2
Пройдя сквозь анфиладу комнат, все таких же пустых и роскошно обставленных, Розэ и Эдвард очутились в саду, точнее, перед ним, потому что сам сад представлял из себя множество огороженных живой изгородью лужаек, и одна из них как раз простиралась сразу за домом. Площадью примерно сто квадратных метров, она вся заросла чудесным зелёным газоном, а посреди этой лужайки располагалась небольшая беседка, увитая плющом. Розэ увидела, что в этой беседке кто-то сидит.
- Отец там, - Эдвард шагнул за порог и нетерпеливо потянул её за руку. Сердце блондинки мучительно сжалось при мысли о том, что её ожидает, но она заставила себя успокоиться. В конце концов, подумала она, может, у них с Эдвардом ничего ещё и не выйдет, и тогда вся эта история станет одним из воспоминаний, которые рассказывают внукам, начиная примерно так: «Однажды, дети, я была знакома с одним аристократом и оказалась в его шикарном доме. Ну и страху я там натерпелась, скажу я вам...»
Навстречу им шёл высокий, пожалуй, даже очень высокий, мужчина средних лет, одетый в бриджи для гольфа, рубашку и расстёгнутый твидовый пиджак. На его худом лице, так похожем на лицо Эдварда, Розэ разглядела выражение, которое часто улавливала, наблюдая за богачами, приходившими играть в теннис. Это было выражение, недоступное большинству знакомых Пак, происходившее от того самого, изначально привитого всем обеспеченным людям, сознания собственной уверенности в завтрашнем дне и принадлежности к кругу избранных, а у отца Эдварда оно дополнялось ещё и надменной складкой губ, которая сразу сказала Розэ - этот человек не примет её никогда. Внутренне сжавшись, она нацепила на лицо приветливую улыбку и дернула юбку вниз, пытаясь не выдать своего смятенного состояния.
- Отец! - Эдвард протянул руку навстречу приближавшемуся мистеру Киму, который слегка растянул уголки губ, что должно было изображать улыбку, и сжал ладонь сына. Затем холодный взгляд его зелёных глаз остановился на Розэ.
- Добрый день, сын!
- Пап, - отпустив руку отца, Эдвард обернулся к девушке, стоявшей за его спиной:
- А это Розанна Пак, о которой я тебе так много рассказывал.
Розэ удивилась, когда мистер Ким протянул ей руку - по её мнению, аристократы не здоровались с женщинами, как с мужчинами, но торопливо пожала холодную ладонь и слегка улыбнулась:
- Добрый день.
- Очень рад познакомиться, мисс Пак, - по лицу мистера Ким нельзя было понять, что он думает, но Розэ не сомневалась - он, как и дворецкий, тут же оценил её лицо и наряд и сделал соответствующие выводы.
- Розэ, - она смело взглянула на мистера Ким и была потрясена враждебностью, струившейся из его глаз. Впрочем, он снова слегка растянул губы в улыбке и кивнул:
- Розэ.
Эдвард недоуменно посмотрел на отца, затем на девушку, и Пак заметила, что его лицо в этом доме тоже будто приобрело какое-то неестественное, натянутое выражение, словно сама атмосфера этого места влияла на всех, кто попадал под его крышу. Эдвард, которого она так хорошо знала и любила, который однажды танцевал без рубашки на стойке бара для рабочих в Ист-Энде, перестал существовать. Этот Эдвард был сыном своего отца - сдержанным, воспитанным и холодным аристократом, и она не была уверена, что он ей таким нравится.
Мистер Ким приветственно протянул руку по направлению к беседке:
- Вы устали с дороги? Хотите выпить чаю?
Розэ бы с удовольствием выпила не чаю, а чего покрепче, но надеяться на выпивку до ужина не приходилось, да и Эдвард, к её удивлению, церемонно ответил:
- Нет, отец, мы пока поднимемся к себе, а к обеду придём. Кстати, где Руби Джейн? Я по ней жутко соскучился.
Ничего не изменилось в худом, изборожденном морщинами лице мистера Ким, но Розэ уловила мгновенно похолодевшую атмосферу и снова удивилась, что же за человек эта загадочная Руби Джейн, если о ней говорят, как о покойнике - приглушенно и горько, торопясь побыстрее перевести разговор на что-то другое.
- Ты же знаешь сестру, - ровно сказал мистер Ким, глядя на дом поверх голов Розэ и Эдварда. - Она редко появляется в особняке до обеда, а порой и вовсе не приходит. Но я сказал ей вчера, что ты приедешь, и она обещала быть.
