3
В назначенное Эдвардом время Розэ, уже полностью успокоившаяся и, как ей казалось, готовая ко всему, от нечего делать мерила шагами комнату. Она переплела волосы, уложив их в - как ей опять же казалось - более изысканную прическу, тщательно осмотрела свой образ - нигде не пылинки, подкрасила губы - чего терпеть не могла, и теперь ходила взад-вперёд, то и дело поглядывая на часы и начиная беспокоиться. Эдвард все никак не шёл, хотя время уже приближалось к часу дня, а опаздывать на обед в этом доме Розэ вовсе не хотелось, и она уже взяла телефон, намереваясь позвонить парню, как вдруг раздался тихий, но решительный стук в дверь.
- Да?
- Мисс Пак?
Розэ сразу узнала бесстрастный голос дворецкого Джона, который, казалось, обжигал её холодом даже через дверь. Она ещё раз осмотрела себя, расправила несуществующие складки на юбке и выпрямилась, скрестив руки на груди.
- Войдите!
Дверь отворилась, и безупречно одетый дворецкий с его каменным лицом встал на пороге, глядя на Розэ отрешенно и невозмутимо, как директор на провинившуюся школьницу.
- Мистер Ким-младший прислал меня сопроводить вас на обед, мисс Пак, - ровным голосом сказал он, глядя куда-то сквозь девушку. - Он и мистер Ким ждут внизу.
Розэ с облегчением улыбнулась:
- Слава богу, а то я уж собралась сама идти вниз, - сказала она, надеясь на то, что, увидев улыбку, Джон хоть немного оттает. Но на застывшем лице дворецкого не отразилось ровно ничего, и, казалось, теплота Розэ даже покоробила его.
- Это было бы ошибкой, мисс, - сказал он, отступая в сторону и давая девушке возможность пройти. - Мистер Ким-старший не любит, когда кто-то приходит к обеду раньше или позже назначенного времени.
Стиснув зубы, Розэ проскользнула мимо дворецкого, уязвлённая его явной враждебностью, но тут же остановилась, будто вспомнив что-то.
- Джон, а разве на ваших курсах дворецких или где вы там учились, вам не говорили, что гостям нужно улыбаться в ответ, если они улыбаются?
Джон старательно и тихо прикрыл дверь в комнату и обратил свой застывший взгляд на блондинку. Сначала ей показалось, что он хочет ответить нечто безумно неприятное, такой ледяной и жесткой стала складка его губ, но затем он произнёс все тем же ровным тоном:
- Я потомственный дворецкий, мисс Пак, и в мои обязанности не входит улыбаться случайным гостям этого дома.
Розэ горько усмехнулась.
- Случайным гостям?
- Да, мисс, случайным.
Он указательным жестом вытянул руку в сторону коридора. Пак даже показалось, что на его губах играет чуть заметная саркастичная усмешка.
- Прошу. Не стоит в первый же день опаздывать к обеду.
Туше.
Говорящая мебель оказалась не так проста, как ты думала, Розэ.
Она покачала головой, признавая себя побеждённой, и поспешно последовала за Джоном по пустым коридорам, глядя в его прямую - будто кол вбили - спину. Опять шли вдоль бесчисленных дверей, ведущих в чьи-то - или ничьи - комнаты, опять спускались по лестнице мимо витражей, изображающих кровавые сцены из Библии, и, когда оказались на первом этаже, им встретилась молодая полноватая женщина в костюме горничной: темное глухое платье и белый передник - весьма миловидная, но с тем же отсутствующим выражением лица. Она несла стопку белья и приветливо склонила голову, увидев Пак, но Джон даже не удостоил её взглядом, а молча прошествовал мимо, открывая одну за другой двери бесчисленных комнат. В одной из них в углу стояли огромные напольные часы из красного дерева, и Розэ невольно вздрогнула, когда они начали бить.
Ровно час дня. Вот это английская пунктуальность.
