15
Не таким.
Не таким она представляла себе конец этого дня, когда утром спускалась по лестнице, готовая петь от радости при мысли о том, что Дженни отчитала миссис Норрис ради нее.
Не такими она воображала последствия их стрельбы на выгоне, когда, получив сообщение «через десять минут на выгоне», натягивала сапоги и заматывала шарф на шее, а потом бежала, перескакивая через одну ступеньку, представляя себе, как ярко будут сиять зеленые глаза Дженни на фоне белого снега.
Все должно было закончиться не так: она не должна была, вернувшись в особняк, трусливо отказываться от обеда и запираться в комнате, чтобы спокойно дождаться Эдварда и заодно подумать о произошедшем на выгоне. В голове все время всплывала Дженни, одна только Дженни, ее рука, маленькая, хрупкая, но и сильная одновременно, ее огромные глаза, в которых не было испуга - только нечто бесконечно знакомое, словно Розэ уже видела это выражение сотню, тысячу раз, и знала, что оно появляется лишь тогда, когда Дженни смотрит на неё.
После того, как Мэри прервала их с Дженни (нет, не прервала, нечего было прерывать, нечего, нечего... просто Мэри пришла, пока они разговаривали) на выгоне, они больше не оставались наедине и не сказали друг другу ни слова. Розэ отказалась снова стрелять (у нее так тряслись руки, что она бы не попала и в стену амбара), заняла место возле аппарата и в течение получаса следила за тем, как Дженни сбивает летящие тарелки, а Мэри стоит рядом и щебечет всякую ерунду, причём большая часть ее щебетания улетала в никуда, потому что Дженни лишь кивала, но не отвечала ничего вразумительного.
После Мэри предложила прогуляться по саду, и Розэ согласилась, просто потому, что ей хотелось ещё немного побыть с Дженни, однако девушка, глядя в сторону, сухо сказала «у меня ещё есть дела», забрала у Розэ пистолет, извинилась и ушла, даже не взглянув в ее сторону. Словно ничего особенного не случилось. Словно полчаса назад они не стояли лицом к лицу на выгоне и не смотрели друг на друга так пристально, что, казалось, невозможно было разорвать эту вдруг протянувшуюся между ними нить.
А Розэ, которая так мучительно ждала от Дженни хоть единого намёка на то, что ей не показалось, будто Дженни тоже что-то чувствует, осталась стоять, нервно покусывая губу и глядя в прямую спину уходящей Ким, слушая невыносимо занудную трескотню Мэри, взявшей ее под руку и потянувшей в сторону аллей.
Пришлось битый час бродить по саду с болтливой женой Маркуса, рассказывать о себе, отвечать на глупые вопросы, постоянно бросая взгляды в сторону красной крыши домика Дженни (почему-то, куда бы они ни завернули, этот домик лез в глаза, словно преследуя Розэ), затем - слава богу - настало время обеда, и Пак, которая абсолютно не хотела есть, смогла, наконец, отвязаться от прилипчивой Мэри и уйти к себе.
А ведь ещё предстоял рождественский ужин, на котором Дженни, наверное, будет гораздо более холодна, чем сейчас, а это значило, что Розанне нужно как-то взять себя в руки и подготовиться к тому, что нужно вести себя максимально отстранённо, но, как она ни старалась убедить себя в том, что ничего из ряда вон выходящего не произошло, перед глазами Пак все время стояло красивое, полное желания лицо Дженни, ее пухлые, слегка приоткрытые губы, манящие глаза, в которых хотелось утонуть, и Розэ все время слышала этот шёпот, от которого все тело пробивала болезненная дрожь.
Розанна.
Так не говорят с девушкой своего брата, с которой полагается мило шутить во время ежегодных встреч в кругу семьи.
Розанна.
Так не говорят с теми, кого ты знаешь ничтожно мало и с кем тебя вынужденно свела судьба, поставившая вас, как шахматные фигуры, на доску жизни.
Розанна.
Она призналась себе, что никогда прежде ее имя, произнесенное другим человеком, не вмещало в себя столько всего сразу: в этом простом слове были собраны все чувства, которые только возможны на этом свете, и у Розэ не было сомнений, что Дженни хотела в тот момент, чтобы Пак сделала этот шаг.
Какой шаг? Она не знала. Знала только, что, когда Дженни оказалась рядом, единственным, что ощущала Розэ, была мучительная потребность прикоснуться. Как угодно прикоснуться, взять за руку, провести ладонью по бархатной коже запястья, соединить ладони, чувствуя, как совпадают линии на руках, ощутить тепло, услышать подавленный вздох.
Невозможные чувства, которые разбудило в ней прикосновение Дженни, пульсировало внутри, не переставая, требуя подпитки, пищи, и Розэ, сидя на кровати, невольно сжала руку в кулак, словно пытаясь вспомнить, как Дженни обхватила ее ладонь своей и воскресить это прикосновение на коже.
И было ещё кое-что.
