9
Рано утром в понедельник Розэ и Эдвард покинули Ким-Хаус.
Мистер Ким соизволил спуститься проводить их и попрощался: с Розэ сухо и официально, с Эдвардом более тепло, но с теми же покровительственными интонациями, с какими он разговаривал, похоже, со всеми людьми на свете. Дженни так не появилась, и Розэ была этому рада, потому что после вчерашнего вечера ей совсем не хотелось видеть девушку, и, стоя возле автомобиля, она искренне надеялась, что следующая их встреча с сестрой Эдварда состоится очень и очень не скоро.
Уже потом, сидя в машине и глядя, как удаляется величественный особняк, становясь просто красноватой точкой на горизонте, как сельские пейзажи постепенно сменяются городскими, Розэ думала о том, насколько наивной она была, выезжая в пятницу из Лондона и ожидая от визита к Кимам совсем иного, и эти мысли постепенно сменялись пониманием того, что безвозвратно изменилось что-то не только в ней самой, но и в их отношениях с Эдвардом. Да, она по-прежнему любила его, и он оставался тем же привлекательным и добрым парнем, который смешно морщил нос во сне и был добрым с детьми, но теперь за ним всегда незримо будет стоять тень его семьи, тень Дженни... вспоминать о которой Розанна не хотела, как не хотела анализировать и вечер в саду, когда случился тот врезавшийся в память странный разговор.
Шофёр подвёз Пак прямо к университету, она поцеловала Эдварда долгим и нежным поцелуем, а потом вошла в огромное здание, где сразу окунулась в знакомую приятную атмосферу учебного заведения: туда-сюда сновали студенты, раздавались взрывы смеха, пахло бумагой и тем особенным запахом нежилых помещений, который всегда сопровождает места, где люди проводят время, а не живут, а ещё - сигаретами из курилок, и, оказавшись в привычном окружении, Розэ вдруг почувствовала, как с её плеч падает невероятная, давившая на них все выходные тяжесть. Вид этих ходящих взад и вперёд молодых людей, их смех, иногда преувеличенно громкий, ругательства и обрывки разговоров, предстоящие лекции и возвращение домой - все это несказанно радовало, и горькое послевкусие выходных постепенно сходило на нет. Пак поднялась на второй этаж, зашла в аудиторию 245, где уже сидели почти все студенты их потока, и радостно улыбнулась: с самой галерки, издалека, ей лениво-дружелюбно замахала Оливия.
Розэ одним духом взлетела наверх, испытывая невероятное ощущение освобождения и радости - в конце концов, она вернулась в свой привычный мир, в котором знала всех и все, и это было столь приятно, что ей захотелось смеяться в голос. Будто из тюрьмы выпустили, подумала она, ощущая, как по лицу неконтролируемо расползается широкая улыбка.
Оливия - небольшого роста, с выразительными скулами и непреклонным взглядом воительницы, одетая во все чёрное (в этом сезоне у неё была мода на готику), подставила щеку для поцелуя и, откинувшись на сиденье, критически осмотрела Розэ с ног до головы.
- Да, отдохнувшей ты не выглядишь, - констатировала она с привычным сарказмом в голосе, и Пак, кивнув, со стоном опустилась на холодное пластмассовое сиденье.
- Совсем хреново? - Лив покачала головой и, оперевшись локтем на спинку стула, придвинулась к Розэ.
- Да уж! Выходные выдались ещё те. Но я выжила, и надеюсь, следующий раз будет не скоро...
Оливия намотала на палец прядь своих чёрных волос, струящихся по плечам и всегда выглядящих так, словно она их только что взлохматила. Её небольшие темные глаза смотрели пытливо, будто Лив знала что-то, в чем сама Розэ боялась себе признаться, и голос звучал хрипловато и насмешливо.
- Не понравилась красивая жизнь, Рози?
Розэ действительно не понравилась так называемая красивая жизнь, и ей не хотелось говорить об этом, однако она понимала - любопытная Лив не оставит её в покое, тем более что в выходные она сама выложила все карты на стол, рассказав о Дженни. Вообще же её всю ночь волновал один-единственный вопрос, и теперь она попыталась задать его максимально отстранённо, чтобы не выдать Лив свой интерес к сказанному.
- Ты удалила то фото? - глядя на экран проектора, висящий на стене аудитории, равнодушно и отстранённо, словно то, о чем она спрашивает, вообще не имеет значения.
Прямо как Дженни Ким.