Широко открыв последнюю дверь, Джон остановился на пороге и сделал приглашающий жест:
- Прошу вас.
Розэ широко и ненатурально, не скрывая наигрыша, улыбнулась прямо ему в лицо:
- Благодарю вас.
И вошла в столовую, которая оказалась типичной для английских особняков: узкая и длинная, посередине стол, накрытый на четыре персоны, рядом у стены шкафы с посудой, а возле окна передвижная тележка с напитками. Кимы, отец и сын, уже сидели за столом, причём Эдвард, как заметила Розэ, расположился напротив отца, а место рядом с ним пустовало.
- Дорогая! - Эдвард поднялся со стула. То же сделал его отец, вот только Эдвард улыбался, а мистер Ким лишь скользнул взглядом по Розэ, и она опять ощутила морозное прикосновение на лице, словно её коснулся призрак.
- Присаживайся! - Эдвард указал на место напротив отца рядом с собой. Джон услужливо отодвинул ей стул, но не успела Розанна сесть, как вторая, находящаяся справа, дверь, отворилась. Позже девушка признается себе, что сразу поняла, кто бы это мог быть, признается и в том, что сгорала от любопытства ещё до того, как подняла взгляд и увидела её, но все это будет потом. Сейчас она, стоя у стула, поражённо смотрела на вошедшую в дверь молодую девушку, которая остановилась возле стола, стоя очень прямо и невозмутимо глядя на присутствующих.
- А вот и ты! - Эдвард вскочил и подошёл к девушке. - Я уж думал, не придёшь!
Он крепко обнял сестру, и она ответила на его объятие, пожалуй, гораздо холоднее, и взгляд её остался таким же непроницаемым, хотя на губах появилась едва заметная улыбка, а руки обхватили шею Эдварда. Чуть качнувшись, он отстранился и звонко поцеловал сестру в щеку, а потом, все ещё не отпуская, вгляделся в её лицо.
- Как же я рад тебя видеть, Дженни. Ты стала ещё красивее.
На невозмутимом лице Дженни не появилось ни румянца смущения, ни улыбки, хотя Розэ могла бы поклясться, что она рада видеть брата. Девушка просто стояла в объятиях Эдварда, но смотрела она на Розэ, и это был весьма странный взгляд.
- А вот... - Эдвард взял Дженни за руку и потянул туда, где стояла Пак. - Познакомься, это моя девушка, Розанна Пак. А это Дженни, моя сестра.
Первое впечатление, которое запомнила Розэ, пожимая протянутую тёплую руку, - это глаза. Большие зеленоватые глаза, которые, не мигая, смотрели на неё, в неё, куда-то даже дальше, за пределы самой Розанны. Дженни Ким оказалась не просто полной противоположностью тому, какой её представляла Розэ на пару с Оливией, она была по-настоящему красивой. Ее черты лица, роскошные каштановые волосы, зачёсанные наверх так, что открывают лоб, пухлые розовые губы безо всякой помады, уверенная строгая осанка. Она была одета в свободные чёрные брюки и белую блузку без рукавов, и наряд усиливал впечатление хрупкости, которое производила эта девушка.
- Очень приятно, - выдавила Розэ, чувствуя, как препарируют её эти зеленые невозможные глаза. Дженни Ким слегка наклонила голову - этот аристократичный жест Розэ было не повторить во веки веков.
- И мне очень приятно, - произнесла она слегка хрипло и тут же отняла руку. Позже блондинка спросит себя, что подумала о ней Дженни при первой встрече, и почему она смогла считать взгляды отца Эдварда и дворецкого, но не смогла понять такой открытый и бесстрашный взгляд этой странной девушки. И ответа на этот вопрос Розанна Пак так и не найдёт.
- Ты опоздала, - с легкой укоризной сказал мистер Ким, и Розэ бросила быстрый взгляд на Дженни, которая проследовала на своё место - оно оказалось ровно напротив самой Розэ - и села, все такая же прямая и невозмутимая.