Розэ сказала сестре своего жениха, что у неё дрожат руки, когда она рядом, и, произнося это, Пак не могла представить, что будет, едва слова вылетят из ее рта, но, сказав такую невозможную, немыслимую вещь, она вдруг поняла, что это было как причастие. Словно, если бы она не избавилась от этого чувства, оно бы ее разорвало на куски или убило своей невозможностью. И ей не было стыдно. Видеть на лице Дженни отражение своих собственных чувств, видеть ее смятение - смятение не от того, что тебе сказали нечто бестактное или оскорбительное, а от того, что ты, услышав это, понял, что и сам ощущаешь нечто подобное, просто другой человек взял и облёк это в слова, поставил между вами как символ того, что что-то происходит, и это уже нельзя забыть, сделать вид, что ничего нет, и видеть в глазах Дженни ответ на свои чувства, было ценнее всего.
Но ведь был ещё и Эдвард.
Нет, не так.
Был Эдвард. И никого больше. Только он. Жених. Будущий муж.
Розэ вспомнила о нем, когда поняла, что просидела на кровати целый час, так и не сняв куртку, когда пришло сообщение от Эдварда, что «они возвращаются». Тогда только Розэ осознала, что есть тот, кого нельзя отрицать, кого нельзя просто сунуть в дальний уголок сознания и сделать вид, что его не существует.
Ее жених.
Мужчина, за которого она собралась замуж, которого она любила, да, любила, потому что что это, если не любовь? Им безумно хорошо вместе, они подходят друг другу, он умеет рассмешить Розэ, он богат, из него выйдет отличный отец, и...
Пак сбросила куртку и со стоном откинулась на подушки, глядя в белоснежный потолок.
А Дженни?
То, что она чувствовала к Ким, было абсолютно не называемо ни одним из человеческих слов. Единственное, что Розэ смогла придумать - единственным подходящим было слово «жажда». Безумная жажда стать для Дженни чем-то большим, чем просто девушка, одна из знакомых или даже невеста ее брата. Проводить с ней время, смеяться, шутить, стрелять, ездить верхом, делать что угодно, только быть с ней. Никогда в жизни Розэ не испытывала ничего подобного, ни с одним человеком ей не было так плохо и хорошо одновременно. Никогда ещё потребность в ком-то не была столь сильной, и это пугало ровно до того момента, пока Розэ не видела Дженни. Как только их глаза встречались, больше ничто не имело значения. Сейчас, лёжа в своей постели, она ясно понимала, что все это неправильно, и ее замужество - непреложный факт, и она хочет выйти за Эдварда, потому что она так спланировала свою жизнь, и ничто не способно поколебать ее чувства к жениху, тем более и колебать-то нечему.
Ведь нечему? Дженни ничего ей не должна, и очень скоро она превратится в золовку, сестру мужа, и они будут видеться по большим праздникам раз или два в год, и на этом все. Да, Розэ тянет к ней, но в этом нет ничего, что могло бы разрушить то, что уже построено, да и, возможно, все это плод ее воображения, и ощущает ЭТО лишь одна Пак.
Это? Что - «это»? Ничего «этого» нет и быть не может, ведь так, Рози? Ты все придумала, потому что Дженни загадочна, красива и умна, потому что тебя тянет к ней, как мотылька на огонь, а тянет всего лишь потому, что нельзя не тянуться к чему-то столь интересному и таинственному. Ведь так?
Но ведь это неправда, шептал внутренний голос. Между вами изначально возникло что-то, и оно было слишком сильным, чтобы его отрицать, и вы обе знаете, что ЭТО есть. И Дженни знает, потому она и смотрела на тебя так на том выгоне. Без страха. С чувством безнадежности и надежды одновременно. Как можно было так смотреть на тебя? Кто-то ещё в мире смотрел на тебя так? Нет, Розэ, никогда, и ты это знаешь, и отрицать очевидное глупо, и все же нужно сейчас остановиться, иначе эти мысли заведут тебя туда, откуда ты уже не выберешься.
Поднявшись с кровати, Пак приняла твердое решение взять себя в руки и сосредоточиться на предстоящей свадьбе, на работе и Эдварде и выкинуть из памяти сияющие огромные зелёные глаза Дженни на выгоне, однако, собираясь на ужин, она одевалась и готовилась значительно тщательнее, чем могла себе в том признаться - и да, она думала о том, что наденет Дженни на главный ужин года. Она ведь только однажды видела ее в вечернем платье, но то было в обычный день, а теперь их ждёт настоящее торжество. Будет ли девушка, которая смотрится потрясающе в любой одежде, ещё красивее сегодняшним вечером?
Розэ призналась себе, что хочет увидеть ее такой, какой она была на том вечере, ещё раз. И не только в красивом платье цвета ночного неба, но и в ее любимых узких черных джинсах и белой футболке, обтягивающей грудь. В шортах, когда она встает с кровати по утрам.
Интересно, а в чем спит Дженни Ким?
И видит ли ее кто-то такой?
Почему ты думаешь об этом, Розэ?
