8
Турнир закончился только в два часа, в связи с тем, что бои затянулись, так что строгие правила мистера Ким насчёт времени принятия пищи были отменены, и возбужденные свежим воздухом и шампанским гости толпой повалили на обед, накрытый во внеурочный час. Розанна от еды отказалась, сославшись на головную боль, хотя на самом деле ей просто нужно было уйти и побыть в одиночестве, чтобы осмыслить все то, что она пережила во время турнира. Сказав Эдварду, что идёт отдыхать в комнату, Розэ незаметно ускользнула из особняка и, пройдя мимо суетящихся на лужайке слуг, убиравших стулья и мусор, миновав оранжерею, дом Дженни и несколько хозяйственных построек, долго брела по саду, а затем вышла на берег реки.
Вид, простиравшийся перед ней, радовал глаз и успокаивал разбушевавшиеся нервы. Вокруг простирались плоские зеленые поля, и нигде не было видно ни людей, ни техники, только стадо овец, похожих на игрушечных, мирно паслось в паре миль от неё на склоне крутобокого холма. Розанна нашла тропинку, протоптанную в густой траве, и побрела вдоль берега, обхватив себя руками и глубоко вдыхая свежий, пахнувший полынью и теплом, воздух.
Поначалу, оказавшись в одиночестве, она хотела позвонить Оливии и рассказать ей о случившемся на турнире, но потом поняла, что подруга просто не поймёт ее или, что ещё хуже, поднимет на смех, потому что, произнесённое вслух, ЭТО будет звучать как полный бред, а Оливия была человеком рациональным, и ей всегда сложно давались рассуждения о вещах, не имеющих научного обоснования. Да и что Розэ скажет ей, если и решится? «Знаешь, я думала, что еду отдохнуть со своим парнем, который казался мне лучшим мужчиной из всех, с кем я встречалась, в загородный особняк, и я представляла себе бассейн, коктейли и увитые плющом террасы, а он привёз меня в странный дом, полный мучительных воспоминаний и тайн, и я встретила девушку, которая заставляет меня думать о вещах, до того мне неведомых, и волнует меня так сильно, что я ловлю глюки, в которых она сражается и побеждает ради меня, и в этом мире мы с ней как-то связаны, но обьяснить это логически я не могу, и давай ты поверишь, что все именно так и было».
Произнеся про себя всю эту длинную, сумбурную и бредовую тираду, Розэ по-настоящему разозлилась. Ведь если разложить по полочкам их общение с Дженни, то выходило, что они неловко и натянуто познакомились в столовой, потом поссорились в оранжерее, потом столкнулись в бассейне, где оскорбили друг друга по второму разу, и больше физически ничего не произошло, но на деле-то получалось нечто совсем другое.
Розэ никогда ещё так сильно не хотела узнать другого человека, как она хотела узнать Дженни (пусть это желание и было односторонним), и случай на турнире убедил ее, что она не одна ощущает какую-то глубокую внутреннюю связь, которая, хоть и не имела названия, но была реальнее, чем все, с чем сталкивалась когда-либо Пак, не искушенная в тонкостях глубоких духовных отношений. Дженни тоже знала, когда смотрела на неё через всю лужайку, и Розэ задала себе очередной вопрос, который прозвучал в ее голове голосом Оливии: а знала что?
Знала, что мы связаны. Знала, что я видела ее одну среди всех этих людей.
Пак внезапно ощутила жар на щеках и даже оглянулась по сторонам, хотя была в чистом поле, и никто не мог ее видеть. Словно она думала о чем-то постыдном и греховном, и, если бы могла облечь это в звуки человеческой речи, то это прозвучало бы по меньшей мере кощунственно.
Да, я смотрела на неё одну и хотела, чтобы она тоже смотрела лишь на меня, и она каким-то образом угадала мое желание, и это был момент.
Розэ не считала себя излишне романтичным человеком. Она всегда с презрением относилась к тем, на ее взгляд, больше придуманным, подсмотренным в кино, чем настоящим, отношениям, которые с такой поспешностью заводили ее подруги в школе и институте, а потом ночами изливали Пак душу по телефону или на фейсбуке, варьируя разные рассуждения на одну и ту же тему - «вот и пришла любовь». Спустя два-три месяца «любовь» так же быстро уходила, и Розэ вынуждена была покупать бутылку виски и выслушивать уже обратные излияния на тему «почему все парни одинаковы».
Единственным исключением из правил была Оливия, переплюнувшая многих мужчин по безразличному отношению к чувствам и отношениям. Она также легко рвала связи, как и заводила их, и навострилась выпроваживать очередного парня (а пару раз это были девушки), с которым провела ночь, так быстро, что человек даже не понимал, что его использовали.