Сначала Розэ не поняла, что ей не понравилось в словах мистера Ким, и лишь спустя несколько секунд до неё дошло.
Ты.
Приедешь.
Ты.
Не «ВЫ приедете».
Так, словно её не существовало, словно был один Эдвард. Эдвард плюс один, а кто этот один - неважно, потому что этот плюс один никогда не станет «ВЫ». Конечно, как думала Розэ, возможно, этот надменный аристократ и не имел в виду ничего плохого, но ведь важно не то, что он подразумевал, а то, что получилось и что она почувствовала. А почувствовала Розанна именно то, что должна была - что её приняли в этом доме исключительно потому, что она временно интересна Эдварду, но по сути - для них всех - он приехал один. И, поняв это, Пак разозлилась ещё больше.
- Хорошо, пап, тогда увидимся за обедом, - кивнул Эдвард, который ничего не знал о ярости, сжигающей в этот момент Розэ, и кивнул отцу. Мистер Ким вежливо улыбнулся и снова пошёл к беседке.
- Чем занимается твой отец? - спросила Розэ, когда они попали в холл и прошли через комнату, служившую библиотекой.
- Сейчас? Весной до обеда он всегда работает в саду, заполняет всякие бумаги и планирует работу на сезон. Потом обедает и отдыхает, а вечером, если он не в городе, опять работает, но уже в кабинете.
Пак неодобрительно покачала головой, но Эдвард шёл впереди и не увидел этого.
- А в выходные?
- В выходные у нас гольф и охота, а в дождливые вечера - бридж. Завтра вот будет приём, отец устраивает его в честь открытия сезона роз. Это всегда очень торжественно обставлено, потому что для ценителей открытие сезона - праздник.
- А твоя сестра тоже занимается розами? - Розэ и сама не понимала, что заставляло её так интересоваться этой загадочной, никогда ещё не виденной Руби Джейн, но не могла остановить себя, её съедало странное любопытство, которое, она чувствовала, граничило с бестактностью. Они подошли к лестнице, и Эдвард вежливо пропустил Розэ вперёд.
- Нет, что ты, она никогда не интересовалась розами. Когда-то она хотела стать художником и училась в школе изящных искусств в Лондоне, потом поступила в университет на юридический, но не закончила его. Сейчас она не работает.
- Почему?
Эдвард остановился наверху лестницы, положил руку на полированные перила и внимательно посмотрел на Розэ. По его напряженному лицу девушка прочла, что вопросы о сестре раздражают молодого человека. Однако он скрыл свои истинные чувства и ответил:
- Она не покидала Ким-Хаус уже пять лет.
Розанна потеряла дар речи. По её расчетам, младшей сестре Эдварда было около двадцати шести лет, и получалось, что она с двадцати одного безвылазно сидит в громадном мрачном особняке и ведёт жизнь затворницы? Такое вообще возможно?
- Как это?
Эдвард пожал плечами.
- Ей тут нравится.
По его тону Розэ поняла, что обсуждать эту тему Эдварду неприятно.
Потом они прошли по длинному коридору, украшенному обоями в стиле ампир, и оказались в небольшом полукруглом помещении, одна из сторон которого заканчивалась эркером. Рядом с ним Розанна увидела деревянную узкую дверь.
- Вот твоя комната, дорогая, - сказал Эдвард, и в его изменившемся голосе Розэ услышала радость от того, что они могут сменить тему. - Твои вещи уже там.
- А твоя комната где? - хотя Пак и пыталась держаться просто и весело, её вовсе не радовала перспектива остаться одной в этом пустом, словно вымершем доме. За то время, что они находились здесь, она не встретила никого, кроме отца Эдварда и мрачного дворецкого, и ей уже было не по себе. Где же толпы слуг, где суета и стук каблуков бесчисленных горничных, которые всегда показывают в кино про аристократов?
- Моя комната на другом этаже, - сообщил Эдвард. - Потом ты её увидишь, обещаю. А пока я приведу себя в порядок.
- Я не хочу, чтобы ты уходил, - Розэ невольно поежилась, глядя на латунную ручку двери. Эдвард улыбнулся и ласково положил руку на её плечо.
- Перестань, Рози, обед же всего через час. Разбери вещи, поваляйся, посмотри... а забыл, в гостевых комнатах нет телевизора. Ну, можешь позвонить Оливии или маме с сестрой, а перед обедом я зайду за тобой. Мне ещё нужно заполнить и послать пару резюме.