Но Розанна непозволительно долго позволила себе задержаться на этой мысли: утро, солнечный свет падает на каштановые кудри, разметавшиеся по белой подушке, на розовые, чуть приоткрытые губы...
Почему ты думаешь об этом?
Уберёт ли сегодня Дженни волосы назад, оставив открытым свой лоб, или перекинет на одну сторону, или заплетет в косы, напоминающие Розэ о той воительнице, какой она увидела Дженни на турнире?
Розэ и сама подумывала о том, чтобы соорудить сложную прическу, но потом передумала и ограничилась тем, что распустила волосы и чуть завила локоны, а платье, поразмыслив, надела гораздо более откровенное, нежели то, какое планировала по дороге в Ким-Хаус. То самое, глядя на которое, Эдвард становился похож на кота, стащившего сосиску.
Ради Дженни? Нет, что вы.
Дженни ведь не озабоченный сексом подросток, которого можно соблазнить двумя округлостями, выпирающими из корсажа и видом длинной ноги, время от времени мелькающей в разрезе. Просто Розэ надеялась, что, увидев ее красиво одетой, Дженни хоть немного смягчится и не станет той собой, которая холодно сказала «у меня есть дела» и ушла, бросив ее на растерзание любопытной Мэри Ким.
И все. Ни на что больше.
Продолжай обманывать себя, Розанна Пак...
Эдвард и ещё огромная толпа народа, в число которых входили те самые Комптоны, коих было человек пятнадцать, включая детей в возрасте от двух до десяти лет, приехали в шесть вечера, и дом почти сразу превратился в гудящий улей, в котором все бегали, говорили, шумно рассказывали об охоте, демонстрировали фотографии трофеев (убитых зайцев, слава богу, в особняк не заносили, персонал убрал их куда-то на задний двор), потом гости разбрелись по комнатам, чтобы подготовиться к ужину, и Розэ, оставшись в компании Мэри, снова вынуждена была сидеть в библиотеке, потягивая херес и ведя ту вялотекущую беседу, которую поддерживают люди, абсолютно чужие друг другу, ожидая чего-то более интересного.
Потом потихоньку стали подходить гости - пришёл Дастин, сообщив, что Дженни собирается (Розэ больно кольнуло это напоминание об их более чем близких отношениях), мистер Ким в смокинге, Маркус, Эдвард и Комптоны, имена которых ускользнули от Розэ, и из библиотеки все стали перебираться в столовую, где уже сияла огнями поставленная утром ёлка (такая же стояла и в гостиной), был накрыт стол, и, наконец, пришла Дженни, вошедшая в столовую почти самой последней.
Розэ ошиблась в своих предположениях, думая, что она наденет яркое платье. Дженни была в чёрном, и Розэ в очередной раз подумала, что это ее цвет - никому другому он не подошёл бы так хорошо: на Дженни было длинное платье на бретельках, стянутое на талии тонким поясом, а волосы она уложила наверх, оставив распущенными сзади. Дженни приветливо поздоровалась, поцеловалась с дочерьми Комптонов - Марин, Сильвия и как-то ещё - и было видно, что они давно знакомы и рады видеть друг друга, и села рядом с Дастином. На Розэ она не посмотрела, и девушка, проглотив обиду, развернула салфетку и сосредоточилась на шепоте Эдварда, который все не мог перестать говорить об охоте.
Рождественский ужин в доме Кимов проходил так же, как и в миллионах домов: жареный на вертеле поросёнок, елка, смешные и не очень разговоры, веточки омелы висящие над дверями, звон бокалов, тосты, шум, топот бегающих детей, но кое-что все же отличало особняк от других домов: Розэ ежесекундно ощущала на себе любопытствующие взгляды Комптонов и думала о том, какими ее видят эти люди и считают ли они ее охотницей до денег, как и мистер Ким, который, несомненно, уже успел напеть в уши Комптону и его узкой, холёной жене, что Эдвард решил совершить мезальянс.
И было ещё кое-что отличное от прочих рождественских ужинов этого года.
Дженни.
Дженни, Дженни, Дженни.
Имя перекатывалось на языке, его хотелось произносить, шептать, кричать, проговаривать раз за разом. Хотелось наблюдать за ней украдкой, впитывая в этот последний вечер все, что она делает и к чему Розэ не имела больше никакого отношения.
Дженни.
В этом имени слышалось что-то древнегреческое, античное, словно оно принадлежало одной из древних богинь, которые даже в то время умудрялись править мужчинами и повергать их на колени.
Руби Джейн... В твоём имени сплелись величественные колонны, грохот колесниц, подведенные краской глаза, изящные сандалии, оплетающие стройную ногу, древние свитки, оранжевые закаты над Тибром.
Дженни.
Это имя должно принадлежать той, которая способна изменить мир.
Дженни.
Дженни подаёт Эдварду упавшую с елки игрушку, и в ее волосах сверкает свет фонариков.
