
- Продолжай, - невозмутимо кивнула Дженни.
- Потом пришла ваша няня, Эмма, и подключилась к беседе. Они все время повторяли, что мистер Ким их не предупредил, хотя я вообще не об этом спрашивала. Я хотела узнать, удастся ли мне все-таки пообедать.
- И что же было потом?
- Потом я нагрубила Эмме, и она велела принести мне обед в комнату.
- А почему ты просила не говорить об этом Эдварду?
- Не хочу, чтобы он считал меня жалующейся девочкой, которую обижали в его отсутствие. И это будет выглядеть так, словно я ябедничаю. Ещё не дай бог, начнёт предъявлять претензии миссис Норрис, все это дойдёт до вашего отца и тому подобное...
Дженни кивнула:
- Я разберусь с этим.
- Нет! - Розэ замотала головой. - Я рассказала тебе вовсе не для этого.
- Я считаю, что с этим нужно разобраться, - спокойно сказала Дженни, глядя на девушку. - Тебе часто придется бывать в этом доме, и нельзя, чтобы служащие вели себя некомпетентно. Это нельзя так просто проглотить, сделав вид, что ничего не случилось.
- Но я прошу тебя не делать этого. Я и так уже перессорилась с половиной вашего дома, не хватало ещё поссориться с Эдвардом из-за грубости экономки.
Дженни промолчала, видимо, обдумывая её слова, затем медленно отделилась от стола, беря корзинку с хлебом, и остановилась в двух шагах от Розэ.
- Кстати, ты могла прийти сюда и пообедать со мной, - вдруг сказала она, и ее тихий голос послал волну мурашек по позвоночнику Пак.
- Нет, не могла, - тихо ответила Розэ, и сожаление, прозвучавшее в её голосе выдало девушку с головой.
Дженни не ответила, и несколько секунд они молча пристально вглядывались друг в друга, болезненно ощущая то невысказанное, что витало в воздухе.
- Нам пора, - облизнув губы, сказала Ким, наконец, и Розэ кивнула.
Когда девушки вошли в гостиную, Дастин уже разжег камин и погасил верхний свет, а Эдвард, видимо, пришедший во время того, как Розэ и Дженни готовили, возле бара наливал в высокие бокалы маргариту. Он радостно улыбнулся, увидев их, и поднял два бокала приглашающим жестом:
- А вот и они! Налетайте, девчонки!
Розэ, все ещё находящаяся под впечатлением разговора с Дженни, машинально взяла бокал и отпила глоток, однако вкуса не почувствовала. Она болезненно всматривалась в себя, в свои ощущения, появляющиеся рядом с Ким, и не находила ответа - что это с ней происходит?
Ужин прошёл хорошо. Было видно, что все трое - Дастин, Дженни и Эдвард - давно дружат и прекрасно знают друг друга, и часто происходило так, что один из них начинал фразу, а второй продолжал, заканчивая мысль первого. Говорили о политике, об искусстве, о последних новостях, обо всем на свете, и разговор не выглядел натужным или искусственным, и Розэ, которая привыкла к несколько иному общению своих друзей, с наслаждением слушала, однако сама, по большей части, молчала, но не потому, что ей нечего было сказать, а потому, что гораздо большим удовольствием было наблюдать за Дженни, которая тоже говорила мало, однако её нечастые реплики свидетельствовали об остром уме и проницательности.
Наблюдая за тем, как она ведёт себя, Розэ, наконец, поняла, почему её так тянет к ней, и дело тут было вовсе не в поразительной внешности, не в умении быть грациозной и очаровательной в любой, самой не предполагающей этого ситуации, не в изяществе движений и жестов, вовсе не в этом, хотя, несомненно, Дженни Ким была одним из самых ярких людей, когда-либо встреченных Розэ.
От Дженни исходила невероятная уверенность в себе. Казалось, что она все всегда контролирует, и если что-то случится - можно быть уверенным, что Дженни будет единственной, кто не растеряется, сохранит спокойствие и решит все тогда, когда остальные будут метаться в панике. И от этого ощущения спокойствия, которое Розэ испытывала рядом с ней, начиналась развиваться зависимость. Движения Дженни, когда она подкидывала дрова в камин, когда готовила, гордая посадка её головы, уверенные движения рук, её спокойные слова - все, казалось, кричало о том, что рядом с таким человеком ничего плохого не случится, просто не может, потому что если в этом мире и есть что-то незыблемое, то это она - Дженни Кии. Розэ поглаживала кончиком пальца налепленный ей пластырь, и спрашивала себя - кто ещё истекал кровью на кухне Дженни? И кому ещё она лечила раны, нанесённые теркой? Может быть, тому человеку она не сухо и бесстрастно наклеила пластырь, а улыбнулась, целуя поврежденный палец, исцелив тем самым не только ранку, но и больное сердце, жаждущее её любви?