- Лошадь немного хромала, я вызвала Пайтона, - ответила девушка, развертывая салфетку и кладя её на колени. Отец взглянул на неё, а Пак поняла, кого она видела утром верхом на коне. Конечно, это была Дженни, и это она скакала галопом до самого горизонта, пока Розэ стояла у окна, гадая, кто перед ней, мужчина или женщина.
- Какую лошадь ты брала?
Дженни закончила раскладывать салфетку на коленях и посмотрела на отца.
- Голубого Ангела.
- Так он захромал?
Со стороны могло показаться, что все в порядке и ведомый напротив Розэ диалог - это просто диалог отца и дочери, да, очень богатых отца и дочери, но тем не менее обычных людей, беседующих в тишине столовой в ожидании обеда... И все же что-то было странное, натянутое в этой негромкой беседе. Пак выросла в доме, где все громко кричали, шутили и смеялись, где во время обеда можно было вскочить и включить телевизор или пролить соус на скатерть, и никто бы не обратил на это внимания. Здесь же, за этим безупречно накрытым столом, она просто ощущала бесконечное, повисшее в воздухе напряжение, и ей начинало казаться, что вокруг них с Эдвардом одни роботы, словно они оба попали в фантастический мир, антиутопию, где людей давно заменили андроидами, и нужно вести себя так же, чтобы тебя не раскрыли и не отправили в тюрьму или не убили.
Розэ, не отрываясь, смотрела на двигавшиеся губы Дженни, сидевшей напротив. Девушка говорила и двигалась с естественной, незаученной грацией, и её безупречная внешность лишь подчеркивала холод, исходящий от каждого жеста.
- Что сказал Пайтон? - Мистер Ким кивнул кому-то за спиной Розэ, и возле стола тут же нарисовалась пожилая женщина в передничке, державшая в руке поднос с супницей. Она подошла сначала к мистеру Ким, который, немного отстранившись, позволил ей налить себе суп, затем спросила Дженни:
- Мисс?
Та отрицательно взмахнула рукой.
- Я его не ем, ты же знаешь.
Какой у неё чистый голос, смятенно подумала Розэ, и в этот момент непроницаемый взгляд Дженни скрестился с её взглядом. Она смотрела все так же странно, не отрываясь, и Розэ вдруг почувствовала, что краснеет, как школьница.
- Пайтон сказал, что в копыто забился камушек, - ответила Дженни, не отводя взгляда от Пак. К той как раз подошла служанка.
- Он почистит копыто.
- Мисс?
- Что? - Розэ глупо моргнула, но Дженни уже смилостивилась, отпустила её и перевела взор на Эдварда.
- Суп?
- А... да, спасибо...
Эдвард тем временем взял со стола графин с вином.
- Налить тебе вина, отец? - спросил он, и мистер Ким кивнул.
- А тебе, сестричка?
Дженни опять чуть улыбнулась, но глаза её остались непроницаемыми. В них не было ни тени участия или теплоты. Словно девушку законсервировали в этом состоянии покоя и неподвижности, и она не могла как следует улыбнуться, потому что тогда фарфоровая маска, застывшая на её лице, треснет.
- Я не пью днём.
Розанна, которая тем временем разглядывала суп, состоявший из бульона и нескольких кусочков моркови, сельдерея и картофеля, снова отвлеклась, слушая её голос. Господи, подумала она, сколько же у вас, аристократов, правил и ограничений. Не пью днём, не ем суп, не выезжаю из особняка. Неужели в 21-м веке ещё кто-то так живёт?
Дженни снова мельком взглянула на неё, и Розэ показалось, что она поняла, о чем думает девушка. Эдвард взял бокал Розэ.
- А меня ты не хочешь спросить, буду ли я? - усмехнулась Пак, видя, что он собирается налить ей вина. Эдвард громко рассмеялся, и этот звук прозвучал неуместным грохотом в подавленной тишине столовой.
