7
Утром Розэ проснулась одна в пустой кровати. Некоторое время она просто лежала, глядя на яркое весеннее солнце, бьющее в не завешенное шторами окно, и ощущая, как тяжело дышится в нагретой за ночь комнате. Эдвард не остался у неё, потому что, по его словам, «Эмма может заметить и сказать отцу, что он не ночевал в комнате». После секса они немного повалялись, выпили половину бутылки шампанского и разошлись, а остальное Розанна добила одна, потому что сон никак не шёл к ней, и в итоге проснулась с больной головой и легкой тошнотой от похмелья. Таблетки она с собой не захватила, и оттого её плохое настроение лишь усугубилось. Глядя в большое зеркало на своё помятое отражение, на слегка припухшие веки и воспалённые глаза, она задалась вопросом, как ей прожить этот день с такой мигренью, но долго предаваться своим тоскливым мыслям ей не дали, потому что раздался стук в дверь. Пак накинула халат и пошла открывать, надеясь, что это не Эмма.
Ей повезло. На пороге стояла незнакомая, средних лет, женщина в таком же строгом, как у Эммы, темном форменном платье и с кичкой светлых кудрявых волос на голове. Сухо кивнув, она произнесла внушительным тоном:
- Доброе утро, мисс, надеюсь, не разбудила.
- Нет, - слегка растерянно сказала Розэ и отступила на шаг назад, но женщина не спешила входить.
- Я миссис Норрис, экономка. Мистер Ким просил передать, что завтрак в десять утра, и просил не опаздывать.
А, прислал живой будильник, подумала Розэ с внезапным раздражением, значит, думал, что не проснусь после вчерашнего. Она кисло улыбнулась и кивнула:
- Я поняла, передайте, что скоро буду.
- В десять в голубой гостиной, - сказала как припечатала женщина и с достоинством удалилась. Розэ покачала головой и закрыла дверь. Головная боль после разговора только усилилась. Интересно, а если попросить у этих живых роботов таблетку, они дадут? Или лекарства в этом доме выдают под роспись хозяина, как и разрешение фотографировать?
Она вдруг ощутила прилив такой злости, что даже голова немного перестала болеть. Интересно, а Дженни придёт на завтрак? И сказала ли она отцу про вчерашнее происшествие? Розэ не очень понимала, какие отношения связывали мистера Ким и его дочь, но почему-то ей казалось, что они не были особо близки. Сам факт того, что Дженни живёт отдельно, говорил о многом, так, может, она ничего и не сказала отцу?
Розанна приняла душ, высушила волосы феном, найденным вчера в шкафу, затем надела короткие, по щиколотку, светло-жёлтые брюки, голубую рубашку и тщательно заплела волосы. Потом накрасилась немного ярче обычного и, оглядев себя в зеркало, осталась вполне довольна. Несмотря на пульсирующую в висках головную боль, она выглядела неплохо. Сегодня вечером ей предстоит посетить приём, а значит, нужно поесть и найти чертовы таблетки, и тогда она будет в полном порядке.
Спустившись вниз, в первую из многих расположенных внизу комнат, Розэ застала там бегавших туда-сюда слуг и Эдварда, разговаривавшего по телефону. Он приветственно махнул ей рукой, улыбнулся и продолжил вполголоса обсуждать что-то, связанное с поездкой его друга Арно во Францию. Ожидая, пока он закончит, Розэ прошла к открытой двери в сад и выглянула наружу. День все же обещал быть прекрасным: солнце вовсю палило, на небе плыли неправдоподобно белые облака, и, казалось, сад преобразился, стал сияющим и обновлённым, а зелень газонов была неправдоподобно яркой, совсем как глаза Дженни Ким. Пак заметила, что на лужайке было необычайно много народа: слуги суетились, выносили стулья, расставляли их возле дальней живой изгороди, оставляя пространство посредине пустым. В беседке накрывали на стол, принося туда ящики с напитками и бокалы, и Розэ вспомнила, что утром должен был состояться какой-то знаменитый фехтовальный турнир. Несмотря на тягостные впечатления вчерашнего дня, ей стало интересно, и когда Эдвард, закончив разговаривать, позвал её, стоя у входа в гостиную, она спросила, кивнув на лужайку:
- А что тут будет?
Эдвард наклонился, чмокнул Розэ в губы и обнял одной рукой за плечи.
- Я же говорил, помнишь? Отец обожает фехтование, вот и устраивает каждую весну состязания, в которых участвуют все соседи, и даже кое-кто приезжает из Лондона.
- Состязания? На шпагах?
Эдвард кивнул.