Розэ не то что не верила в настоящую любовь, просто она никогда в жизни не встречала чего-то подобного тому, что описывают поэты в стихах, когда двое не могут жить друг без друга и умирают в один день - нет, в это она не верила, просто, глядя на Дженни, стоящую посреди поляны с мечом в руке, она вдруг ощутила, что откуда-то знает не только то, что знает и Дженни, но - к ужасу своему - и то, что ей не нужно ни о чем спрашивать, потому что все давно решено и предначертано.
Она медленно дошла до конца изгороди и, положив руку на нагретый мшистый камень, задумчиво взглянула на раскинувшийся перед ней Ким-Хаус. В окнах его ослепительно сверкало солнце, и дом был похож на картину, нарисованную кем-то на голубом фоне, неправдоподобно прекрасный и равнодушный, он покоился в своём великолепии, и где-то там ходила сейчас девушка, занимавшая мысли Розэ с первого момента, когда она вошла в столовую, сдержанная и невозмутимая и такая далекая, что, казалось, ее спокойствие нельзя поколебать ничем на свете.
Пак вспомнила, как она увидела Дженни рядом с молодым человеком, восхищенно смотрящим на неё, после турнира, и как она ощутила то незнакомое пока чувство потери и ревности, когда в ее голове мелькала лишь одна мысль: «Не смотри на неё, не говори с ней, не отнимай ее у меня».
Она одернула себя. Это уже было за гранью дозволенного, да и вообще за гранью всего, Дженни ведь не ее собственность, она вообще ничья собственность, и уж тем более Розэ не имеет права отнимать ее внимание у молодых людей, которые должны виться вокруг такой красивой девушки, как пчелы вокруг мёда. Да, она вела себя, как последняя сука, с Розэ, но ведь Розэ не мужчина, и сколько на ее веку было таких вот богатых девиц, которые могли оскорбить неугодного им человека и тут же начать сладко ворковать с каким-нибудь красавцем, чтобы охмурить его и выскочить замуж.
Но опять не сходилось.
Дженни не ворковала с молодым человеком, и уж точно она не флиртовала с ним, стоя на той лужайке, и Розэ вообще не верилось, что Ким когда-либо умела флиртовать... Ужимки и улыбки глупеньких красавиц вряд ли присутствовали в ее арсенале похитительницы сердец, она просто бросала один-единственный взгляд, как бы говоря: «Это теперь мое», и для жертвы все было кончено.
Как тот взгляд на турнире, после которого Розэ долго не могла прийти в себя, после которого она соврала своему любимому человеку, что у неё болит голова, и убежала в поле, чтобы осмыслить значение этого единственного взгляда.
Впрочем, теперь у неё действительно разболелась голова. Интересно, а если сказать Эдварду, что она не придёт на приём, какой будет его реакция? Нет, нельзя не идти, он обидится, не говоря уж о мистере Ким, который сочтёт ее поведение неподобающим, и всех остальных гостей, чьи взгляды Розэ неоднократно ловила на турнире. Она встречалась с молодым и завидным женихом, и дочки богатых дамочек, наверное, заочно ее ненавидели, потому что Эдвард посмел променять их на какую-то не слишком аристократичную австралийку.
Перед приёмом Розэ поднялась в свою комнату, чтобы переодеться. То платье, которое они с Оливией купили для приёма, в магазине казалось ей шикарным, но теперь, после всего произошедшего с ней за последние сутки, Пак посмотрела на него другим взглядом. Это было элегантное красное платье без рукавов, с достаточно глубоким вырезом, и Розэ сочла, что он слишком уж откровенен, но Оливия, которая лучше неё разбиралась в нарядах, решительно отмела все возражения Пак, пытавшейся отговорить подругу от покупки.
- У тебя шикарная грудь, Рози, - говорила она, глядя на упомянутую часть тела Пак, до середины оголенную квадратным вырезом. - И нечего стесняться. Пусть этим старым пердунам будет что вспомнить перед сном.
Розанна сильно сомневалась, что пердуны заметят ее грудь, а вот что их жены решат, будто она - шлюха, было без сомнений. Впрочем, выбора у неё уже не оставалось, и она облачилась в платье, завила и уложила волосы в голливудскую прическу, затем накрасила губы красной помадой в тон платью и стала ждать Эдварда.
Он появился точно в семь, элегантный и стройный в своём чёрном смокинге, с измазанными гелем и прилизанными волосами, и, увидев Розэ на пороге комнаты, восхищенно присвистнул.
- Детка, ты ослепительна!
Пак улыбнулась - комплимент был приятен, и то, что Эдвард не осудил ее наряд, несомненно, грело душу, но сомнения все же оставались.
- Оно не слишком откровенное? - спросила она, пытаясь подтянуть лиф повыше. Эдвард отстранил ее руки и наклонился, жадно целуя верх груди.
- Нет, не слишком, - пробормотал он, зарываясь лицом между ее грудей и слегка царапая отросшей за день щетиной. Розэ стало щекотно, и она засмеялась, неосознанным движением притягивая голову Эдварда к себе, и в этот момент сзади (они стояли в коридоре у двери) раздалось деликатное покашливание.