В памяти тут же всплыл бассейн, прямой взгляд Дженни, направленный куда-то прямо в душу, гордое тонкое лицо напротив, и собственная едкая желчь, подступившая к горлу, когда злость на странную девушку достигла своего апогея.
Попытка казаться равнодушной провалилась.
- Удалила, - со смешком сказала Оливия, а потом наклонилась к Розэ и прошептала ей на ухо:
- Смотрю, эта Дженни тебя довела, да?
Розэ перевела на неё тяжелый взгляд.
- Что? - Она и сама чувствовала, как ненатурально звучит её хриплый голос. - С чего это ты взяла?
Оливия хмыкнула.
- Первый раз вижу, чтобы ты так нервничала из-за кого-то. Даже когда Эдвард не позвонил тебе на следующий день после знакомства, хотя обещал, ты так не тряслась. Выкладывай, подруга, что там у тебя с этой Дженни случилось?
Розэ демонстративно медленно извлекла из сумки блокнот и ручку и спокойным движением сняла куртку, аккуратно повесив её на спинку стула, и, лишь закончив, поняла, что Оливия все ещё насмешливо наблюдает за ней.
- Бред, - пробормотала она, открывая блокнот, но строчки написанного так и прыгали перед глазами, а руки дрожали. Призрак Дженни, оставленный в Ким-Хаусе, оказался живее всех живых, и неотступно следовал за Розэ, насмешливо глядя пронзительно зелёными глазами. - Ничего у меня с ней не случилось.
Лив собиралась что-то сказать, даже открыла рот, и Розэ уже приготовилась защищаться («да мне плевать на эту Дженни!»), но её спасло то, что в аудиторию вошёл лектор. Пак мысленно сказала «спасибо» этому лысому молодому парню, потому что знала - Лив с её прямотой и беспардонностью выведет кого угодно на чистую воду за секунды, а говорить о Дженни Розэ не могла. Не могла даже произнести вслух её имя.
К счастью, Оливия не была слишком упёртой и быстро переключалась с темы на тему, поэтому после лекции они о Ким не говорили, и постепенно странные ощущения при воспоминании о тех выходных сошли на нет и представлялись как нечто давнее и ничего не значившее.
Потекла привычная для Розанны жизнь: с утра университет, занятия, ланч в кафе напротив, после лекций работа у сестры в больнице, встречи с Эдвардом, который активно намекал на переезд к ней, посиделки по пятницам в баре, футбол, поездки за город. В конце июня девушка защитила диплом, и Эдвард подарил ей дорогие серьги с бриллиантами, которые Розэ было некуда носить. Не надевать же, в самом деле, Tiffany&Co на пятничную вечеринку в спортбар, где в туалете не было задвижки и приходилось одной рукой держать дверь, пока ты делаешь свои дела? И серьги блистали великолепием в маленькой синей коробочке на туалетном столике Розэ, ожидая лучших времён.
Оливия теперь везде пропадала со своим новым парнем, Джейсоном, Эдвард устроился на работу в одной из компаний отца (Розэ со смехом вспомнила, как ещё совсем недавно он гневно отвергал даже мысль о протекции мистера Ким), где быстро делал карьеру, а сама Пак активно готовилась к отъезду во Францию. Накануне их вылета в Канны Оливия, помогавшая со сборами, попробовала было снова заговорить о Дженни, но Розэ мягко уклонилась от темы, и подруга не стала настаивать. Обсуждать Дженни, Ким-Хаус, семью Эдварда Розэ и вправду не хотелось, да и вообще по прошествии времени ей стало казаться, что все случившееся в те майские выходные - это какой-то страшный или просто неприятный сон, который ты видишь однажды и долго носишь в себе, размышляя и анализируя его, но потом проходит время, и ты забываешь и живешь дальше, даже не вспоминая об этом кошмаре. Она была молода, красива, любима, востребована как специалист, впереди её ждала долгая счастливая жизнь с прекрасным мужчиной, и зачем понапрасну ломать себе голову над загадками, которые никогда не будут разгаданы? Розэ упаковывала вещи в дорожную сумку и мурлыкала от удовольствия, предвкушая долгий и приятный отдых.
Только вот она никак не могла предвидеть, что в один из тёплых каннских вечеров на побережье Эдвард Ким встанет перед ней на одно колено и предложит стать его женой, а вокруг будет романтично плескаться тёплое море, и волны будут аккомпанировать словам Эдварда, которые он произносил, так искренне волнуясь, что даже банальная фраза «я обещаю сделать тебя счастливой» казалась невероятно милой.