Дженни поднимает бокал, улыбаясь чему-то, сказанному Дастином. Отыгрывали они, конечно, великолепно, и, если бы Розэ не знала, что Дженни притворяется, она бы решила, что они без ума друг от друга.
Дженни улыбается Эдварду и в приглушенном свете ее кожа золотится, как тогда, возле бассейна, когда она, сузив глаза, шипела Розэ «пошла вон».
Дженни подносит к губам бокал вина и отпивает глоток, и ее горло красиво двигается под гладкой нежной кожей шеи.
Дженни перекидывает руку через спинку дивана, и Розэ украдкой скользит взглядом туда, где рядом с бретелькой обнажается кусочек теплой кожи.
Дженни танцует в объятиях Дастина, и ее глаза сияют, а волосы шелковым водопадом струятся по спине, и он держит ее, как хрупкое сокровище, и опять - если бы Розэ не знала, что они не вместе, то поверила бы, будто Дастин влюблен без памяти, а Дженни сходит с ума, ведь их лица говорят именно об этом.
Дженни идёт к столу, садится, придерживая платье, и смотрит на Розэ, и ее взгляд, как всегда прямой, бескомпромиссный, будто нет ничего на свете, на что она не посмела бы смотреть. И Розэ первой отводит глаза, потому что понимает, что Дженни слишком многое видит, и это опять не пугает, а выглядит как уже почти привычное, и все же Розэ отводит глаза и смотрит на Эдварда, напоминая себе, что она невеста этого человека.
Эдвард как-то рассказывал Розэ, что Рождество в их семье было единственным праздником, который можно назвать семейным. Он вообще мало говорил о своем детстве, и из этих скупых рассказов она сделала вывод, смысл которого ей стал ясен лишь сейчас: что детство в семье Ким было безрадостным. Однако теперь, зная Дженни и ее историю, Розэ поняла, что дети Кимов были воспитаны гувернантками и частными школами, а отец не слишком принимал участие в их жизни. Но Эдвард никогда не осуждал отца, не отзывался о нем плохо, и отношения у них явно были лучше, чем у Дженни и мистера Ким. И, вспоминая Рождество, Эдвард всегда говорил об огромной ёлке, подарках, в которых можно было купаться, фейерверке и многочисленных гостях, и при этом его глаза светились, и Розэ представляла его маленьким мальчиком, который бежит вниз ранним рождественским утром, чтобы развернуть подарки.
И, глядя, как веселятся гости, как мистер Ким приглашает Мэри танцевать, и даже его суровое лицо освещается небольшой улыбкой, на тепло освещённую гостиную, вдыхая запах хвои и свечей, она подумала, что, возможно, у этого дома ещё есть надежда на прощение.
Тем временем Эдвард, который в течение всего вечера бросал на Розэ загадочные взгляды, закончил разговаривать по телефону и, едва сдерживая улыбку, подошёл к Пак, стоявшей у окна.
- Детка, - загадочно шепнул он ей на ухо. - Мне нужно, чтобы ты пошла со мной.
Розэ удивленно посмотрела на него. Что он задумал? Неужели спонтанный рождественский секс посреди семейного ужина? Может, Эдвард возбуждает сознание того, что в соседней комнате веселятся его друзья и родственники?
- Что-то случилось?
- Нет, - широко улыбнулся Эдвард. - Просто... пришло время подарка.
Розэ удивленно посмотрела на него. Она тоже приготовила Эдварду подарок - шикарные запонки из белого золота, на которые Розэ потратила почти все свои сбережения, однако она собиралась вручить свой подарок утром. О чем же сейчас идёт речь, и почему темные глаза Эдварда так лучатся радостью?
- Захвати что-нибудь теплое. Мы идём на улицу.
Пока они спускались вниз, Розэ уже потерялась в догадках, однако чего она точно не ожидала, так это того, что, выйдя на улицу, ярко освещённую множеством фонарей, увидит новенькую спортивную машину, стоящую перед крыльцом. Возле нее высился невозмутимый, очевидно, только что подогнавший машину, Джон, и по его лицу нельзя было подумать, что нынче праздник. Он смотрел так, словно лично купил эту машину и решил подарить ее Розанне.
Зато Эдвард просто сиял.
- Это тебе, детка! С Рождеством!
Он наклонился и поцеловал ее в щеку, пока Розэ потрясённо хлопала глазами, глядя на сверкавшую полировкой синюю машину, низкую и опасную, как подобравшийся перед прыжком хищный зверь.
- Эд...
- Что?
Розэ покачала головой и сделала несколько шагов по направлению к машине.
- Это... Спасибо, конечно, но... Это слишком дорогой подарок, и я не могу ее принять.
Эдвард подошёл к машине и открыл переднюю дверцу.
- Ты моя невеста, Рози и если я хочу подарить тебе машину, я ее дарю. Ну, давай, садись, прокатимся.