Эдвард отскочил от Розэ, как ужаленный, а она, покраснев, из-за его плеча смотрела на подходящую Эмму, чьё лицо было похоже на ледяную маску.
- Мистер Ким, вас и мисс Пак просят прийти вниз, - сказала Эмма, и ее карие глаза скользнули по стремительно краснеющей Розанне. Эдвард смущенно кивнул.
- Спасибо, Эмма, - он отвернулся к стене, и Розэ поняла, что его брюки предательски оттопырились спереди, и теперь молодой человек пытается это скрыть.
Эмма кивнула и с достоинством удалилась, а Розэ и Эдвард остались стоять в коридоре, похожие на подельников, застуканных на месте преступления.
- Это было неловко, - сказала Пак в сторону, глядя на то, как Эдвард, стоя лицом к эркеру и уперев руки в бока, глубоко дышит, пытаясь побыстрее прийти в себя.
- Да ладно, - отозвался он, и голос его прозвучал как-то недовольно, словно это Розэ была виновата, что Эмма застукала его тискающим девушку в укромном уголке отцовского дома.
- Ладно, пойдем, - сказал он спустя минуту, оборачиваясь, и взгляд его виновато скользнул по вырезу Розэ и ее лицу.
Внизу уже начался приём. Эдвард и Розэ долго шли по каким-то коридорам, один из которых весь был увешан старинными, очень красивыми гобеленами, а другой представлял из себя картинную галерею, потом вышли во внутренний дворик, где Пак ещё ни разу не была, и, пройдя его, очутились в огромном, со стеклянными стенами зале, который был уже полон народа. Розэ оглушило море звуков и запахов - здесь ароматы духов смешивались с табачным дымом сигар, а свежий ветер, врывавшийся в полуоткрытые окна - с запахами еды и выпивки. Звучала тихая оркестровая музыка, но никакого оркестра не было.
Из-за обилия людей блондинка испытала немедленное чувство облегчения: в толпе было легче затеряться, однако ее желание отыскать какой-нибудь укромный уголок и спокойно выпить бокал шампанского не совпадало с желанием Эдварда. Он, решительно взяв ее за руку, увлёк Розэ прямиком туда, где возвышался мистер Ким, окружив себя компанией из пяти-шести гостей. Подойдя ближе, Розанна услышала негромкие слова:
- Да, налоги отнимают много, но прибыль в прошлом году составила...
Подводя Розэ к гостям, Эдвард прошептал ей на ухо:
- Папа будет доволен, если мы поздороваемся.
Группа, в центре которой стоял отец Эдварда, состояла из трёх мужчин и трёх женщин, по всей видимости, их жён или подруг. Мужчины все были во фраках, а женщины блистали вечерними платьями и бриллиантами в ушах. У Розэ не было дорогих украшений, и она надела лишь простые серьги-кольца без камней и жесткий позолоченный браслет на правую руку. Как только Эдвард подвёл ее к группе, мистер Ким тут же прервал свою беседу и взгляды присутствующих обратились к молодым людям. Пак захотелось провалиться сквозь землю.
- А вот и мой сын! - мистер Ким протянул руку, и Эдвард, оставив Розэ стоять в одиночестве, вошёл в его полуобъятие.
- Наследник империи, - то ли с гордостью, то ли с завистью сказал один из мужчин, полный и напыщенный, а Пак невольно стиснула зубы. Ее словно и не существовало здесь, словно Эдвард был один, и, хотя она понимала, что для этих людей ее присутствие было лишь фактом подтверждения, что Эдвард - нормальный молодой человек с потребностями, менее обидно от этого не стало. Тут же мелькнула мысль о Дженни - ее тоже не взяли в расчёт, будто Эдвард был единственным ребёнком Ким, и это странным образом объединяло их с Розэ.
- Здравствуйте, здравствуйте, очень приятно, - Эдвард жал руки и кивал, а Пак, копируя однообразные движения его головы, натянуто улыбалась и остро ощущала взгляды дам, которыми они окинули ее, не скрывая своего интереса.
Одна из женщин, высокая полноватая блондинка с роскошными белокурыми волосами, бесцеремонно оглядела Розэ с головы до ног, затем обернулась к стоящей рядом подруге и что-то негромко ей сказала. Пак понимала, что, возможно, речь не шла о ней, но впечатление складывалось именно такое. Вторая дама, худенькая брюнетка с неправдоподобно синими глазами, ответила, но на Розэ не посмотрела. Вообще же сразу было ясно, что Пак они выбраковали, потому что для таких особ и на ее платье, и на сумочке «под Гуччи», и на туфлях, взятых напрокат у Оливии, висели ярлычки с ценой, и эти ярлычки сказали им все, что они хотели знать. Розэ не было места в системе их ценностей, а потому дамы быстро потеряли к ней интерес.
Мужчины тоже отреагировали на появление девушки, но по-другому, и Пак немедленно захотелось прикрыться под их откровенными взглядами, скользнувшими ей в декольте.