В Лондон они вернулись уже помолвленными.
По правде говоря, Розэ и сама не ожидала, что согласится, просто сказала «Да», засмеявшись от счастья, а потом уже подумала, что все сделала правильно, потому что спонтанный ответ - самый верный из всех возможных. Они провели великолепную неделю во Франции, и, когда пришла пора возвращаться, Розэ прижалась к Эдварду, лежа на кровати в их роскошном номере и сказала:
- Жаль, мы не можем остаться тут навсегда.
И Эдвард сказал:
- Почему не можем? Если ты захочешь, будем жить во Франции...
Думать о том, что когда-нибудь ей придётся покинуть Лондон вместе с ним, Розэ не стала - она была слишком счастлива, чтобы обременять себя размышлениями о далеком будущем, и точно также она не успела подумать о Дженни Ким, а потому, когда, садясь в самолёт, Эдвард упомянул вскользь о том, что его семье нужно объявить о помолвке, Розанна вдруг очень живо представила, каким насмешливым станет взгляд девушки, когда ей скажут об этом, и как недоволен будет отец Эдварда, и спросила, глядя на жениха поверх своего бокала с вином:
- Может, не будем им сообщать вообще?
Она не шутила, и Эдвард застегнув молнию на сумке, в которой рылся, выпрямился на сиденье, глядя на неё с удивлением:
- А что такое?
Розэ фыркнула и отпила глоток Шардоне.
- Будто ты не знаешь!
Эдвард непонимающе моргнул, а Пак залпом допила вино, досадуя на неприятное чувство внутри, вмиг заслонившее все радужные ощущения от проведённого отпуска.
- Да они же ненавидят меня!
- Глупости! - Эдвард наклонился и слегка подергал её за подбородок, а потом нежно поцеловал. - Тебя нельзя ненавидеть. Все тебя любят, детка.
Розэ мягко, но непреклонно отвела от лица его руку.
- Я серьёзно! Отец выест тебе мозг чайной ложечкой, что ты женишься не на ровне.
Эдвард улыбнулся и покачал головой.
- Рози, мы же не в викторианской Англии, чтобы отец выбирал мне невесту. Расслабься. Даже если папа начнёт зудеть, я просто сделаю так, как хочу, это моё дело. Он не лишит меня наследства и не проклянет, а даже если и так...
На его губах сверкнула озорная улыбка, и он наклонился к Розэ.
- Мне все равно, я люблю тебя, глупышка! И я собираюсь на тебе жениться, чтобы ты никуда никогда не сбежала.
Пак почувствовала, как он целует её, и вдруг в ее голове возникла Дженни Ким - такая, какой она была в последний вечер, в джинсах и свободной рубашке, из выреза которой выглядывали ключицы и беззащитная ямка на шее. И её глаза - темные и мерцающие в свете луны, глаза, в которые хотелось смотреть не отрываясь, пока они не поглотят тебя всю и не станут единственным, что существует в мире. Нет, оборвала себя Розэ, не могло мне этого хотеться! Просто Дженни красива, и это естественно - смотреть на красивого человека и восхищаться им, и в этом нет ничего дурного или запретного!
Эдвард, улыбаясь, притянул ее к себе.
- Отец, кстати, сказал, что ты очень милая девушка...
Он, конечно, врал, и Розэ уловила это, и ей стало неприятно не от того, что мистер Ким никогда бы не сказал ничего подобного, а от того, что Эдвард считает ее такой дурочкой, что она может купиться на эту шитую белыми нитками хитрость.
А твоя сестра, хотелось спросить Розэ, твоя сестра, которая однажды назвала меня потаскушкой, как она отреагирует на все это? Станет ли она противиться, убеждать тебя не жениться или просто скривит свои прекрасные губы, повернётся и уйдёт, так же, как ушла тогда - равнодушно и решительно, словно ей незачем оставаться, и бросит меня в одиночестве задыхаться от обиды? Но внутренний голос подсказывал ей - если она хочет выйти замуж за Эдварда, лучше сейчас промолчать.
Весь сентябрь, октябрь и ноябрь, то есть всю осень, Розэ не покладая рук трудилась в больнице, помогая сестре Лалисе. Пока что она была интерном, и в её обязанности входили самые простые вещи, но работа отнимала массу сил, и о помолвке Розэ думала лишь иногда, в редкие минуты отдыха. Оливия, которая отреагировала на известие о замужестве Пак до странности сдержанно, спросила однажды за пятничной пиццей:
- А его чокнутая семейка знает?