Розэ, качая головой, обошла машину и нерешительно села на место водителя, а Эдвард устроился рядом. Внутри машина напоминала рубку космического корабля - глаза у Пак разбежались при виде всех этих кнопок, рычажков и электронных панелей. Она водила лишь машину деда, когда он разрешал - старенький Мерседес чуть ли не 95-го года выпуска, и теперь, кладя руки на руль, Розэ боялась, что не сможет даже тронуться с места.
- Тут голосовое управление, пока что она слушается только меня, но мы все настроим.
- Но я же выпила, Эд...
- Пустяки, тут нет полиции, и мы только вокруг особняка. Давай, рули, ты все вспомнишь.
Когда они вернулись в дом, сделав пару кругов по огибающей особняк дороге, мистер Ким встретил их в холле, и по его лицу Розэ поняла, что он все знает.
- Ну что? - спросил мистер Ким слегка надменно, но при этом вполне мирно. - Розэ, вам понравился подарок?
Господи, в этом доме хоть что-то происходит без твоего ведома?
- Да, - искренне сказала Пак, взглянув на гордого Эдварда. - Очень.
- Только води осторожнее, эта крошка очень резвая, - Эдвард приобнял Розэ, и они вместе пошли в гостиную, в которой уже вовсю танцевали: Маркус с высокой миссис Комптон, Мэри с ее мужем, и остальная молодежь, имен которых Пак не запомнила, и только Дженни нигде не было видно. Розэ подумала, что, если Дженни ушла насовсем, что было вполне в ее духе, то она больше не увидит ее до самого мая, и радость от подарка Эдварда тут же испарилась.
- Потанцуем? - Эдвард, довольный собой и радостный, увлек Розэ в круг танцующих. Она обвила руками его талию, однако глазами украдкой продолжала отыскивать Дженни.
Однако девушка так и не появлялась, зато, когда Эдвард отпустил блондинку и позвал танцевать старшую дочь Комптонов, а Розэ отошла к окну глотнуть шампанского, возле неё вдруг нарисовался Чарли, непривычно представительный в своём чёрном смокинге с камербандом и в белоснежной плоеной рубашке.
- Мисс Пак, - сказал он, кивая, и Розэ с удивлением посмотрела на его хмурое лицо.
- Мистер Чарли, - в тон ему отозвалась она, гадая, что могло понадобиться от нее этому человеку, да ещё в последний вечер перед их отъездом, ведь до этого он всегда смотрел на неё как на пустое место.
Чарли отпил из своего бокала, заложил правую руку за спину и слегка покачался на носках, словно наблюдая за танцующими парами. Эдвард кружил в объятиях Марин или Сильвию Комптон (они были так похожи, что могли бы сойти за близнецов), и Розэ смотрела на них, однако тут же она заметила устремлённый на нее проницательный взгляд Чарли, и ей снова стало не по себе. Он словно подошёл не просто так, а с какой-то целью, и Розанна не могла понять, с какой.
- Вы завтра уезжаете? - спросил мужчина, глядя на нее своими непроницаемыми черными глазами.
Розэ кивнула.
- А когда вернётесь?
- В мае, когда будет свадьба, - слегка удивлённо ответила Пак.
- Да, кстати, поздравляю вас, я ещё не имел чести, - Чарли слегка растянул губы в улыбке. - Это грандиозное событие для семьи Ким.
- Вы так считаете? - Розэ мысленно похвалила себя за умение поддерживать светскую беседу.
- Да, конечно. Мистер Ким давно мечтает о внуках, а кроме Эдварда, вероятно, никто их ему не подарит...
Мерзкое ощущение заползло в душу Розэ, когда она отчётливо уловила многозначительную паузу в конце его фразы. Было ощущение, что эта фраза сказана с каким-то тайным умыслом, и он касался Дженни.
- Почему же? - спросила она деланно равнодушно. - У него вообще-то есть дочь.
- Вы с ней сдружились? - осведомился Чарли как бы невзначай. Розэ глотнула шампанского, но вкуса не ощутила, просто ей была нужна передышка.
- Ну, не то чтобы... с чего вы это взяли? - она надеялась, что ее слова звучат искренне.
- О, мисс Пак, я глаза и уши этого дома, - холодно улыбнулся Чарли. - Я знаю все, что в нем происходит. И я хотел бы предостеречь вас от... мм... слишком тесного контакта с мисс Ким.
Розэ, больше не изображая равнодушие, резко повернулась к нему.
- Что? О чем вы говорите?
- Я понимаю, мисс Пак, - сказал значительно Чарли, понизив голос. - Дженни - очень интересный человек, и она может притягивать к себе, но подумайте, ведь не случайно она находится в этом доме и не выезжает за его пределы. Вы не задумывались, почему?
- Она не хочет, - неуверенно ответила Розэ и почувствовала, что голос ее готов сорваться в хрип.
- Нет, мисс Пак, она не выезжает, потому что ей нельзя. Видите ли, в прошлом мисс Ким перенесла тяжёлый эмоциональный срыв, и теперь она постоянно находится под наблюдением. Мисс Ким больна и больна душевно. Ее состояние сейчас стабильно, но каждый новый человек, появляющийся в этом доме, способен нарушить этот хрупкий баланс. Поэтому я и прошу вас не сближаться с Дженни больше необходимого.