- Это мисс Пак, - Эдвард представил ее присутствующим, и после довольно равнодушных кивков о Розэ все забыли, вернувшись к негромкой беседе.
Спустя полчаса и два (ладно, четыре) бокала шампанского Розанна обнаружила себя стоящей возле большого полуоткрытого окна, в которое тянуло прохладным ветерком. Вокруг гудели, смеялись, двигались чужие ей люди, и найти Эдварда в этой толпе не представлялось возможным. Вообще же приём разочаровал Розэ, которая представляла себе что-то вроде бала, одного из тех, какие показывают в кино, где пожилые седовласые аристократы рассказывают о войне, а молодые красивые люди танцуют под звуки венского вальса. Оказалось же, что приём у Кимов - это ярмарка нужных людей, к которым все хотели подойти и пообщаться, а Розэ - лишняя на этом празднике жизни. После устриц, которыми ее угощал Эдвард и которые она не оценила, молодой человек заметил в толпе какого-то посла, и отец подал ему знак подойти - вероятно, семейный бизнес требовал постоянно поддерживать связи с высокопоставленными особами, так что Эдвард оставил Розэ наедине с пирамидой бокалов шампанского и ушёл разговаривать с послом.
В крохотной сумочке Пак нерешительно пискнул телефон, девушка, отвернувшись от толпы, извлекла его и обрадованно увидела сообщение от Оливии.
Лив:
Ну? Ты на приеме? А мы с Джису пошли в новый клуб. Жаль, что тебя тут нет, сучка))
За сообщением последовало групповое селфи - на синем клубном фоне два красивых улыбающихся лица: скуластое - Оливии, скорчившей небольшую рожицу, и более мягкое, с плавными линиями, лицо Джису, которая целовала Лив в щеку, прищурив один глаз.
Розэ невольно застонала, представив себе, как хорошо сейчас этим двоим, как они веселятся в субботнюю ночь, опрокидывая один коктейль за другим, как танцуют под лучами прожекторов, свободные и красивые, и как утром Оливия проснётся рядом с каким-нибудь мускулистым красавцем, посмотрит на его спину и бритый затылок своими темными шалыми глазами, голая пройдёт в кухню, нальёт воды, выпьет целый стакан, затем набросит халат и, не застегнув его, встанет на пороге спальни со словами «Тебе пора, дорогуша». А Джису, конечно, поедет спать одна, она слишком гордая для связей на одну ночь, и у неё травма ноги, полученная на автогонках, поэтому Чу не станет снимать красавцев, а позвонит утром Розэ и спокойно скажет: «Проспалась? Пошли в Старбакс».
Так было бы, если бы Розанна не вынуждена была торчать в этом чертовом доме, на этом чертовом приеме, смотреть на эти фальшиво улыбающиеся лица и притворяться довольной перед Эдвардом и его надменным отцом. Плюнув на все, она поставила пустой бокал на подоконник и, выйдя на улицу, с облегчением вдохнула свежий воздух. Она слегка дрожала от прохлады, но ей казалось, холод очищает её тело от всех этих взглядов, направленных на неё: полных презрения, или равнодушия, или скуки, или похоти. Она вспомнила, как отец Эдварда обходил все группки гостей, вслушиваясь в разговоры, словно проверяя, какие темы обсуждают его гости, и вставлял свои реплики, если беседа уходила в сторону от роз, поездок за границу или денег. Она вспомнила, какими взглядами на неё смотрели жены этих богачей - так, будто она пустое место, которое вдруг заговорило, вспомнила и лицо Эдварда, некрасиво-почтительное, во время разговора с послом, и ей стало противно и мерзко.
Сад в освещении фонарей выглядел безмятежным. От турнира на лужайке остались стулья, один из которых упал, да мусор на траве, вроде салфеток и стаканчиков для воды, а трава уже покрылась росой, обжигавшей щиколотки Розэ.
Она медленно прошла по аллее к проходу в изгороди, затем пересекла лужайку с оранжереей, бросив на неё мимолетный взгляд, завернула за поворот и оказалась в тени, образованной большим хвойным деревом, названия которого Пак не знала. Свет фонарей здесь заглушали мощные ветви акаций, образующие купол, и эта темнота все усугублялась, а холод усиливался, но Розэ все двигалась вперёд, пока не достигла конца этой аллеи и не вышла на ровно подстриженный газон, на котором одиноко паслась белая лошадь. Картина эта завораживала: темно-зелёная блестящая трава, луна, свет фонарей и ярко-белое грациозное животное, которое негромко фыркало, с хрустом уминая сочные стебли. Это же лошадь Дженни, подумала смятенно Розэ, и не успела она обернуться, чтобы уйти, как услышала негромкий насмешливый голос:
- Похоже, это ты меня преследуешь.
И после паузы (тише и многозначительнее):
- Розэ.