Любви?
Нехорошие мысли...
А ещё Дженни была так чертовски красива!
Лазанья, приготовленная ею, оказалась превосходной, а после того, как они съели последний кусочек и допили третью бутылку вина, Ким принесла целую тарелку сделанных ею легких закусок, и они все переместились на диван.
Эдвард, выглядевший слегка захмелевшим, притянул к себе Розэ, обняв её одной рукой, а Дженни разместилась напротив, рядом с Дастином. Стемнело, в камине потрескивали дрова, и атмосфера была более чем уютная, и хотелось спать - Розэ подумала, что, наверное, она опять слишком много выпила.
- Эти вещи нельзя игнорировать, - сказал Дастин и отпил глоток из бокала. Розэ вслушалась в беседу, нить которой она потеряла, засмотревшись в окно.
- Почему? - спокойно спросила Дженни. Она сидела на диване, скрестив ноги, одну руку она положила на спинку, а второй теребила прядь своих пышных волос, выбившихся из хвоста.
- Потому что это неправильно. Как ты не понимаешь!
- Ладно, - Дженни заметила, что Розэ слушает, и успокаивающе улыбнулась Дастину. - Давай это обсудим в следующий раз.
И, обращаясь к Розэ, она спросила:
- Так вы уже решили со свадьбой? Где будете ее устраивать и как?
Эдвард игриво потянул прядь волос Розэ и крепче прижал девушку к себе.
- Наверное, мы и правда устроим свадьбу в Ким-Хаусе, да? Мне кажется, это лучше, чем снимать ресторан в Лондоне.
Розэ посмотрела на него.
- Можно и здесь.
Она хотела прибавить «мне все равно», но не стала - даже в её голове это прозвучало грубо.
- Тогда надо до мая все продумать, решить, что и как, да?
- Я могу помочь, - вдруг вставила Дженни, и Розанна быстро взглянула на неё.
- О, Дженни обожает руководить... - рассмеялся Эдвард. - Это её призвание - все организовывать и давать всем задания.
Дженни шутливо бросила в него маленькую подушку с дивана, и Эдвард поймал её одной рукой.
- Я люблю, когда в мире порядок, вот и все.
- Ты любишь руководить, - теперь уже Эдвард кинул подушку в Дженни. Дастин, улыбаясь, наблюдал за ними, как старый пёс наблюдает за резвящимися щенятами.
- Ты же не будешь против, Рози, если Дженни поможет со свадьбой? - обратился Эдвард к девушке. Она поймала серьёзный взгляд Ким.
- Нет, конечно, нет. Я буду благодарна. Ненавижу заниматься организационными вопросами.
- Вот и хорошо.
- И ты все ещё должен мне желание, помнишь? - Дженни снова кинула в Эдварда подушку. Он ловко отбил ее рукой.
- Это к Розэ. Рози? Придумай скорее что-нибудь, а то на свадьбе мне придется танцевать лезгинку или приехать в церковь на осле, с Дженни станется.
Розэ, улыбаясь, покачала головой.
- Мне нужно ещё немного времени. И идея с ослом неплоха.
Сидевшая напротив Дженни отрешенно улыбнулась.
Около полуночи Эдвард с Розэ засобирались домой, и Пак поднялась на второй этаж, чтобы зайти в туалет. Она оказалась в длинном коридоре, упирающемся в окно, выходящее в сад, по обе стороны коридора располагались двери: одна вела в спальню (Розэ со странным чувством посмотрела на аккуратно застеленную кровать и почему-то поспешила выйти из этой комнаты), другая - в гостевую, третья - в кладовку, четвёртая - в ванную, и, когда Пак закончила и вышла, то обнаружила ещё и шестую дверь, в отличие от остальных, почему-то закрытую.
Нахмурившись, Розэ подергала ручку. Заперто.
- Эта дверь закрыта не просто так, Розэ, - обманчиво-спокойный, но ледяной голос Дженни раздался со стороны лестницы. Обернувшись, Пак увидела девушку, стоящую в конце коридора со скрещенными на груди руками. Выражение ее лица не предвещало ничего хорошего.
- Там отрубленные головы твоих жен? - попыталась пошутить Розэ, но Дженни продолжала стоять, сверля ее тяжёлым взглядом.