Розэ сглотнула. Что он говорит? Больна душевно? Все настолько плохо? Но Эдвард ни о чем таком не упоминал.
- А почему у нее был срыв? - спросила она.
Чарли покачал головой, как бы изображая сочувствие.
- Мисс Ким всегда была необычной девушкой, но когда отец запретил ей заниматься живописью, она просто обезумела. Тогда ему пришлось положить ее в клинику, и лишь через полгода она стала приходить в норму. Поймите, если что-то выведет ее из себя, она способна на странные и даже страшные вещи. Она способна причинить вред не только себе, но и окружающим. Поверьте, Дженни только выглядит такой спокойной, но под этой оболочкой таятся демоны, с которыми вы не справитесь.
Розэ, потрясенная до глубины души, все же сумела уловить то несказанное, что скрывалось за многословностью этого обычно молчаливого человека. Глядя в темные обсидиановые глаза Чарли, она с сарказмом спросила:
- Это мистер Ким попросил вас поговорить со мной?
Чарли усмехнулся.
- А вы умнее, чем кажетесь, Розанна. Да, это мистер Ким, который безумно любит свою дочь и очень о ней беспокоится. Не принимайте это близко к сердцу, все вокруг знают о проблемах Дженни, но вы новый человек в доме и скоро станете частью семьи. Поэтому мы и предупреждаем вас о последствиях сближения с мисс Ким.
Он подождал немного, видимо, думая, что услышит ответ на свои слова, но Розэ упорно молчала.
- Так мы поняли друг друга, мисс Пак?
Розэ сделала глубокий вдох. Вероятно, следовало сейчас послать этого страшного мужчину куда подальше, сказать ему, что она сама решит, с кем и когда ей сближаться, но разве то, что она произнесет, не отразится на Дженни? Если отец считает Дженни опасной, то, услышав, что Розэ собирается с ней дружить, не захочет ли он пресечь эту дружбу на корню и не выдумает ли какого-нибудь изощренного способа держать Дженни подальше? Есть таблетки, клиники, врачи, да мало ли средств в арсенале у богатейшего человека в Англии? До Розэ он дотянуться не сможет, а вот Дженни останется здесь, в пределах его досягаемости, и допустить, чтобы над ней издевались ещё больше, Розэ не позволит. Потому она приподняла подбородок и изобразила на лице понимание. Чарли пристально смотрел на нее.
- Я не собираюсь сближаться с мисс Ким больше, чем это необходимо для невестки и жены ее брата. Так и передайте мистеру Ким.
- Очень хорошо. В таком случае я удаляюсь. С Рождеством вас, мисс Пак.
И он отошёл, прямой, как столб, оставив ошарашенную Розэ стоять у окна, задавая себе один вопрос - что это, черт возьми, было такое?
Дженни больна? Именно в этом Чарли пытался убедить ее, именно на это напирал, и, казалось, в его словах все было истинно, только вот Розэ не могла поверить, что это правда. Дженни с ее холодным умом, с ее проницательностью, с ее решительным и уверенным отношением к жизни, Дженни Ким - псих? Душевнобольная девушка с перспективой прожить всю свою жизнь в заточении, в башне из слоновой кости, в которую ее заточил отец, опасающийся за то, чтобы дочь не спятила окончательно и не испортила его безупречную репутацию?
Господи, какой кошмар.
Розэ поставила на подоконник бокал и обхватила себя руками. В это невозможно поверить! Нужно найти Дженни, поговорить с ней, убедиться, что все это правда... Или неправда, неважно, но оставить все вот так просто нельзя! Обернувшись, она увидела среди гостей Дастина и рванула к нему.
- Дастин, где Дженни?
Он удивленно посмотрел на неё, но не спросил, зачем она интересуется, а просто ответил:
- На балконе.
Розэ поблагодарила его. Значит, на балконе? В такой холод? Она нашла свою шаль, брошенную за ненадобностью на диван, и, замирая от нерешительности, толкнула огромную стеклянную балконную дверь.
Да, Дженни была там. Стояла, облокотившись на перила, смотрела вниз, на сияющую огнями уличную елку. Поверх платья она набросила норковое манто, и темные волосы красиво контрастировали с белоснежным мехом.
- Привет, - сказала Розэ, подойдя, и сама поморщилась от ненатуральности своего тона. К счастью, Дженни стояла спиной и не заметила ее выражения. Она не спешила оборачиваться, и лишь когда Пак подошла ближе, облокачиваясь на перила, повернула голову и кивнула:
- Привет.
Тон ее не обнадеживал. За ним четко слышался тот самый холод, к которому Розэ привыкла за дни своего пребывания в Ким-Хаусе.
- Прохладно тут, - поежилась девушка, обхватывая себя руками. Дженни дернула плечом, что могло означать лишь одно - «зачем ты тогда тут стоишь?»