- Да, ты увидишь. Это потрясающее зрелище, а главный приз - возможность назвать одну из будущих новых сортов роз любым именем. Отец учредил турнир десять лет назад, и теперь даже пресса приезжает из Лондона. В детстве папа и меня пытался сделать фехтовальщиком, но у меня руки не из того места растут.
Розанна посмотрела на него. Они уже прошли четыре комнаты и оказались на пороге голубой гостиной.
- Наверное, отец был разочарован, что ты не фехтуешь, - сказала девушка, и Эдвард громко рассмеялся.
- Это ещё мягко сказано. Помню, когда я проиграл в последний раз, он не разговаривал со мной три дня. Но потом он утешился, не волнуйся.
Эдвард открыл дверь и пропустил Розэ вперёд. За столом уже сидели отец Эдварда и его вчерашние гости, а ещё... Дженни, которая тут же подняла на Розэ свои невозможные глаза, и они обожгли девушку презрением и холодом. Выглядела Дженни просто потрясающе: на ней была чёрная обтягивающая водолазка, а волосы она уложила в какую-то замысловатую прическу, в которую были вплетены бусины и серебристые нити. Она пила чай и как раз ставила чашку на стол, когда вошли Розэ и Эдвард. Стук фарфора о блюдце заставил блондинку вздрогнуть.
- Доброе утро! - Эдвард пододвинул Розэ стул, и она села, глядя на белоснежную салфетку на своей тарелке. Мистер Ким милостиво кивнул и продолжил говорить что-то своему занудному другу, а жена его скользнула по Розэ взглядом, каким смотрят на предмет мебели. Это была высокая блондинка с умело скрытыми следами пластических операций на лице, очень надменная, впрочем, ее надменность была иного рода, нежели у Дженни. Будучи намного младше своего лысого невысокого мужа, она почти не участвовала в разговоре, но волны презрения источала с невероятным знанием дела и немалой практикой.
Розэ снова оказалась напротив Дженни. Пользуясь суетой, которую навёл Эдвард, просивший то сахар, то сливки, то джем, она мельком взглянула на невозмутимое, как всегда, лицо девушки напротив. В ярком утреннем свете глаза Дженни приобрели насыщенный оттенок цвета морской волны, а розовые губы особенно выделялись на загорелой гладкой коже. Она почти не ела, только отпивала время от времени из чашки и отщипывала кусочек за кусочком от маленькой пышной булочки с корицей, отправляя в рот. Розэ кивнула в ответ на вопрос Эдварда, налить ли ей кофе, и, когда уже взяла чашку и подняла глаза, то встретила тот самый взгляд, который снился ей всю ночь - прямой, немигающий и бесстрастный. Пак чуть не поперхнулась. Дженни спокойно отпила глоток чая и поставила чашку на стол. На ее блестящих от жидкости губах играли блики солнца, а волосы отливали всеми оттенками каштанового.
- Пап, все готово для турнира? - спросил Эдвард, размешивая сахар ложкой.
Мистер Ким кивнул, и лицо его было настолько довольным, насколько могло быть у такого бесстрастного человека. Розэ подумала, что он напоминает ей какую-то хищную птицу, кружащую над полем битвы, и поспешила отвести взгляд, однако он неумолимо натыкался на Дженни.
Похоже было, что Дженни ничего не сказала отцу о фотографии. С Розэ он, конечно, не разговаривал, но вёл себя так же, как и вчера - нейтрально-сухо и отстранённо. Вероятно, мистер Ким сделал свои собственные выводы о Розанне и закрыл эту тему, чтобы больше к ней не возвращаться, и после вчерашнего случая в бассейне она была этому даже рада.
Говорили за столом преимущественно о розах, причём Розэ искренне не понимала, как можно по часу (накануне за ужином было то же самое) обсуждать какие-нибудь болезни корней или подкормку для растений, однако было похоже, что друг мистера Ким, которого звали Эрнест, такой же безумный садовод, потому что диалог их не истощался, а дамам и Эдварду оставалось только сидеть и есть. К счастью, еды было много, и отравленный алкоголем желудок Розэ безмерно обрадовался этому. На завтрак подали очень горячий кофе, чай с молоком, булочки четырёх сортов: с корицей, с сахарной пудрой, с начинкой из шоколада и с маком, воздушный омлет, свежие фрукты и апельсиновый сок. Стараясь незаметно для окружавших взять уже третью булочку с корицей, Пак заметила, что на тарелке у Дженни лежит омлет, к которому девушка и не притронулась. Розанна же, когда нервничала, могла есть целыми сутками, и, отщипнув кусочек булочки, она с тоской подумала, что после выходных ей придётся бежать в спортзал.