- Сомневаюсь, что ты откажешься.
Это было сказано зря.
Эдвард с его типично мужской бесчувственностью вообще не понял, что он сказал, но мгновенно напрягшаяся Розэ уловила взгляд мистера Ким, брошенный на них обоих, и её неприятно обожгло этим взглядом. Потом, в тишине ночной комнаты, она напомнит Эдварду о его словах, и он лениво отмахнется:
- Ты все придумала, детка, глупости. Отец и сам не прочь выпить... не загоняйся...
Взгляд Дженни Розэ тоже уловила - чуть насмешливый, но все такой же ровный и загадочно-непроницаемый. Впрочем, в нем не было никакого интереса, она смотрела так, словно Пак была пушистым зверьком, которым забавляются пару секунд, а потом напрочь забывают. Блондинке уже начинала привыкать к этим взглядам и смиряться с ними.
- Ладно, - сказала она сухо, принимая из рук Эдварда бокал. - Спасибо.
Служанка закончила разливать суп и отошла в сторону, а Эдвард встал, держа в руке свой бокал. Розанна, которая надеялась, что обойдётся без громких слов и тостов, едва заметно вздохнула. Мистер Ким слегка улыбнулся, а Дженни, не сводя глаз с Эдварда, положила тонкие пальцы на ножку своего бокала с водой.
- Итак, я очень рад, что мы все собрались, - сказал Эдвард. - И особенно, что закончил университет и вернулся домой. Ну, и ещё я рад, что встретил Розэ. Предлагаю за это выпить.
Он взглянул на сидевшую рядом Пак, которая только и могла, что кисло улыбнуться. Ей было страшно неловко. Дженни снова посмотрела на неё, но тут же отвернулась.
- Так что чин-чин, дорогие родственники, - закончил Эдвард и наклонился вперёд.
Все синхронно протянули бокалы - мужчины и Розэ с вином, а Дженни с водой, и чокнулись. Пак обратила внимание на руку Дженни - изящная узкая ладонь с длинными пальцами, никаких колец, лишь на запястье блестит тонкий золотой браслет. Она быстро взглянула на маленькие уши Ким - серёжек тоже не было, и, несмотря на отсутствие украшений, от девушки просто исходило ощущение той обманчивой, купленной за бешеные деньги элегантности, которая столь редка даже у очень богатых дам.
- Мы тоже рады, - сказал, сев и зачерпнув ложкой суп, мистер Ким. - И я надеюсь, ты не будешь долго прохлаждаться, а сразу пойдёшь работать, иначе все эти знания пойдут прахом.
Розанна опустила взгляд в тарелку, выполненную в деревенском стиле - фаянс, расписанный картинами сельской жизни. Ложки тоже не были серебряными, зато салфетки оказались на ощупь как настоящий лён. Она вспомнила, как изящно-небрежно Дженни разложила салфетку на коленях, и попыталась повторить этот жест.
- Отец, я хочу отдохнуть, пока лето. Давай поговорим об этом в августе.
Мистер Ким благосклонно кивнул.
- Конечно, тебе никто не запрещает отдыхать, ты заслужил.
Он отпил из своего бокала.
- Кстати, а что ты планируешь на лето?
Эдвард положил ложку.
- Ну, вообще мы с Розэ собирались поехать отдохнуть во Францию. Но это позже, в июле. А пока что я думал пожить здесь у тебя. Я страшно соскучился по домашней еде и ничегонеделанию.
Мистер Ким растянул губы в улыбке.
- Розэ пока ещё не сдала сессию, так что... - продолжал Эдвард, отрывая кусочек от сдобной лепешки, лежащей перед ним. Он ел, как и все Кимы - умело, быстро и элегантно, и даже кромсая пальцами хлеб, умудрялся сохранять эту элегантность.