И Розэ поняла. Их опять отбросило назад, туда, в оранжерею, где Дженни, издевательски улыбаясь, называла ее потаскушкой, или в бассейн, где, скаля белые зубы, шипела «пошла вон», а может, и ещё дальше. Между «у меня дрожат руки, когда ты рядом» и нынешним моментом встали Мэри Ким, Эдвард, автомобиль, Чарли с его страшными словами, мистер Ким и сто тысяч «нельзя», из которых главным была сама Дженни - вот такая, какой ее видела сейчас Розэ, с хрупкими плечами и невероятными глазами, с тонкой шеей и выпирающими ключицами, которые подчеркивали беззащитную ямку на шее. Розэ слегка откашлялась.
- Мы завтра уезжаем, - сказала она, делая последнюю попытку закончить все это не на ноте «зачем ты пришла?».
Дженни посмотрела на нее своим нечитаемым взглядом и кивнула.
- Да, я знаю.
И прибавила после паузы, во время которой Розэ успела ощутить себя ещё более незваным гостем на этом балконе.
- Почему ты не останешься на Новый Год?
Ты.
Не «вы с Эдвардом». Значило ли это что-нибудь и неужели Дженни действительно задаёт ей вопрос? Пусть в ее голосе больше льда, чем интереса, но все же...
- Моя сестра... - Розэ откашлялась. - И так расстроилась, что я не дома на Рождество...
Дженни кивнула.
- Понятно. Ты близка с сестрой?
Только тут Розэ вдруг поняла, что ничего не знает о матери Дженни и Эдварда. Не было ли это странно - ни разу не спросить своего жениха о самом близком его родственнике?
- Да, очень. И с дедом, он у меня потрясающий. Ездит на байке и все такое. Именно он научил меня всему крутому, что я знаю.
Дженни вдруг чуть повернулась к Розэ, и ее глаза блеснули. В темноте они казались совсем черными, но вот луч фонаря упал на ее лицо, и взгляд мгновенно посветлел. Неужели она, вот такая красивая, изящная, грациозно-спокойная - человек, находящийся на грани безумия? И как остановить себя и не общаться с ней, если это единственное, чего по-настоящему хотелось Розэ?
- А чему крутому он научил тебя, Розэ? - серьезно спросила она, но в уголках ее губ таилась усмешка. Пак пожала плечами.
- Если ты намекаешь, что я не умею готовить, так ведь свет на этом клином не сошёлся, - она плотнее запахнула шаль. - Зато я умею ездить на лошади, плавать, кататься на байке...
- Бесить моего отца, - вдруг улыбнулась Дженни.
- Да, - рассмеялась Розэ. - Это я умею. Надо записать в свой список достоинств.
Полные губы Ким, чуть изгибавшиеся, притягивали ее взгляд.
- А ещё, - с гордостью сказала Розэ. - Я могу выпить метр текилы и не свалиться под стол...
Дженни подняла темную бровь.
- Вот как? Надо будет как-нибудь проверить.
- А ты разве пьешь текилу? - удивилась Розэ. - Я думала, ты винная девочка.
Дженни провела пальцами по волосам, убирая выбившуюся из прически каштановую прядь.
- Почему ты так думала?
И прибавила со смешком:
- Ярлыки, Розэ, тебя до добра не доведут...
Подул ветер и разметал волосы Дженни по плечам. Розэ посмотрела вниз, где на лужайке стояли некоторые гости с горячим глинтвейном в руках и разговаривали, и опять подумала, что не может поверить в то, что Дженни действительно безумна. Было ли в таком случае то, что произошло на выгоне, просто следствием интриг, которыми забавляется эта сумасшедшая девушка, видя живой отклик на свои действия? Значило ли это, что Розэ стала игрушкой в руках Дженни, и как совместить этот факт с теми чувствами, которые бурлили в душе, лишая покоя? Могло ли это быть правдой?
Ей вдруг стало страшно.
- Значит, у меня есть шанс потрясти тебя своим умением пить на девичнике. Ты же устроишь его?
Говорить о нейтральном безопасно. Отныне так и будет. Говоришь только о нейтральных вещах, Розэ. Нельзя делать ничего, что могло бы нарушить душевный покой Дженни Ким.
Дженни мягко кивнула.
- Куда ж без девичника.
- И пусть, - воодушевилась Розэ. - Он будет такой, чтобы весь Ким-Хаус содрогнулся.
Дженни с улыбкой покачала головой.
- Боюсь, что после этого мой отец полюбит тебя ещё больше.
- Плевать! - отмахнулась Розэ. - Это же моя свадьба, а перед свадьбой невесте полагается веселье.
Слово «свадьба», произнесённое без злого умысла, повисло в воздухе, и атмосфера заметно изменилась. Пак задала себе вопрос, каково ей будет стоять перед алтарем на виду у Дженни, и не смогла ответить. Вероятно, это будет сложно, потому что было во взгляде Дженни что-то такое, что ей хотелось спросить -а ты хочешь, чтобы я вышла за Эдварда? И не было понятно, что страшнее услышать в ответ - да или нет.