Когда беседа о розах, наконец, иссякла, зашёл разговор о предстоящем приеме. Мистер Ким рассказал гостю, что в этот раз планирует устроить фейерверк в саду, а после представить почтенной публике штамб новой розы, обещавшей стать хитом.
- А вы, мисс Ким, будете на приеме? - вдруг обратилась жена Эрнеста к Дженни, которая достала телефон и что-то в нем строчила. Отец неодобрительно покосился на Дженни, но она и не подумала убрать телефон. Закончив набирать сообщение, она посмотрела на обратившуюся к ней женщину и спокойно сказала:
- Нет, я не буду на приеме.
Разочарование, которое охватило Розэ при этом заявлении, было слишком сильным, чтобы она могла его проигнорировать. Пусть Дженни и ненавидела ее, но она и Эдвард были единственными молодыми людьми в этом море старой чопорной аристократии, и Пак надеялась, что она придёт. Ей было интересно посмотреть, что наденет Дженни. Ей было интересно, как она будет себя вести. Неужели, подумала Розэ, мне придётся пережить этот кошмар в одиночку?
Мистер Ким обратил свой застывший взор на дочь.
- Ты не говорила, что не собираешься идти, - своим монотонным голосом сказал он, и Розэ увидела, что Эдвард взглянул на отца.
- Я буду занята вечером, - невозмутимо ответила Дженни и покрутила в пальцах телефон. По ее холодному лицу нельзя было сказать, что она волнуется, но Розэ откуда-то знала, что Дженни вопрос неприятен.
- И все же я бы хотел, чтобы ты пришла, - с легким раздражением сказал мистер Ким, и Розэ невольно вскинула глаза, желая увидеть реакцию Дженни. На мгновение она подумала, что девушка вообще ничего не ответит, таким неподвижным осталось ее лицо, а потом их взгляды встретились, и Пак увидела в этих выразительных глазах такую тоску, что у неё перехватило дыхание. Почему-то ей показалось, что Дженни на миг стало холодно: будто легкая рябь пробежала по ее узким плечам, и блондинка поймала себя на желании предложить Дженни свой платок.
- И все же я не приду, - Дженни слегка приподняла подбородок, и Розэ уже научилась распознавать это как верный признак того, что Дженни больно.
Мистер Ким никак не отреагировал, но над столом повисло неловкое молчание. Жена Эрнеста вертела в руках вилку, Эдвард преувеличенно бодро налил себе ещё кофе, мистер Ким промокнул губы салфеткой, а Дженни продолжала смотреть на Розэ, и невозможно было оторвать взгляд от ее лица. Пак вдруг почувствовала, как тесно становится у нее в груди. С усилием моргнув, она заставила себя посмотреть в чашку, а когда подняла взгляд, Дженни уже снова уткнулась в телефон.
После завтрака почти сразу начали съезжаться гости. Их было так много, что особняк заполнился шипением шин у подъезда, автомобильными гудками, топотом ног и громкими голосами внизу. Розэ и Эдвард не участвовали в шумихе вокруг турнира, потому что он повёл ее к реке, чтобы показать то самое место, где они с Дженни прятались от родителей.
«Место» оказалось чудесной заводью, с росшим на берегу дубом, таким огромным, что на нем можно было построить домик. Вокруг, насколько хватало глаз, расстилались пашни, пахло свежей землёй и речной водой, и солнце припекало так, что хотелось купаться. Эдвард расстелил на траве плед, предусмотрительно захваченный из дома, и они легли на спину, глядя, как сквозь резные листья, колеблемые ветром, просвечивает яркое дневное солнце.
- Ты не обиделась, что я вчера ушёл? - спросил Эдвард, поворачиваясь на бок и глядя на Розэ. Ей же совсем не хотелось разговаривать, однако она открыла глаза и медленно покачала головой.
- Нет, я же понимаю. Хотя странно, что ты и... твоя сестра так боитесь отца.
Эдвард сдвинул брови, и лицо его приняло какое-то мученическое выражение.
- Дело не в том, - сказал он, потирая лоб. - Я не боюсь отца, да и Дженни тоже... Мы просто привыкли соблюдать определенные правила. Иногда они бесят, но чаще всего ты просто делаешь, что должен, потому что так было всегда.
- Мне показалось, что Дженни нарушила одно из правил за завтраком, - Розэ изо всех сил постаралась, чтобы ее голос звучал нейтрально, но при имени Дженни он предательски дрогнул.
- Ты о том, что она не пойдёт на приём?
- Да.
- Ну, это ещё цветочки. Дженни порой бывает очень упрямой.