Пауза продолжалась неимоверно долго, и Розэ, наконец, проговорила:
- Извини. Это не мое дело.
Под немигающим взглядом Дженни она прошла мимо, отчаянно краснея, и спустилась по лестнице, продолжая ругать себя за неосторожность.
Что же все-таки находится за той дверью и почему понадобилось запирать её?
Молодые люди уже убрали тарелки и бутылки с журнального столика и теперь стояли у огромного окна с бокалами в руках и тихо переговаривались. Эдвард увидел вошедшую Розэ:
- О, ты готова?
Пак услышала шаги спускающейся за ней Дженни и нервно сглотнула. Выражение лица Ким, увидевшей, как она пытается попасть в закрытую на замок комнату, преследовало её, словно отпечатавшись на внутренней поверхности век. И это её ледяное «эта дверь закрыта не просто так».
- Да, конечно. Я готова.
- Хорошо, пять минут - и идем. Я чего-то вымотался за день.
Он продолжил что-то говорить слушавшему его и кивавшему в ответ Дастину, а Розэ обернулась, но Дженни, не удостоив ее взглядом, прошла мимо и скрылась за дверями кухни.
Неужели это из-за той двери?
Господи, подумала Розэ, эта девушка продолжает удивлять и удивлять: то она вся такая мирная, домашняя, и голос ее ласкает, как бархат, а в другую минуту она превращается в ту ледяную стерву, которая сыплет оскорблениями направо и налево и осаживает неугодного ей человека одним взглядом.
И все из-за какой-то комнаты!
Но Пак так устала за этот день, что, когда Эдвард, наконец, закончил разговаривать с Дастином, испытала настоящее облегчение от того, что сможет, наконец, скрыться в своей комнате и лечь. Они попрощались с Дженни и Смитом, который остался (он сказал, что хочет помочь убраться), и Розэ, сухо кинув «спасибо за ужин», спустилась по ступенькам крыльца, даже не дождавшись ответа Дженни. За ее спиной Эдвард звучно поцеловал стоящую на пороге сестру в щеку и пожал руку Смитк, а потом догнал ее и обнял за плечи, слегка покачнувшись.
- Все хорошо?
Розэ кивнула. Ничего не было хорошо, но Эдвард не заметил ее потерянного лица, либо списал это на усталость, а потому продолжал идти рядом, обнимая ее и говоря:
- Господи, я сейчас больше всего на свете хочу спать. А ты?
Девушка опять кивнула:
- Да, я тоже.
Когда они подходили к дому, в котором почти все окна уже были темны, и лишь фонарь над входом освещал лужайку, Розэ сказала:
- Эдвард, я хотела кое-что сказать тебе. Миссис Норрис сегодня повела себя очень странно, когда я пришла на обед.
Эдвард остановился и посмотрел на нее. Она заметила красные прожилки, испещрившие его глаза, и складку усталости у губ.
- Что значит - странно?
- Я спустилась на обед, но его не было, и она сказала, что ее никто не предупредил о том, что в доме остались гости.
Эдвард почесал затылок.
- Да, я как-то не подумал об этом. Мы же все уехали, а Дженни редко обедает дома.
- И миссис Норрис упорно твердила, что она ничего не знает и обеда нет.
- Но тебя покормили?
Розэ вздохнула.
- Да, мне принесли обед в комнату. Но... она была довольно груба со мной.
Эдвард открыл перед ней входную дверь.
- Нехорошо вышло, - сказал он как бы сам себе, и Розэ почему-то отчётливо поняла - Эдвард не хочет ничего делать, он хочет замять эту историю, и она спросила себя, откуда знает это и ответила самой себе - потому что Дженни сказала «я разберусь с этим».
- Просто... Мне было неприятно, - ответила она, поднимаясь по лестнице и, оглянувшись, увидела жалко-растерянный вид Эдварда.
- Хочешь, я поговорю с отцом? - спросил он с таким видом, что Розэ моментально услышала несказанно «говорю для галочки, а ты только не заставляй меня делать это».
Девушка покачала головой.
- Нет, не надо ни с кем разговаривать. Все в порядке.
И, когда они уже подошли к дверям гостевой комнаты, Розэ посмотрела на усталое лицо Эдварда и быстро сказала:
- Я придумала для тебя желание.
- Да? - Эдвард длинно и скучно зевнул. - И какое же?
Розанна провела рукой по волосам и мягко улыбнулась ему.
- Завтра ты поедешь на охоту один.