Плохие мысли.
- Хорошо, - Дженни кивнула. - Я устрою тебе настоящий девичник со всеми его атрибутами. Со стриптизом и так далее.
- Оу, - сказала Розэ. - Это будет эпично.
Повисла пауза. Пак пыталась сосредоточиться на мыслях о свадьбе, подумать о том, что ей предстоит и что предстоит Дженни как организатору, но в голову лезли совсем другое. Например, вопросы, которых нельзя было задавать, они так и роились в ее голове, однако теперь ей придется жить с ними и держать при себе.
- Кстати, я все ещё жду свои сто евро, - сказала она ехидно, взглядывая на Дженни.
Шутка - это безопасно, ведь так?
- Ты их еще не выиграла, - усмехнулась Дженни, придерживая манто.
- Я их выиграю, - Розэ вздернула бровь. - Не сомневайся.
Ким слегка наклонила голову, словно признавая ее правоту.
- Я не сомневаюсь, - негромко сказала она.
- Что ж, - Розэ отделилась от перил и замялась, глядя на спокойный профиль Дженни.
- Мне пора. Эдвард ждёт меня.
- Напомни ему, что он все ещё должен мне желание, - усмехнулась Дженни, поворачивая голову. Розэ вернула ей улыбку.
- Он его уже выполнил.
Дженни подняла брови.
- Вот как? А я не присутствовала при этом.
Розэ снова замялась. Разговор ушел в какую-то не совсем безопасную область.
- Присутствовала вообще-то. Я загадала ему, чтобы он поехал на охоту один. Прости, похоже, я воспользовалась твоим желанием, а тебе ничего не досталось.
Дженни молча смотрела на нее. Потом ее полные губы дрогнули в легкой усмешке:
- Кое-что досталось.
Розэ вдруг сказала то, что говорить было уж совсем никак нельзя. Но она чувствовала, что не может уехать, оставив этот вопрос открытым.
- Кстати, насчёт того, что произошло на выгоне... Я хочу объяснить...
Дженни покачала головой. Глаза ее смотрели с лёгкой грустью, и в них не было ни тени безумия.
- Не нужно, Розэ. Тебе не нужно ничего объяснять.
Стиснув зубы, Пак протянула ей руку.
- Тогда до встречи весной. И с Рождеством.
Дженни не сразу подала ей руку. Она сначала медленно перевела на нее взгляд, а потом непередаваемо аристократичным жестом вложила свою узкую прохладную кисть в ладонь Розэ. Держать ее за руку было так приятно, и глаза Дженни светились таким мягким, притягивающим светом, что Розэ непозволительно долго не отпускала эту теплую руку.
- До встречи, Розэ. С Рождеством.
В зале, когда девушка туда вошла, веселье шло полным ходом: мужчины, попыхивая сигарами, смеялись, стоя у елки, а рядом на диванах разговаривали женщины, играла негромкая музыка, и атмосфера была, признала Розэ, вполне уютной.
Эдвард, стоявший с Дастином у окна, махнул ей бокалом.
- Иди к нам.
Розэ подошла к нему, и он обнял ее одной рукой, прижимая к себе. От него душно и сладко пахло выпитым, лицо раскраснелось, и Пак подумала, что он снова перебрал. Дастин, выглядевший уставшим, отхлебнул из своего бокала и приветливо кивнул Розэ:
- Ну, как тебе подарок?
Они с Эдвардом переглянулись. Наверное, Дастин помогал ему выбрать машину, подумала Розэ.
- Отлично, - сказала она, изо всех сил улыбаясь. - Все просто прекрасно. Лучше не бывает.
Да, лучше не бывает, повторяла себе Розэ, когда они уже после полуночи вошли в комнату Эдварда, и он потянул ее к кровати, задирая подол платья, нащупывая край трусиков, стаскивая их по ногам, а потом взял, не раздев до конца. Лучше не бывает, убеждала она себя, лёжа рядом с ним после и чувствуя, как влажно холодит между ног, как тяжелая рука Эдварда придавливает ее грудную клетку, а потом убрала эту руку и встала, обнаженная, у окна, глядя на красную крышу домика Дженни, где на втором этаже горел огонь в окне.
Лучше не бывает.
Утром они попрощались с мистером Ким и с теми из гостей, которые уже проснулись, и уехали. Розэ подумала о том, что вернется сюда в мае, спустя ровно год после того, как приехала впервые, и понадеялась, что за предстоящие четыре месяца ее странное отношение к Дженни сойдёт на нет, ведь время - лучший лекарь. Потом она спросила себя, стоит ли рассказать Эдварду о том странном разговоре с Чарли, о его прозрачных намеках на болезнь Дженни, и решила, что не стоит. Так даже лучше - помня о том, что Дженни в любую минуту может соскользнуть в безумие, держаться подальше от неё будет просто.
Да, держаться подальше.
***
Ну как вам? Читают только три человека?👀 или мне продолжать выкладывать? Что-то актива мало💔