Эдвард довольно долго молчал, и Розэ уже отчаялась услышать что-либо другое, как вдруг он перевернулся на спину и снова заговорил:
- Я был в Оксфорде, когда отец позвонил мне и сказал, что дома кое-что произошло.
Розанна, вся превратившаяся в слух, покусывала нижнюю губу, превращая ее внутреннюю поверхность в кровавое месиво.
- Я спросил что, но он сказал только, что я должен приехать. Однако были экзамены, и декан не отпустил меня. Я смог попасть домой только в июле.
- И ты узнал, что произошло?
- Когда я приехал, отец сказал, что Дженни в клинике. Поначалу я не понял, что он имеет в виду и в какой клинике может быть Дженни. Она не употребляла наркотики и не пила. Я спросил его, что же случилось, и он ответил, что у моей сестры был нервный срыв.
Розэ нахмурилась. Нервный срыв? У Дженни? Разве это возможно? Из всех людей, которых знала Пак, Дженни была самым хладнокровным и умеющим владеть собой человеком, и представить себе, что эта девушка способна устроить истерику или впасть в бешенство до такой степени, чтобы упечь ее в клинику, было просто невозможно.
- А он сказал о причинах этого срыва?
Эдвард поморщился, словно ему было больно.
- Дженни же хотела стать художником, помнишь, я говорил? И она два года училась в Лондоне. Отец постоянно третировал ее, требовал, чтобы она бросила искусство и занялась менеджментом. Помню, как он ещё в школе ей говорил, что у неё невероятное чутьё и ум политика. Но Дженни упорно рисовала и не слушалась его.
- То есть она так расстроилась из-за того, что отец запретил ей учиться живописи?
Розэ не могла поверить своим ушам. Нет, конечно, у богатых свои причуды, и часто избалованные дочери семейств устраивают своим отцам дикие истерики из-за некупленной сумочки, но представить Дженни в роли такой вот Пэрис Хилтон она никак не могла. Что-то не сходилось во всей этой истории, но Эдвард просто пожал плечами и сказал, засунув в рот травинку:
- Как бы то ни было, она пробыла в клинике почти полгода, а когда вернулась, то я ее не узнал. Потом она пришла в себя, но вот тот первый раз я помню очень хорошо.
- То есть она не всегда была такой? - Розанна подчеркнула слово «такой».
- Если ты о ее сдержанности, то всегда, - Эдвард положил руки под голову. Травинка покачивалась в его губах. - Просто она вернулась из клиники и тут же поехала учиться в Оксфорд, о котором раньше и слышать не хотела. Правда, через три года бросила его, но отец уже не возражал. С тех пор она живет дома. Честно говоря, я не обсуждал с ней то, что случилось, как-то не довелось...
Розэ не нужно было объяснять, почему Эдвард не разговаривал с сестрой. Насколько она могла судить, в семье Ким разговоры по душам вообще не приветствовались. Это у Пак было принято рассказывать все, что произошло за день, громко смеяться, обсуждать сослуживцев и знакомых, сплетничать и болтать без умолку, а в Ким-Хаусе диверсией было уже само упоминание слова «сплетничать». Что бы ни произошло с Дженни много лет назад, узнать об этом можно лишь от самой Дженни, а Эдвард просто принял версию отца, потому что так было удобнее всего, и большего знать не хотел.
И, поняв это, Розэ испытала прилив раздражения.
- Может, пойдём? - Сказала она, не имея больше сил говорить и думать о Дженни. Эдвард удивленно посмотрел на неё.
- Так ещё час до турнира. Давай поваляемся, чего ты?
Пак незаметно вздохнула и, закрыв глаза, попыталась заснуть. Вокруг так чудесно пахло, мир был полон радости и счастья, светило солнце, а вместе с тем на душе у неё скребли кошки. Осмыслить все то, что Розэ услышала от Эдварда, было сложно. Жизнь Дженни Ким оказалась сплетена в такой тугой комок тайн и странностей, что распутать его одними лишь раздумьями не представлялось возможным, и Розэ, приказав себе успокоиться, незаметно заснула, а когда проснулась, Эдвард целовал ее шею, а его тяжелая рука уже покоилась под рубашкой Пак и поглаживала ее грудь.
В прежние моменты Розэ бы не стала возражать против романтичного акта любви на полянке: обстановка располагала, вокруг не было никого, да и вчерашний секс, хоть и был не хуже других, ее не удовлетворил. Однако сейчас влажные поцелуи Эдварда и его настойчивая, чуть шершавая ладонь, причиняли неудобство и даже слегка раздражали. Розанна слегка пошевелилась, отодвигаясь, но он не понял намёка, а стал ещё активнее.