Пак порывисто обернулась. Дженни Ким в сапогах, узких черных джинсах и белой рубашке с закатанными рукавами стояла поодаль, сунув левую руку в карман, волосы её были распущены, они струились по плечам и блестели, отражая свет луны. В правой руке девушка держала какой-то темный предмет, похожий на длинную щетку.
- Я первая сюда пришла, - ответила Розэ хрипло. Она внезапно почувствовала, что ей немного холодно в этом чрезмерно открытом вечернем платье. Дженни подошла ближе и остановилась в двух метрах от неё. Зеленые глаза насмешливо смотрели на Розэ, изучая ее всю: лицо, прикушенную нижнюю губу и обнаженные ключицы, но ниже взгляд не опускался. Блондинка заметила, что на девушке не было макияжа, и это делало ее моложе ещё на несколько лет.
- И почему ты не там? - Дженни повела плечом на освещённый особняк - жест вышел презрительно-изящный, вполне в ее духе. - Разве это не предел твоих мечтаний - танцевать на мраморном полу и пить шампанское из хрустальных бокалов в изысканном обществе?
Розэ гневно прищурилась, глядя прямо в блестящие большие глаза Дженни, которые переворачивали всю душу.
- С чего ты взяла, что это предел моих мечтаний?
Ким равнодушно пожала узкими плечами и направилась к лошади. Казалось, она сказала все, что хотела, и продолжать беседу не собиралась. Третий раз за время их знакомства она обливала Розэ грязью и преспокойно продолжала заниматься своими делами, словно оскорблять малознакомых людей было одной из ее ежедневных вредных привычек.
Может, так оно и было?
- Ты ничего обо мне не знаешь! - сказала Розэ громко в прямую худенькую спину. Она и сама не понимала, зачем говорит это и почему её так взбесили слова Дженни, но оставлять колкость без ответа не собиралась. - Ты третий раз за сутки оскорбляешь меня безо всякой на то причины!
Дженни молча подошла к лошади и невозмутимо принялась чистить щеткой ее бока. Было ощущение, что она не собирается отвечать, да и вообще девушка вела себя так, словно, сказав гадость, тут же забыла о существовании Розэ. Но Розэ уже завелась не на шутку.
- Эй, я с тобой разговариваю! - блондинка быстрым шагом догнала Дженни, которая как раз обходила лошадь, собираясь почистить другой бок, и они фактически столкнулись нос к носу. На мгновение Розэ ощутила легкий запах духов, которые так подходили Дженни - пронзительный лимонный аромат, будораживший обоняние и чувства, а потом они встретились взглядами, и оказалось, что Ким слегка ниже Розэ.
- Почему ты решила, что что-то знаешь обо мне? - с яростью повторила Пак, глядя в блестящие в свете луны глаза Дженни. Сейчас они выглядели совсем темными и сверкали как лёд.
Ким отступила на шаг назад и дернула плечом, поворачиваясь к лошади.
- Разве мне нужно что-то знать конкретно о тебе? - равнодушно спросила она и провела щеткой по гладкой шкуре. - Я знаю людей вообще.
Розэ взглянула на ее тонкую руку, которая равномерно поднимала и опускала щетку. Слышался невероятно уютный шуршащий звук, который дополнялся фырканьем довольной лошади. Дженни, услышав это фырканье, усмехнулась и мимоходом погладила лошадь по бархатистой, тянущейся к ней морде.
- Значит, вот так просто навешиваешь ярлыки?
Тонкие каблуки Розэ начали увязать в мягком грунте, и она неловко покачнулась, пытаясь удержаться. Дженни вдруг взглянула на неё с таким видом, словно собиралась протянуть руку и помочь, но Розэ уже обрела равновесие, утвердилась на земле, и стояла, скрестив руки на груди, с угрюмым видом ожидая ответа.
Дженни медленно провела щеткой по гриве лошади.
- Как и ты, - с легкой усмешкой отозвалась она, и Розэ сразу поняла, что девушка имеет в виду. Конечно, те оскорбительные слова, сказанные ею у бассейна... «ты богатая девочка, которая боится жизни», конечно же, их.
- Ты первая оскорбила меня в оранжерее, - колко сказала Пак, поднимая бровь. - Я реагировала... на тебя...
Фраза повисла в воздухе, и Розанна внезапно смутилась, словно произнесла что-то неприличное, но Дженни никак не выразила своё недовольство, лишь едва заметно вздохнула, поворачиваясь, и свет луны заиграл на гладкой коже груди и заметно выступающих ключицах.
Она слегка приподняла подбородок, а потом сказала с усмешкой то, что Розэ никак не ожидала услышать:
- Итак, мы обе... ошиблись?
Ее слова прозвучали как-то примирительно, но Пак уже усвоила этот высокомерный тон, с помощью которого Дженни выводила ее из себя, и не собиралась отступать.
- Насчёт себя не уверена, - язвительно ответила она, уперев руки в бока. - А вот ты точно попала пальцем в небо. Я не знаю, с кем там встречался Эдвард раньше, но ты зря гребёшь всех в одну кучу.