- А где вы учитесь, Розанна? - неожиданно спросил мистер Ким, взглянув на Пак, которая пока что не съела ни ложки супа, прикидывая, как ей это сделать, не пролив что-то обратно в тарелку, ибо руки у неё немного дрожали.
- Я заканчиваю медицинский факультет в Метрополитен, - она подняла голову и бесстрашно встретила взгляд мистера Кима. Тот приподнял бровь. Да, подумала Розэ, я в курсе, что это не Оксфорд, но провались ты со своим Оксфордом и своим особняком, зато я сама зарабатываю себе на жизнь, а твоя собственная дочь боится выехать за пределы имения, нашпигованного камерами.
- Так вы будущий врач? - без особого интереса спросил мистер Ким и снова взялся за ложку.
- Да.
Розанна уловила быстрый взгляд Дженни, которая ничего не ела, а лишь задумчиво вертела в руках вилку.
- А чем занимаются ваши родители?
- Папа! - укоризненный тон Эдвард заставил мистера Ким усмехнуться.
- А что?
- Я же просил не накидываться на Розанну с расспросами.
- А что тут такого? - мистер Ким посмотрел на Розэ. - Разве вас оскорбил мой вопрос?
Пак, почуявшая насмешку, сжала зубы, но овладела собой и мило улыбнулась.
- Что вы, нет. Моя бабушка родом из Австралии, она переехала из Мельбурна в Лондон и вышла за деда, у которого был бакалейный магазин в Ист-Энде, мама врач, а отец был менеджером по закупкам в дедушкином магазине. Он умер несколько лет назад. Папа, а не дедушка.
Если мистера Ким и покоробили эти сведения, он этого никак не показал, а Дженни все так же, не отрываясь, открыто изучала лицо Розэ. Взгляд её был физически ощутим на коже, и Пак, не выдержав, демонстративно уставилась на девушку в ответ: мол, что надо? Дженни слегка опустила ресницы, но тут же подняла их снова и продолжала смотреть на Розэ.
- Значит, из Австралии?
Служанка подошла забрать посуду, и, хотя Розанна не съела ни ложки супа, взяла её тарелку тоже. А что, подумала Розэ, сейчас она не спросит, можно ли это сделать? Ей все больше становилось не по себе.
- Да, из Австралии. Правда, я там была всего один раз. Я родилась в Лондоне.
Последовало второе, которое разносили на другом, уже явно серебряном подносе: сначала спаржа с каким-то соусом, затем куски ростбифа и салат. Второе ели все, включая Дженни, которая взяла себе совсем немного.
- Австралия... Страна каторжников, - вдруг протянул мистер Ким задумчиво, и Эдвард резко вскинул голову.
- Отец!
Розанна, которая оказалась не готова к новому выпаду, только стиснула зубы, но ничего не ответила.
Мистер Ким, словно защищаясь, поднял в воздух обе руки.
- Стоп, здесь нет ничего такого, это общеизвестный факт истории! Правда же, Розанна?
За его легкой усмешкой Розэ почувствовала вызов. Она приказала себе успокоиться.
- Да, мистер Ким, - сказала она, вонзая вилку в нежное мясо.
- Кем, например, были ваши предки в Австралии? - Мистер Ким аккуратно положил в рот крошечный ломтик ростбифа.
И тут Розэ не выдержала.
- Это что, допрос? - преувеличенно вежливо спросила она и была награждена: лицо мистера Ким заметно вытянулось, а Эдвард сжал губы, чтобы не засмеяться.
- Ну правда, пап, чего ты, - он попытался сгладить неловкость, которая уже достигла таких размеров, что могла бы сидеть рядом с ними за столом. Розэ же наблюдала, как Дженни спокойно отрезает кусок от своего идеально прожаренного ростбифа и методично отправляет в рот. Ела она так же, как и делала все остальное: неторопливо, спокойно, с неуловимой природной грацией. Её словно не касался весь этот разговор.
Чертова кукла!