- Эд, - Розэ закрыла лицо рукой. Пальцы Эдварда потирали ее сосок, и она чувствовала, что заводится, но это было скорее механическое возбуждение, не имевшее ничего общего со страстью.
- Что? - Эдвард навалился на неё боком, продолжая целовать. Губы его стали настойчиво спускаться туда, где расстегнутая на две пуговицы рубашка закрывала нежную, не тронутую солнцем кожу.
- Я не хочу здесь... не сейчас, - Розэ попыталась мягко, но решительно оттолкнуть его, но он сжал ее сильнее.
- Не знаю, почему, но здесь ты возбуждаешь меня ещё больше, - пробормотал Эдвард, находя губами рот Пак. Он, видимо, надеялся, что от поцелуев у неё снесет крышу, однако девушка не дала ему поцеловать ее. Двумя руками уперевшись в плечи молодого человека, она заставила его прекратить.
- Эдвард, правда, давай не сейчас...
Слегка замутнённый страстью взгляд Эдварда прояснился. Он потряс головой.
- Что-то не так? - в голосе Эдварда слышалось скрытое недовольство.
- Все так, но я здесь не могу...
Когда они вернулись в особняк, Розэ просто опешила от количества собравшихся на лужайке гостей. Здесь были мужчины в строгих костюмах и женщины в красивых платьях, была молодёжь, одетая весьма демократично, были репортеры - несколько человек с камерами и микрофонами, скучковавшиеся возле беседки, были дети, снующие между ногами взрослых, и даже были собаки, которые не отставали за детьми. Пак отметила, что ее прогулочный наряд не очень соответствует случаю, и решила переодеться.
- Я схожу наверх, - сказала она Эдварду, и он рассеянно кивнул, отыскивая кого-то глазами в толпе. Уже возле дома Розэ обернулась и увидела, что он увлечённо беседует с невысоким молодым человеком в синих джинсах и белой рубашке, по виду таким же выпускником Оксфорда.
Дженни нигде не было видно. После завтрака она испарилась - как всегда по-английски, и среди толпы гостей, бродящих по всей лужайке, ее не нашлось. Вероятно, и на турниры она не ходит, подумала Розэ, поднимаясь по лестнице.
Когда она вернулась, на ходу отправляя сообщение Оливии, гости уже рассаживались по местам. Для зрителей были поставлены несколько рядов скамеек и стулья, а для детей и молодежи на траве разбросали огромные подушки. В центре лужайки уложили фехтовальную дорожку, а рядом с живой изгородью стояли судейский стол и табло. Фехтующих видно не было, и Розэ предположила, что они появятся из большой палатки, расположенной за беседкой.
- Рози! - Эдвард, держа два бокала с шампанским, которое без устали разносили официанты, пробрался к девушке и протянул ей один. - Я нам места занял, пойдём, в первом ряду.
Розэ не очень хотелось сидеть рядом с мистером Ким и его высокопоставленными гостями, но Эдвард, к счастью, выбрал места подальше от центра, и соседкой Розэ справа оказалась весьма приятная дама средних лет, в которой Пак спустя минуту с ужасом признала герцогиню Йоркскую. Онемев от удивления, она одним глотком осушила почти половину бокала и посмотрела на длинный ряд стульев, на которых двигались, говорили, смеялись разные, не знакомые ей люди, и опять не нашла Дженни.
- Сейчас папа будет толкать речь, - проговорил Эдвард ей на ухо. И вправду, мистер Ким вышел на середину лужайки, поднял вверх обе руки, и гул умолк.
Ким старший был в брюках, рубашке и галстуке, но без пиджака. Розэ заметила, что таким образом, видимо, местная аристократия отдавала дань деревенской вольнице: мужчины быстро избавились от пиджаков и шляп, а дамы, употребив по несколько бокалов шампанского, раскраснелись, и стали гораздо разговорчивее.
Мистер Ким произнёс небольшую речь, суть которой сводилась к тому, что он поздравляет всех с открытием сезона роз, затем немного рассказал о традиции проводить фехтовальные турниры на шпагах и сообщил, что их ждёт четыре боя. Пак тем временем подозвала проходившего мимо официанта и стащила у него с подноса ещё бокал шампанского. У неё слегка кружилась голова, вероятно, от вчерашней выпивки, смешавшейся с сегодняшней, но зато мистер Ким и его гости уже не казались такими противными.
Все расселись, затихли, судья - высокий мужчина в джинсах и тонком свитере - что-то сказал крутящемуся рядом со столом молодому человеку, и тот быстрым шагом ушёл за беседку. Вскоре он вернулся, и сразу за ним появилась первая пара фехтовальщиков.