Дженни дернула уголком рта, и это, видимо, был намёк на улыбку. Розэ вдруг задала себе вопрос - а как она выглядит, когда улыбается по-настоящему, от всей души, широко и естественно, не боясь открыться и выглядеть неуязвимой и холодной? И каково знать, что ты причина этой улыбки - человек, который смог вызвать ее на этих прекрасных губах?
- Ты первая, кого Эдвард привёз сюда, - в тоне Дженни Розэ услышала легкое недовольство - словно она не хотела признавать то, что признала, но вынуждена это сделать.
Пак усмехнулась.
- Он мне говорил, но я не поверила. А потом ты оскорбила меня в оранжерее, и я подумала, что кто-то из бывших Эдварда явно отбил у тебя охоту общаться с его подружками.
Во взгляде Дженни, брошенном на Розэ, читался потаенный интерес.
- Нет, я не знаю никого из подружек Эдвардв, бывших или нынешних, - спокойно сказала Дженни, проводя рукой по спине лошади. - Ну, то есть не знала до этого момента.
Розэ вдруг овладело немедленное желание узнать причину того, почему Эдвард не знакомил сестру с подругами, и она не успела остановить себя, как с губ сорвался вопрос:
- Это из-за вашего отца?
Сказать такое явно было ошибкой. Лицо Дженни, казалось, чуть оттаявшее, вновь окаменело - будто освещённое солнцем окно задернули шторой, и глаза ее блеснули прежним холодом. Пак показалось, что правая рука девушки, которой она держала щетку, даже немного дрожит.
- Нет, - отозвалась Дженни ровно, но Розэ уже научилась распознавать ее обманчиво-невозмутимый тон, в котором было столько самоконтроля и боли.
- Прости, - Пак определённо должна была что-то сделать со своим ртом, который нёс всякую чушь. - Я не хотела задавать неудобных вопросов.
Дженни посмотрела на неё и вдруг немного шевельнула губами, будто не решаясь что-то сказать.
- Я оскорбила тебя в оранжерее, я вела себя как последняя тварь, а ты извиняешься за неудобный вопрос? Который, кстати, вовсе не неудобный.
Ага, подумала Розэ, видела бы ты себя, когда я спросила об отце, ты вся превратилась в соляной столб, в сгусток боли и обиды, и... Тут ей в голову пришла страшная мысль, которая на миг заслонила собой все, что Розэ успела передумать за сутки своего знакомства с Дженни.
Мысль эта была столь ужасна, что Пак слегка замутило. Она смотрела на Дженни, которая, одной рукой держась за гриву, быстро проводила щеткой по бокам лошади, смотрела на ее уверенный красивый профиль, твёрдый маленький подбородок, на линию ее длинной шеи, на свет луны, блестящий в ее распущенных волосах, и подумать, что кто-то способен сделать с этим невероятным созданием природы нечто безумное и отвратительное, было страшно, однако, Розэ очень хорошо знала, какие скелеты могут скрываться в шкафах богатых аристократов, а мистер Ким был весьма похож на маньяка.
Дженни с удивлением смотрела на неё, и Розэ, закусив губу, поняла, что молчит уже довольно давно.
- Я умею признавать свои ошибки, - пожав плечами, сказала она легко. - А ещё я ненавижу ссориться с людьми. Эдвард всегда говорит, что я миротворец.
Дженни остановилась и повернулась к Розэ с небольшой усмешкой на пухлых губах.
- Жалко, - сказала она высокомерно, но Пак уловила шутливые нотки в ее голосе. - А вот я обожаю ссориться. Похоже, мы не поладим.
Обстановка разрядилась. Розанна почувствовала, что Дженни не злится на неё - что бы там она ни думала о Розэ, ее агрессия не была направлена на саму блондинку, это было нежелание мириться с людьми вообще.
- Думаю, - усмехнувшись, отозвалась Розэ, - мы не поладим не поэтому.
Если бы кто-то мог слышать их разговор со стороны, то он бы, несомненно, подумал, что весь этот диалог был полон горечи и сарказма, но Пак не слышала со стороны, она чувствовала, что они обе, произнося все эти колкости, пытаясь ужалить друг друга, говорят совсем не о том и имеют в виду не то, и главное - обе это понимают. Было странно ощущать такое спустя сутки после знакомства и двух ссор, но разве в Ким-Хаусе было что-то нестранное?
- Значит, - Дженни вновь взялась за щетку. - Ты здесь вовсе не для того, чтобы обчистить моего умного, но падкого на красивых девушек братца?
Розэ скрестила руки на груди.
- Ты что, только что назвала меня красивой?
Дженни фыркнула, но это не было презрительное фырканье, скорее, саркастичная горечь, выраженная одним-единственным звуком. Вероятно, это была ее обычная манера выражаться, и привыкнуть к ней оказалось до ужаса легко.
- Ты только ЭТО услышала?