И это было как серпом по одному месту, потому что Розэ не знала, сказал ли Эдвард отцу и сестре о своём решении жениться, и ей, честно говоря, не очень хотелось это знать. Но выхода не было, и когда Эдвард пригласил Розэ на Хэллоуин в Ким-Хаус, она вежливо отказалась, мотивировав это тем, что Лиса всегда устраивала грандиозный праздник на день Святых, а потом осторожно спросила, надеясь услышать «Да»:
- А ты сказал им о помолвке?
Эдвард улыбнулся.
- Я подумал, ты захочешь сказать им вместе со мной. Ты же поедешь со мной на Рождество или твоя сестра считает, что его тоже обязательно надо справлять дома?
Хотя Лиса именно так и считала, Розэ лишь кисло улыбнулась в ответ на это беззлобное поддразнивание и промолчала, хотя внутри у неё все тряслось при мысли о Рождестве в компании Кимов и их говорящих роботов-слуг. Отношения Розэ с сестрой были всегда на первых местах. Сестра являясь не намного старше самой Розэ, всю их жизнь заботилась о блондинке.
Конечно, она не сможет долго избегать семьи Эдварда, ведь теперь она согласилась стать её частью, черт побери, родственником, в том числе и Дженни. Подумав о девушке, Розанна пришла в ещё большее уныние. С другой стороны, решила она, Дженни такая замкнутая, вряд ли стоит ожидать от неё визитов и предложений встретиться, как это часто принято у нормальных людей, так что, возможно, она просто скривит свои красивые губы одним зимним вечером, а потом они будут встречаться раз в год на каких-нибудь посиделках, которые устраивают аристократы, чтобы показать, что они семья.
Возможно...
Розэ обвила руками шею Эдварда.
- Конечно, я поеду с тобой на Рождество, - сказала она. - Давай шокируем их вместе.
Хэллоуин сестра Лисы отмечала с размахом: она много готовила, требовала, чтобы у всех были костюмы, и приходили все друзья, включая Оливию и очередного её ухажера (в этом году это был Джейсон), а ещё собирались немногочисленные родственники Пак. Лиса любила Хэллоуин с детства, и, сидя за большим столом в коттедже сестры, она думала о том, как расскажет об их с Эдвардом помолвке, но в какой-то момент передумала, решив, что первыми должны стать Кимы. Почему-то ей показалось, что сестра и дед не одобрят их брака, хотя Лиса всегда хорошо относилась к Эдварду, и тем не менее, Розэ не отпускало чувство, будто сестра посмотрит на неё своим проницательным взглядом и спросит строго и любяще: «Ты уверена, Рози?»
Была ли она уверена? Ей двадцать четыре года, она закончила учиться, работает, и почему бы не сделать следующий шаг к светлому будущему? Почему не связать свою судьбу с красивым и богатым мужчиной, с которым у неё полное совпадение и характеров, и тел, и умов?
Она вышла из гудящей голосами душной гостиной и остановилась у большого окна кухни. На улице шёл медленный пушистый снег, и казалось, что уже совсем зима, и Розэ подумала, что в следующем году, возможно, будет отмечать этот праздник не дома, а ещё попыталась представить, что сейчас делает Дженни. Почему-то ей показалось, что, если бы Дженни и отмечала Хэллоуин, она бы обязательно нарядилась в тот костюм, в котором её увидела Розэ в своей галлюцинации во время турнира: обтягивающий, чёрный, с многочисленными застежками, и подвела бы глаза так, чтобы подчеркнуть их кошачую выразительность. Сама Розэ была в костюме Белоснежки, который нашла в последний момент на барахолке, её бесило глубокое декольте, ткань низкого качества раздражала кожу, и она была рада, что Дженни не может сейчас её видеть.
- Скучаешь по Эдварду? - насмешливый голос Оливии прорезал тишину, и Розэ вздрогнула в темноте кухни. Её словно поймали на месте преступления.
Подруга в костюме Женщины-кошки, взлохмаченная, с тумблером, наполненным коричневой жидкостью, в руке прошла по кухне и остановилась рядом с Пак.
Хороший вопрос, Лив... Скучала ли она по Эдварду, который всегда был рядом и окружал ее вниманием тогда, когда она хотела и когда не хотела тоже?