Эдвард только что досрочно закончил Оксфорд и теперь пытался устроиться на работу, минуя связи отца. Пользоваться привилегиями Кимов противоречило его кодексу чести.
Окончательно приунывшая Розэ достала из сумочки телефон, повертела его в руках.
- Ладно, а хотя бы вай-фай тут есть?
Эдвард засмеялся.
- Ты же не в лесу, конечно, есть. А ещё у тебя в комнате есть джакузи и кнопка вызова прислуги, если что понадобится - звони.
Он поцеловал её, и Розэ все никак не могла отделаться от чувства, что на неё смотрят. Продолжая целовать Эдварда, она открыла глаза и увидела бесстрастный глазок камеры, висевшей всего в трёх метрах от них над аркой, ведущей в коридор.
Когда Эдвард завернул за угол и его мерные шаги затихли вдали, Розэ нерешительно нажала на ручку двери и оказалась в большой светлой комнате, сделанной вполне в современном стиле - никаких тебе вычурных кроватей-траходромов с литыми ножками, никаких портьер и портретов суровых мужчин в чулках и париках - нет, комната напоминала номер в дорогом отеле - удобный и функциональный, наполненный дорогими и качественными вещами: в углу стоял большой платяной шкаф-купе, туалетный столик, огромный диван, а кровать занимала специально сделанную для неё нишу в дальней стене комнаты. Темно-серые обои с розовыми цветами, напоминавшими цветки сакуры, добавляли ощущения современности. Розэ облегченно вздохнула, в такой обстановке она чувствовала себя комфортнее, нежели в других комнатах, напоминающих апартаменты Людовика IV. Сумка её заботливо стояла на кровати, и девушка, расстегнув молнию, вынула платье, в котором собиралась на завтрашний приём, и повесила его в шкаф на плечики. Потом прилегла на кровать и открыла переписку с Оливией. Ей срочно требовалась доля простого чёрного саркастичного Оливийского юмора, от которого не будет веять ледяным ветром, словно от огромного холодильника.
Рози:
Привет)
Оливия отозвалась не сразу: Пак успела снять пиджак, повесить его на спинку стула и прогуляться до окна, из которого открывался замечательный вид на сад. С этого ракурса живые изгороди оказались ничем иным, как настоящим лабиринтом, в котором то тут, то там виднелись лужайки, и на каждой располагалось что-то своё, отличное от остальных. Правда, розы пока не распустились, но пионы уже вовсю цвели, и покрывали зелёный газон приятными вкраплениями розового и белого цвета. Подняв взгляд выше, Розэ заметила поодаль небольшой дом, двухэтажный, с крышей, крытой красной черепицей, стоявший в глубине небольшой рощи, а дальше неё простирались необъятные поля, на которых паслись чёрные коровы и белые овцы. Маленькие фигурки людей то и дело появлялись на полях и в саду, и Розэ поняла, что Эдвард не соврал, говоря об обширном штате рабочих: она насчитала не меньше двадцати только вне дома.
Потом пиликнул телефон, и девушка отвлеклась от созерцания хартфордских пейзажей.
Лив:
Хей, ну что там? Полный тотальный пиздец?
Рози:
Ну, типа того. Тут, конечно, атмосфера, как во дворце королевы...
Лив:
То есть они реально срут в золотые горшки?
Рози:
Горшков пока не видела, но меня даже дворецкий бы в свой дом не пригласил, он одет, как принц.
Лив:
Дворецкий? Ахахах, я тебе сочувствую... а как папаша Эдварда? Нормальный чувак или тоже принц?
Розанна задумалась. Конечно, в отце Эдварда не было ничего особенного, ну, если не считать, что он владел чуть ли не половиной Англии, но все же что-то смущало в этом человеке, словно за его ледяным взглядом скрывались неприятные и темные мысли...
Рози:
Эдвард совсем на него не похож, он просто как робот.
Лиа:
Робот? Как терминатор, что ли?
Рози:
Как тот терминатор, которого ещё улыбаться не научили, рожа каменная, а взгляд такой, будто ты ему на ногу наступила.
Лив:
Да и забей, тебе с ним не жить. Хотя... в общем, выпей там их самое дорогое виски, а одну бутылку укради и привези мне, поняла?
Рози:
Да мне не до того. Я ещё сестру Эдвард не видела, боюсь, она меня добьёт...
Вместо ответа Оливия прислала ей стикер со страшным чудищем и подпись: «Прикинь, она такая?»