А ведь она не отрицает, что назвала меня красивой, подумала Розэ с непонятной теплотой, ощущая, что щеки ее заливаются краской. Хорошо, что было темно, и Дженни не могла бы заметить пылающее, как у пятнадцатилетней девчонки, лицо Пак.
- Я не собираюсь обчищать твоего брата, что бы ты там ни думала, - сказала она, стараясь говорить отстранённо, но легкая хрипотца в голосе выдала ее. Дженни снова бросила на неё быстрый взгляд, и на этот раз Розэ не смогла его прочитать.
- А сама-то ты почему не пошла на приём?
Дженни пожала плечами, потом слегка наклонила голову набок, и ее длинные волосы соскользнули на спину, пара прядей упала на глаза, и она быстро собрала пышную массу рукой и перекинула на одну сторону, не подозревая, как меняется при этом ее лицо, становясь менее жестким и холодным.
- Ты же была там утром, - равнодушно сказала она и погладила лошадь по голове. Лошадь фыркнула. Воцарилось молчание, нарушаемое лишь шелестом щетки о спину лошади и прерывистым дыханием Розэ. Дженни невозмутимо продолжала чистить коня, а Розэ наблюдала за ней, не в силах отвернуться. Закончив со спиной, Дженни обошла лошадь и остановилась рядом с Пак.
- Так когда ты говорила, что будешь занята, ты имела в виду чистку лошади?
Дженни приподняла одну бровь. Ее губы слегка искривились, а в глазах мелькнула горечь.
- А по-твоему, это не равноценная замена?
Розэ не нашлась, что ответить. Она как-то неловко пожала плечами и протянула руку, касаясь морды лошади. Дженни пристально наблюдала за каждым ее движением, и это слегка нервировало.
- Нравятся лошади? - Ким, смягчившись, провела рукой по спине животного, и он потянулся к ней, забыв о Розэ. Тихий смех обжег слух Пак, и она завороженно смотрела на длинные пальцы Дженни, которая ерошила гриву коня. Движение было таким чувственным, что нервы Розэ зазвенели от напряжения.
- Да. Нравятся. Кому же нет?
- Знаешь, он выиграл Эпсомское дерби уже в два года, а теперь я держу его для прогулок. Этот малыш скачет как ветер...
В голове Розэ что-то щёлкнуло и переключилось. Что она несёт? И зачем? Потом до неё дошло, что Дженни снова вернулась к своей привычной манере - она нападала, только на этот раз нападение было замаскированным.
Пак кивнула, делая вид, что согласна, и увидела, как лицо Дженни тут же скривилось насмешливой улыбкой. Ну ты и штучка, подумала Розэ, признавая, что Дженни Ким, несомненно, самая странная и опасная девушка из всех, кого она встречала.
- Значит, Эпсомское дерби? - Розанна взглянула на Дженни.
- Угу.
- Не знала, что UET изменила законы и разрешила иноходцу участвовать в бегах. Он, должно быть, особенный.
Выражение лица Дженни, медленно повернувшейся к ней со щеткой в руке, могло бы вызвать безудержный смех Розэ, если бы она не была так взволнована. И без того большие глаза Ким расширились, а на губах появилась кривая улыбка, вернее, уголок рта слегка приподнялся, и она, наконец, сказала:
- А ты не так проста, Розанна... Как ты узнала, что он иноходец?
Пак пожала плечами и пояснила, стараясь сохранять невозмутимый вид:
- Я видела тебя в окно. Вчера. Видела, как ты скачешь.
Дженни покачала головой.
- Ай да ты... Значит, разбираешься в лошадях?
Розэ кивнула и провела рукой по гриве коня.
- Я, может, не выросла в загородном особняке, но мой дед - страстный лошадник, он водил меня в клуб ещё маленькой девочкой. Правда, как оказалось, выездка мне не по силам.
Дженни принялась снова чистить бок лошади. Атмосфера заметно потеплела, и Розэ мысленно поставила себе «отлично» за реплику об иноходи.
- Я сколько себя помню, езжу на лошади, - сказала Дженни, продолжая гладить коня и не подозревая, какие разнообразные чувства вызывают в Пак плавные движения ее изящной руки. - Раньше и Эдвард со мной ездил...
Розэ понимала, что должна спросить о том, почему Эдвард перестал сопровождать Дженни, что этот вопрос подразумевался, но ей совершенно не хотелось сейчас думать об Эдварде. Более того, ей хотелось узнать что-то о самой Дженни, но спрашивать о личном было бы неуместно, и потому Розэ оставалось лишь молча смотреть, как девушка, наклонившись, заставляет умное животное приподнять переднюю ногу и внимательно осматривает копыто - должно быть, то самое, в котором застрял камешек.
- Почему его назвали Голубой Ангел, если он белый? - наконец, спросила Пак, поняв, что пауза затянулась. Дженни, сидевшая на корточках возле лошади, подняла голову и взглянула на неё. Теперь она была значительно ниже Розэ, лицо ее было полностью освещено луной, а тень, падавшая от подбородка, не закрывала гладкую кожу груди и видневшееся в вырезе рубашки кружево. Полные губы изогнулись в легкой улыбке.