- Почему он не приехал? Или Кимы не отмечают Хэллоуин?
Розэ забрала у неё стакан и, поморщившись, отпила глоток:
- Господи, тут один спирт!
Лив ухмыльнулась.
- Веселюсь на полную катушку, детка.
Розэ посмотрела на неё внимательно и хмуро.
- Я поеду к ним на Рождество... нужно же, наконец-то, сообщить о помолвке.
- Не слышу энтузиазма в голосе, - Оливия вспрыгнула на подоконник и поболтала ногами, затянутыми в чёрные кожаные штаны. Розэ заметила на ее шее слегка поблекший засос и позавидовала подруге - надо же, как у неё все просто. Если Оливия хочет, она занимается сексом, а потом открыто щеголяет со следами страсти на теле, если хочет - посылает весь мир к черту. Вот Лив бы знала, как вести себя с Дженни Ким, и не мучилась глупыми размышлениями о том, разрешит ли она Эдварду жениться.
Розанна тяжело вздохнула.
- Просто я представила себе, как его отец и сестра отреагируют на это. Наверняка будет скандал, и я не знаю, что делать...
Оливия нахмурилась.
- Почему это обязательно должен быть скандал? Откуда такая низкая самооценка? Да этому парню повезло с тобой! Пусть женится, и наплевать на его семейку, тебе же с ними не жить! Ну, будете приезжать раз в год, ради такого можно и потерпеть, ты не считаешь?
Лив повторила недавние мысли Розэ, и это должно было успокаивать, однако неприятный комок в груди не рассасывался. Пак криво усмехнулась и забрала у подруги стакан, делая ещё глоток виски с колой.
- Боюсь, они так не считают... Его отец смотрит на меня как на пустое место, ну, а про сестру я тебе говорила... Бездушная и бессердечная стерва, каких мы толпами видим в клубе, только ещё хуже, потому что те хотя бы дуры, а эта умная.
Она и сама не понимала, зачем врет, потому что Дженни вовсе не была бессердечной, как не была и стервой, но Розэ казалось, что, произнося эти лживые оскорбления, она словно проводит невидимую черту, которую нужно провести, чтобы не дай бог не подумать, что она может испытывать к Дженни нечто большее, нежели симпатию или родственные чувства будущей невестки по отношению к сестре мужа. Хотелось обматерить Дженни, назвать ее сукой, стервой, дрянью, только бы не признавать, что при мысли о ней дрожат руки и пересыхает во рту.
Оливия рассмеялась.
- Брось, мы же не в Средневековье! Ну, не одобрят они, что такого? Эдвард выше этого, ведь так? А на сестру насрать, тебе с ней детей не крестить. Вообще она же фриковатый затворник, будет себе сидеть в особняке, а вы будете жить в Лондоне и встречаться с ними раз в год.
- Так-то так, но...
- Что?
Розэ нервно постучала пальцем по стеклу.
- В их мире такие вещи важны, знаешь ли. Когда я была на приеме, я это хорошо почувствовала... Все эти разряженные дамочки в платьях от Валентино и Прада, они смотрели на меня как на прокажённую. В том доме час идёт за три, поверь, и это Рождество я запомню надолго.
Легкомысленная Оливия, которая ничего в жизни не боялась, кроме отсутствия виски в бокале, легонько похлопала её по плечу.
- Ну и насрать! - сказала она. - Тебе нет до них никакого дела, просто будь собой, все равно бесполезно пытаться изменить что-то. Эти люди на весь мир так смотрят, они вообще не видят ничего, кроме себя. Я эту породу хорошо знаю. Вот ты говоришь, Дженни - бессердечная стерва. Смотри, как она себя загнала в угол: молодая красивая девка живет с папкой в огромном поместье и боится выехать за его пределы. Это же жесть какая-то! Ты когда мне рассказала, я просто чуть не упала со стула. Думала, это прикол из желтой прессы, и такого в жизни не бывает.
- Наверное, у неё есть причины, - пробормотала Розэ неуверенно, вспомнив страшную мысль, пришедшую ей в голову, когда она увидела реакцию девушки на вопрос об отце, но подумала, что лучше сейчас промолчать об этом.
Оливия подняла темные брови и ничего не сказала.
- Эдвард сказал мне, что у неё был нервный срыв в прошлом, - призналась Пак, надеясь, что Лив не воспримет ее слова как признак жалости к Дженни. Но Оливия и сама никому не сочувствовала, и не подозревала этого сочувствия в других. Она презрительно фыркнула.