И спустя пару секунд:
Пришли мне её фотку потом, плиз. Я хочу увидеть страшилище Ким-Хауса.
Рози:
Ты совсем того?
Думаю, она не страшная, просто некрасивая старая дева, вот и все. Представь, она пять лет ВООБЩЕ не уезжала из Ким-Хауса?
Лив:
Чего? Да ты гонишь?
Рози:
Эд сказал, сама в шоке.
Лиа:
Может, она смертельно больна? Поэтому её и прячут?
Рози:
Я бы не сказала, что её прячут, скорее, она прячется сама.
Лив:
Ну, все равно, выясни это, иначе я сдохну от любопытства.
Рози:
Выясню, обещаю.
Лив:
Целую, сучка.
Рози:
Сама сучка. И я тебя целую.
Отложив телефон в сторону, Розанна глубоко задумалась. Почему-то поездка в Ким, обещавшая столь многое, получилась не совсем тем, чего она ожидала, когда с легким смехом соглашалась «познакомиться с семьей» Эдварда. Розэ на самом деле думала, что это будет просто забавное приключение, а оказалось, что нахождение под сенью дома Кимов сулит ей некую, пока ещё не совсем ясную опасность. Мучимая странными предчувствиями, Пак поднялась с кровати и снова подошла к окну.
Вдали все также простирались поля, покрытые ровной, словно бархатной травой, которую, словно куски лоскутного одеяла, разделяли низенькие ограды и живые изгороди. На горизонте маячили холмы и редкие рощи деревьев. Казалось, этот безмятежный пейзаж соответствует деревенской жизни пригорода, и все же было во всем какое-то странное горькое послевкусие, и Розэ отчего-то передернуло. Пока она смотрела, как рабочие на дальнем выгоне сообща поднимают какой-то опрокинутый сельскохозяйственный агрегат, от дома, стоявшего поодаль, в роще, вдруг отделилась небольшая фигурка верхом на белоснежной лошади. Пак, сощурясь, пыталась понять, мужчина это или женщина, но не могла - было слишком далеко. Фигура казалась абсолютно чёрной, чёрными были даже волосы, и сидела она на лошади как влитая: выехав на свободное пространство поля, лошадь заметно ускорилась и, перелетая одну за другой низкие изгороди, рванула куда-то вдаль по полю, и вскоре превратилась в маленькую точку на горизонте. Розэ недоуменно покачала головой и отошла от окна, задумчиво глядя на открытую, стоявшую на постели сумку.
Нужно ли ей переодеваться перед обедом? Наверное, Эдвард бы предупредил её, если бы у Кимов надевали новое платье на каждый приём пищи. Но он ничего не сказал. Розэ вспомнила, как познакомилась с Эдвардом и они впервые пошли в ресторан. Он не стал приглашать её ни в одно из тех дорогих заведений, что располагаются на Брутон-стрит и в которых обедают звезды, а повёл в обычный Пицца-Хат возле метро и ничем не показал, что он не просто богат, а богат до неприличия. Простой парень, закончивший университет, будущий экономист - таким он предстал перед Розэ, и она долгое время лишь догадывалась об истинных доходах его семьи, а уж когда он сказал, что именно его отцу принадлежит всемирно известный бренд «Hartford Roses», она всерьёз раздумывала, не бросить ли его тут же, в полутемном баре «Pudding», где Оливия целовалась с высоким татуированным парнем, а бармен наливал разбавленное пиво в видавшие виды кружки. Потом они вместе смеялись над этим эпизодом, но Розэ навсегда запомнила слова Эдварда, сказанные уже позже, ночью, в сонной тишине ее квартиры в Ист-Энде:
- Я всегда боялся, что девушка будет любить меня не за меня, а за мои деньги. Прости, это естественный страх богатого человека, и мой отец всегда просил меня быть начеку. Я врал не потому, что хотел врать, а потому, что однажды в моей жизни была женщина, попытавшаяся выдать ребёнка другого мужчины за моего, и я чудом тогда спасся от брака и скандала. Отец меня спас, и больше этого не повторится.
Пак тогда всерьёз задумалась, а каким было бы её отношение к Эдварду, если бы она с самого начала знала, что он один из самых богатых наследников в Англии. И ответила себе твёрдо - таким же. Он нравился ей не потому, что был Ким, а потому, что был Эдвардом, который пил с ней пиво в компании рабочих и студентов и фальшивил в караоке, а затем встречал рассвет на грязной лондонской крыше, а не потому, что на счетах его отца лежали миллионы евро. Это как раз пугало, а не радовало.