Это были двое мужчин в белых костюмах, один из которых, как сообщил Эдвард, приходился сыном сидящего в первом ряду владельца конного завода в Суффолке, а второго он не знал, но предположил, что это какой-нибудь из помощников отца. Вообще Эдвард говорил долго и много, объясняя Розэ правила турнира, и через некоторое время ее стало это утомлять.
Первый бой разочаровал Пак.
Мужчины явно осторожничали. Они подолгу подпрыгивали на одном месте, примериваясь, делая холостые удары в воздух, потом сближались и снова отпрыгивали на безопасное расстояние. Когда же, наконец, произошло первое столкновение, все случилось так быстро, что Розанна не заметила ни удара, ни того, кто его нанёс. Толпа, однако, дружно зааплодировала.
Эдвард шепотом сообщил Пак, что предполагаемому помощнику отца удалось размочить счёт.
- А сколько всего нужно нанести ударов? - спросила Розэ, стараясь не выдать своё недовольство.
- Бой длится пять минут, и нужно нанести пять уколов.
Казалось, что пять минут - это недолго, но бой то и дело останавливали, причём оба фехтовальщика словно тянули время. Они то пили воду, то снимали маску и протирали вспотевшие лица, то поправляли костюм, и Розэ, представив, что вся эта бодяга продлится ещё три раза, затосковала. Впрочем, мимо снова проходил официант, и она сделала ему знак подойти. Третий бокал шампанского примирил ее с окружающим миром.
Когда первые фехтовальщики закончили бой и ушли, люди возбужденно загалдели, обсуждая, видимо, победу того самого, кого Эдвард назвал помощником отца. Все это длилось минуты четыре, затем судья подал знак, и зрители затихли, ожидая вторую пару. Судя по вышедшей первой, высокой девушке, этот поединок обещал быть женским. Она встала рядом с дорожкой и принялась втыкать провода в ручку своей шпаги.
А потом...
Рлзэ вытаращила затуманенные шампанским глаза. На середину лужайки медленным шагом вышла Дженни Ким. Она была одета в белоснежный фехтовальный костюм, выгодно подчеркивающий каждый изгиб её стройного миниатюрного тела, а в руке держала маску и длинную, очень тонкую шпагу. Глядя на то, как двигается Дженни, Розэ не могла оторвать глаз от её неторопливой изящной походки. Она шла так, словно весь мир принадлежал ей, и смотрела лишь вперёд, куда-то за пределы площадки. Убранные наверх, гладко зачёсанные волосы, скрученные на затылке в длинный хвост, подчеркивали высокий лоб и делали её лицо невыносимо прекрасным, светлые глаза горели огнём. Её соперница, гораздо более коренастая, спортивного телосложения, не очень привлекательная, стояла напротив, опустив руку со шпагой, и ждала, глядя на Дженни с легкой опаской, а та прошла на своё место, остановилась, глядя на девушку и подняла руку с маской, готовясь ее надеть.
И вдруг что-то произошло.
Розэ внезапно увидела всю эту картину совсем иначе, и первые несколько секунд не могла понять, что происходит. У неё зашумело в голове, глаза заволокло туманом, а когда взор прояснился, то она оказалась не на лужайке Ким, а совсем в другом месте. Она стояла перед большой ареной среди толпы странно одетых людей, которые пахли лесом и потом, и все они скандировали одно-единственное короткое слово, которое Розэ было незнакомо, и все, что она знала, это то, что они приветствуют Дженни. И сама Дженни выглядела совершенно иначе. На ней был обтягивающий чёрный костюм - высокие сапоги с многочисленными застежками, штаны и узкий жакет поверх нательной рубашки, застегивающийся на плечах. Её лицо было раскрашено так, словно кто-то размазал чёрную краску вокруг глаз и оставил потеки на щеках, и, несмотря на это, оно выглядело ещё более красивым, чем без боевой раскраски, которая привлекала внимание и особенно ярко выделяла сверкающие на лице зеленые глаза.
И - Дженни - она смотрела прямо на Розэ, смотрела очень пристально, не отрываясь, и Розэ чувствовала, что Дженни хочет сказать что-то очень важное, что-то невыносимо, жизненно необходимое, но она не говорила ничего, лишь смотрела, и Розэ не могла даже моргнуть, потому что боялась спугнуть это мощное чувство, растущее внутри и сметающее все остальные эмоции. Потом толпа взревела, Дженни обернулась и все, включая Розанну, увидели её соперника. Высокий и мускулистый мужчина с татуированным лицом приближался к Дженни держа в опущенной руке огромный меч, и Розэ замерла, поняв, что Дженни почти вдвое меньше него, а значит, у неё нет шансов, и от осознания этого её сердце перевернулось в груди. Она хотела побежать к девушке, остановить её, но понимала, что не может этого сделать, и рядом какой-то глухой голос опять произнёс что-то на незнакомом ей языке, и она не успела увидеть, кто это, а Дженни на арене уже встала в стойку, подняв свой меч и ожидая противника.