- Поверь, у этих кукол каждый день нервные срывы. Видела бы ты их на корте! Сама сломает ноготь о ракетку, а виноват весь мир...
- Дженни не кукла, - возразила Розэ и тут же осеклась: взгляд Оливии стал насмешливым, и губы уже приоткрылись, чтобы сказать, наверное, что-то вроде «ну ни хрена себе, Розанна Пак!»
А ведь Дженни не была куклой. Несмотря на осанку, аристократические повадки, несмотря на холодность и отстранённость, она была настоящая до мозга костей. Слишком настоящая, и Розэ почувствовала это на том турнире, где страсть Дженни била через край, да так сильно, что Пак увидела ее какой-то средневековой воительницей, способной сражаться с мужчинами и побеждать их, и потом, когда на освещённой луной лужайке они стояли друг напротив друга и молчали, говоря лишь глазами.
- Кукла не кукла, - пожала плечами Оливия, смилостивившись над Розэ и, видимо, решив не давить на больную мозоль. - Не думай о ней, думай о деньгах и роскоши, в которых ты будешь купаться после свадьбы с Эдвардом. Какое тебе дело до старых сплетников и их ебанутых дочек?
Пак понимала, что Лив права, но чем ближе был день отъезда в Ким-Хаус, тем больше она волновалась, представляя себе лицо мистера Ким, когда он услышит слова Эдварда о помолвке. И лицо Дженни... Сама того не осознавая, она целую неделю готовилась к отъезду: купила на свои крайне ограниченные средства (у Эдварда Розэ денег не брала) несколько новых платьев, чтобы снова не чувствовать себя Золушкой на балу, посетила салон красоты и солярий, хотя её бледной коже, чтобы загореть, требовалось гораздо больше, чем пара сеансов, сделала маникюр и покрасила брови. Она задавала себе вопрос, делает ли она это ради Эдварда, или его отца, или гостей, или же для того, чтобы Дженни Ким посмотрела на неё иначе, чем на потаскушку брата, и не могла ответить ничего вразумительного. Впрочем, Оливия, увидев преображение Розэ, восхищенно присвистнула и сказала, что, если старый хрен после этого не благословит их с Эдвардом брак, то он либо слепой, либо дурак, а значит, обижаться на него нечего.
Однако уверенности в себе Розанна по-прежнему не чувствовала. Когда в назначенное время Роллс-Ройс Эдварда подъехал к ее дому, она с замиранием сердца схватила чемодан и поспешила вниз, пытаясь игнорировать тупую боль в груди и какое-то неясное предчувствие, которое томило ее с самого конца их отпуска в Каннах, когда Эдвард сказал ей в самолете про то, что нужно сообщить его семье о помолвке.
Сам Эдвард стоял у машины, безупречно красивый, словно сошедший с рекламной картинки, в тёплой кожаной куртке и высоких сапогах, и даже его каштановые волосы выглядели такими небрежно уложенными, будто над ними три часа трудился стилист. День был ясный и солнечный, хотя похолодало, на пожухшей траве газонов лежала изморозь, и Эдвард пританцовывал на месте, стараясь согреться после тёплого салона автомобиля.
Он широко улыбнулся, увидев Розэ, которая спускалась по ступенькам, запахнув расстегнутую парку.
- Ты потрясающе выглядишь, - сказал он, забирая тяжелый чемодан и целуя подставленные Пак губы. - Готова?
Розэ вовсе не была готова, но она не собиралась показывать это Эдварду, а потому кивнула и села в машину, где за рулём был все тот же шофёр, который возил их в прошлый раз.
- Добрый день, - сказала Розанна, обращаясь к идеально выбритому затылку шофёра. Тот слегка повернул голову и кивнул:
- И вам, мисс.
Улыбнувшись, Пак покачала головой. Они ещё даже не выехали из Лондона, а атмосфера Ким-Хауса уже была тут как тут, в этой роскошной машине, в сухом тоне шофёра и его отстранённой сдержанности, в дорогой обивке сидений и слабом запахе дезодоранта для автомобилей, в ровном урчании мотора и вежливом «Можем ехать, мистер Ким?»
Розэ улыбнулась и откинула голову назад. Эдвард нащупал ее руку и сжал, и сквозь тонкую перчатку Пак почувствовала выпуклую твердость надетого на палец обручального кольца.