Розэ принялась пилить ножом своё мясо и случайно скребнула им по тарелке. Звук показался ей слишком резким и противным в тишине столовой. Дура ты, Пак, неуклюжая дура обругала она себя, ловя задумчивый взгляд Дженни.
- Я уверен, что предки Розэ были добропорядочные люди, - Эдвард ободряюще положил руку на плечо возлюбленной. - Правда же, дорогая?
Розэ оторвала взгляд от куска мяса, которого ей совсем не хотелось, и мило улыбнулась.
- Бабушка говорила, что её родители сбежали от Второй Мировой войны, а вовсе не от уголовного преследования.
Мистер Ким кивнул и занялся своим ростбифом. Розэ, обрадованная тем, что её больше не будут мучить, сунула в рот кусочек мяса и принялась жевать, не чувствуя вкуса.
- В нашем роду тоже были каторжники, - опять заговорил мистер Ким, и слово «тоже» неприятно резануло слух. - Ваш дальний предок...
- Пап, мы знаем, - перебил Эдвард и Розэ опять посмотрела на свою визави. Прошло уже добрых двадцать минут обеда, но Дженни не сказала ничего, кроме нескольких фраз, и те были ответами на вопросы отца. Что с ней не так? Она не выглядит аутисткой или забитой отцом дурочкой, у неё нет физических уродств, напротив, она так прекрасна, что могла бы сделать карьеру модели в любом журнале мира, и все же она сидит в этом мрачном особняке и молчит, и как объяснить это?
- Я знаю, что вы знаете, - возразил мистер Ким. - Розанна не знает. Может быть, ей интересно.
Пак натянуто улыбнулась и сделала глоток вина, которое было, кстати, превосходным. Она захотела спросить, какого года это вино, но запретила себе это делать - её собственный кодекс поведения среди аристократов не позволял.
- Конечно, - у неё уже челюсть болела от постоянных улыбок. Почему-то в этот момент её взгляд упал на шею Дженни, точнее, на то место, где в воротнике расстёгнутой на несколько пуговиц блузки виднелась шея и ключица. При очередном движении девушки ворот чуть сдвинулся, и Розэ увидела что-то темное на гладкой коже Лексы. Что это? Как будто грязь, хотя этого быть не может. След от чего-то?
- В общем, наш дальний предок, некто Уильям Ким, безумно ревновал свою жену, Сюзанну. До того ревновал, что убил её топором в одной из тех спален, что наверху.
Пак внутренне содрогнулась.
- Надеюсь, не в той, что я, - сказала она нервно, обращаясь к Эдварду, и он рассмеялся.
- Нет, не бойся. Не в той.
Мистер Ким приподнял брови. В голосе его слышалась улыбка, которой не было в глазах.
- А потом он вывел новый сорт розы, которую назвал «Месть Сюзанны», и эта роза стала жемчужиной его коллекции. Мы до сих пор продаём её с бешеным успехом.
Розэ покачала головой.
- Почему же месть?
- Потому что она умерла и бросила его одного, - высокий и тихий голос Дженни заставил её вздрогнуть, до того неожиданной была её реплика. Розэ могла бы поклясться, что при этих словах мистер Ким бросил на дочь быстрый и какой-то злой взгляд. А Дженни смотрела на Розэ, и глаза её, казавшиеся при таком освещении изумрудными, снова прожигали девушку непонятным огнём.
- Он же сам убил ее, - возразила Пак, но Дженни не успела ответить.
- Да нет, - сказал мистер Ким. - Просто его потом казнили, отрубили голову на площади. А розу он вывел в тюрьме, пока много лет ждал решения короля и приговора. Она чёрного цвета, эта роза... настоящий шедевр селекции. Если захотите, Эдвард покажет вам её в каталоге.
Розэ хотела послушать, что ответила бы Дженни, если бы отец не перебил её, но девушка уже снова молчала, и по её непроницаемому виду нельзя было сказать, что она только что участвовала в разговоре.