Мужчина зарычал. Его огромные ручищи, оплетённые мускулами и покрытые шрамами, вертели меч как зубочистку, а стоявшая напротив Дженни выглядела такой маленькой и беззащитной, что Розэ вся сжалась, пытаясь совладать с бешено бьющимся сердцем, но бой уже начался: мужчина занёс свой меч и опустил его с такой силой, что этот удар просто невозможно было отразить, и все же Дженни смогла. Одним молниеносным движением она оказалась с другой стороны мужчины и сама сделала выпад, и вскоре их мечи слились в одну сверкающую звенящую массу, в которой невозможно было разобрать, где начинается один и кончается другой. Дженни двигалась с такой быстротой, что Розанна не могла за ней уследить, и все же мужчина был сильнее, он рубил и махал мечом с невероятной силой, и Дженни начинала уставать. Она ловко уворачивалась от выпадов противника, но ей приходилось все время перемещаться, а он почти стоял на месте, и его длинные руки позволяли ему дотягиваться до Ким, куда бы она ни побежала. Очередная атака девушки была отражена, и вдруг мужчина мощным ударом отбросил её назад, нога Дженни зацепилась за камень, и она упала на спину. Толпа издала единый выдох ужаса, а Розэ рванулась вперёд, не зная, что собирается сделать, но вовремя сдержала себя, прикусила нижнюю губу, сильно, до крови, вонзила ногти в ладони. Мужчина рубил землю, опуская меч и пытаясь достать лежащую Дженни, но она извивалась как червяк на крючке и уворачивалась от его ударов, а потом немыслимым движением изогнулась и смогла вскочить на ноги. Пак перевела дух.
Противник снова зарычал. Он продолжал атаковать, и уставшая Дженни еле успевала отражать его выпады, она все отступала, и Розэ видела её покрытое потом лицо, на котором горели эти невероятные глаза, и понимала, что Дженни будет сражаться до последнего, и если умрет, что это будет трудная смерть.
Пожалуйста, взмолилась Розанна, пусть она сможет, пожалуйста. В этот момент мужчина выбил меч из рук Дженни, и тот отлетел на добрых три метра, со стуком ударившись о землю. Розэ едва не вскрикнула.
Дженни с расширенными от страха и ярости глазами, прижалась спиной к барьеру, ограждавшему арену, и смотрела, как приближается её противник. Он уже злорадно усмехался, занося меч, и вдруг Дженни пластичным движением метнулась в сторону, меч вонзился в стенку барьера, застрял там, и пока мужчина, ругаясь непонятными словами, вытаскивал оружие, Ким добежала до своего меча и, не дожидаясь, когда противник встанет перед ней, ринулась в атаку. Мужчина отразил удар. Звон стали вновь наполнил воздух, искры летели из-под мечей, запах толпы окутал ноздри Розэ, и она вдруг поняла: Дженни непременно победит, потому что вокруг них мир, в котором побеждает сильнейший, а Дженни и есть этот сильнейший, и она будет стоять, гордо подняв свою красивую голову, слыша крик толпы, а потом, после победы, Ким обязательно взглянет на Розэ, безошибочно и быстро отыскав ее в толпе, и она взглянет на неё таким взглядом, которым победитель смотрит на трофей, и Пак - она будет дрожать в ожидании этого взгляда...
Размахивая мечом и уклоняясь от безжалостных ударов, Дженни была похожа на богиню мести, на Афину-Палладу, которая без устали косит врагов и не терпит поражений, и ее усилия увенчались успехом: мужчина, наконец, дрогнул под этим бешеным натиском. Его попытки убить Дженни стали редкими, он отступил назад, и, едва собрался отбить очередной выпад, как Ким нанесла мощный удар ногой прямо ему в коленную чашечку. С ревом мужчина рухнул, держась за колено, и Дженни медленно приставила меч к его шее. Толпа взорвалась победным криком. Дженни выпрямилась во весь рост, и Розэ почувствовала, что вот сейчас... сейчас она посмотрит на неё, и даже облизнула ставшие вдруг сухими губы, в предвкушении этого момента...
А потом Пак очнулась и увидела себя в саду Кимов, на их лужайке, вокруг неё сидели все те же люди, а Дженни посреди этой лужайки снимала маску и утирала лоб рукой, а её соперница стояла, уперевшись руками в колени.