- Ты и имя его запомнила?
Она как будто играла в какую-то игру, правила которой Розэ были непонятны, и лишь немыслимым напряжением сил и воли ей удавалось держаться на плаву, не ломаясь под постоянным натиском Дженни.
Что можно было ответить? Правду? Что Розэ запомнила все, каждый миг вчерашнего и сегодняшнего дня, которые были столь насыщенны событиями и переживаниями, что хватило бы и на месяц ее обычной жизни в Лондоне? Что она целый день думала о Дженни и пыталась разгадать, что стоит за маской грубой аристократки, презирающей Золушку, попавшую в ее дворец? Что она никогда ни с кем не испытывала такого вихря разнообразных чувств, заставлявших желать невозможного и думать о несбыточном?
Розэ выбрала сарказм и ложь.
- Я, может быть, и блондинка, но не дура, - оторвав взгляд от Дженни, сказала она и поёжилась - воздух стремительно становился холодным, и плечи ее покрылись мурашками. По взгляду Дженни она поняла, что та уловила это невольное движение.
- Тебе пора идти, - насмешливо сказала Дженни, не отвечая на вопрос об ангеле. Она все также сидела на корточках, ноги были широко расставлены, одним локтем девушка опиралась на колено, а вторая рука, выпрямленная, свисала вниз, и Ким выглядела так естественно в этой позе, словно это не была та же самая ледяная принцесса, которая за обедом медленно отрезала кусочки от ростбифа идеально начищенным ножом. - На таких приемах, если ты надолго исчезаешь, это значит, что ты с кем-то трахаешься в кустах.
Грубое слово, слетевшее с ее губ, не прозвучало грубо или пошло: Розэ словно током пронзило, до того неожиданно было услышать «трахаться» от утончённой аристократки. Неожиданно и сексуально одновременно.
- Тебе лучше знать, - ответила слегка шокированная Пак. - Наверное, у тебя большой опыт по этой части.
- Насмешка не есть признак сильного ума, Розанна, - Дженни выпрямилась, отряхнула ладони и остановилась прямо напротив: подбородок поднят, глаза отливают жестким блеском, розовые пухлые губы плотно сомкнуты, и изгиб их такой волевой и одновременно с тем беспомощный. Ее немигающий взгляд снова касался чего-то внутри и препарировал Розэ, как скальпель хирурга.
Пак уже открыла рот, чтобы ответить, хотя понятия не имела, что скажет, и в этот момент со стороны особняка вдруг послышался негромкий крик Эдварда:
- Рози! Ты где?
И Розэ с томительным чувством внутри наблюдала, как резко меняется взгляд Дженни, темнея и становясь прежним: высокомерным и презрительно-отстранённым. Будто тень упала на сверкающие в траве капли росы.
Дженни опять стала собой.
- Тебя зовут, - сказала она спокойно и равнодушно, и Розэ беспомощно оглянулась на темную изгородь, пытаясь понять, что делать.
- Буду благодарна, если ты не скажешь Эдварду, что видела меня здесь, - добавила Дженни, и было ощущение, что она наслаждается замешательством Розэ. Та, наконец, овладела собой и растерянно кивнула, чувствуя, как колотится ее сердце и в чугунном звоне пылает и кружится голова.
Дженни больше не сказала ничего, не поблагодарила, не попрощалась, она вдруг резко повернулась, уходя, и Розэ пронзило невероятно сильное чувство утраты, будто бы она не сказала что-то важное, что собиралась, и теперь уже никогда не скажет, и было уже поздно что-то говорить: тонкая фигурка в белой рубашке двигалась по лужайке, становясь все меньше, а лошадь, мотнув головой, без команды направилась за хозяйкой, оставив Пак стоять в одиночестве. Потом шелестнули кусты, смыкаясь за крупом лошади, и все смолкло.
- Рози!
Она стиснула зубы и повернулась к проходу в живой изгороди, откуда вышел Эдвард.
- Ты что здесь делаешь одна?
Розэ оглянулась на кусты, в которых скрылась Дженни.
Я не была одна, захотелось сказать ей, но она подавила это желание и лишь пожала плечами.
- Пойдём, сейчас будет фейерверк, - Эдвард снял пиджак и набросил на неё, приобняв. - Ты замёрзла? Выглядишь так, будто тебе очень холодно.
- Да, - сказала Розэ. - Да, мне очень холодно.
***
*Эпсомское Дерби проводится в Великобритании в г. Эпсом, где это один из призов английской «Золотой Короны», то есть один из трёх старейших классических призов.
*Европейский рысистый союз (UET) - членами которого являются европейские страны, в которых не проводятся бега иноходцев. В Европе иноходцы есть только в Англии, поэтому она и не входит в UET, а является лишь наблюдателем. Иными словами, в Европе иноходцы не участвуют в бегах.