- Она победила? - спросила Розэ у активно хлопавшего Эдварда, и он с улыбкой кивнул. Розэ почувствовала вкус крови во рту и нащупала языком ранку, которая появилась, когда она прикусила губу... в том, другом мире...
- Дженни всегда побеждает, но не всегда участвует. В этом году она вызвалась выступать сама. Я даже удивился.
Розэ перевела взгляд на стройную фигурку в центре лужайки. Дженни стояла очень прямо, на её лице не было ни тени улыбки, хотя вокруг все хлопали и приветствовали её, и смотрела она куда-то поверх голов. Пак втянула ноздрями воздух и задала себе вопрос - откуда было то видение, где Дженни билась вместо девушки с огромным татуированным парнем, а она, Розэ, стояла рядом и думала, что умрет, если Дженни проиграет, и почему это видение показалось таким реальным?
Эдвард приобнял её за плечи.
- Здорово было, да?
Розанна кивнула. Она все ещё никак не могла отделаться от дрожи, вызванной тем реалистичным видением. Дженни Ким, которую она видела на турнире в неизвестном ей мире, вызывала столько противоречивых чувств, что это просто пугало. И взгляд, который Дженни бросила на неё перед боем, был...
Розэ сглотнула.
Это был не взгляд. Это было послание.
Я рада, что ты пришла...
А та, о ком она так напряжённо думала, даже не смотрела в её сторону. Дженни стояла уже у края лужайки, разговаривая с каким-то высоким молодым человеком, который явно был от неё в восхищении. Она же, держась ровно и прямо, слегка отставив ногу, подставляла разгоряченное лицо свежему ветерку и время от времени кивала. Лицо её было таким же непроницаемым, но иногда по нему пробегала улыбка, столь мимолетная, что Розэ казалось, ей это почудилось. Сама она, потягивая принесенное Эдвардом шампанское, изо всех сил пыталась не смотреть в сторону Дженни, и ей это никак не удавалось. Лицо девушки словно притягивало её взгляд, и Пак все время боялась, что Дженни заметит это укромное подглядывание, но народу было так много, а Ким стояла довольно далеко, и шансы быть замеченной почти сводились к нулю. И все же это произошло. В тот момент, когда Розэ допивая шампанское, пристально вглядывалась в выражение лица Дженни, кивавшей в ответ на какие-то слова молодого человека в синем блейзере, Дженни вдруг перевела взгляд прямо на неё.
Розэ ничего не успела сделать. Она оказалась пойманной на месте преступления и могла только сидеть, пригвожденная к месту этими пронзительными глазами, и в голове её билась одна-единственная мысль.
Как тогда, в том странном мире. Этот взгляд был ровно таким же. Будто бы что-то уже связывало их раньше, и теперь все это «что-то» сконцентрировалось в глазах Дженни, и обе об этом знали.
Насмешливая улыбка искривила прекрасные губы Ким, и Розанна стиснула зубы от бессильной злости. Немыслимым усилием она заставила себя отвернуться и посмотреть на Эдварда.
- А долго ещё продлится турнир? - спросила она. Эдвард удивлённо поднял брови.
- Ты уже устала? Нет, скоро конец. Ещё пара боев, видишь, там готовятся...
Он вытянул руку и указал на палатку, из которой выходили фехтовальщики. Возле неё стоял высокий молодой мужчина с бородой, а рядом с ним худощавый брюнет в джинсах и рубашке подавал ему шпагу.
Розэ подумала, что мужчина был чем-то похож на того, из видения, но объективно все сходство между ними ограничивалось тем, что у обоих росла борода. А потом она подумала, что теперь все время будет вспоминать то, что увидела, и разозлилась.
Когда она, решившись, перевела взгляд вправо, Дженни уже не было на поляне. Не было и её собеседника, и почему-то Розэ представила, как этот молодой человек, пользуясь тем, что все на турнире, заводит Эдвард в её маленький домик, и там они целуются, и он срывает с неё белый костюм, скользит языком по губам, спускается ниже, а Ким задыхается и подставляет шею под поцелуи. Розэ так ясно увидела все это, что почувствовала, как заливается краской. Какое ей дело до того, с кем спит Дженни? И с чего она взяла, что они обязательно пошла в свой домик с этим привлекательным мужчиной? Дженни не похожа на тех, кто способен на спонтанный секс, хотя откуда Розэ знать, на кого похожа Дженни?
Она взглянула на лужайку, где готовилась третья пара, и поняла, что в который раз за день непозволительно долго думала о Дженни Ким.