Глава 32
Тень, в которой существовал Чон Чонгук, не была аморфной. Она была структурирована, как кристалл, и столь же холодна и остра. Его мир – это мир цифр, контрактов, написанных невидимыми чернилами, и безоговорочного подчинения. И сегодняшнее «дело» было не исключением.
Подвал одного из его логистических центров. Стерильный бетон, запах масла, пыли и сладковатый, тревожный – хлорки. В центре помещения, прикован к тяжелому металлическому стулу, сидел Минхо. Некогда – один из его брокеров. Теперь – предатель, попытавшийся отмыть средства через подставные фирмы и увести корабль с оружием в сторону конкурентов.
Чонгук вошел без стука. Его появление было бесшумным, как скольжение лезвия. Он был в темном, безупречно сидящем костюме, единственным пятном на котором были тонкие кожаные перчатки. Его лицо не выражало ничего, кроме легкой скуки, будто он пришел на рутинную инвентаризацию.
«Минхо,» – его голос был ровным, беззвучным, будто в комнате не было воздуха для вибраций. – «Три миллиона евро. Координаты судна. Имена твоих новых «партнеров».»
Минхо, с разбитым лицом и дрожащими руками, попытался улыбнуться. «Чонгук, я... это недоразумение! Я вел параллельные переговоры, чтобы поднять цену! Для нас! Для семьи!»
Чонгук не стал отвечать. Он медленно подошел к столу, где лежали инструменты. Не дубины и не паяльники. Все было чище, клиничнее. Шприцы. Ампулы с прозрачными жидкостями. Хирургические скальпели. Он выбрал скальпель. Лезвие блеснуло под светом неона.
«Твое вранье неэффективно, Минхо, – заметил Чонгук, подходя к нему. – Оно тратит мое время. А мое время стоит дороже трех миллионов.» Он взял левую руку Минхо, прижатую к подлокотнику стула. Предатель забился, захрипел. Двое охранников встали по бокам, обездвижив его.
«Пожалуйста! Чонгук! У меня семья! Дети!» – завопил Минхо.
Чонгук наклонился. Его глаза, холодные, как айсберги, встретились с полными ужаса глазами Минхо.
«У меня тоже есть семья, Минхо, – произнес он тихо, почти интимно. – И я защищаю ее. Жестко. Ты поставил под угрозу не деньги. Ты поставил под угрозу мой дом. Это непростительно.»
Движение было молниеносным и абсолютно точным. Лезвие скальпеля неглубоко, но чисто, прочертило линию вдоль вены на запястье Минхо. Не чтобы убить. Чтобы продемонстрировать. Кровь выступила тонкой, алой нитью.
Минхо закричал.
«Молчи,» – сказал Чонгук, и его тихий голос перекрыл крик. Он наблюдал, как течет кровь, с тем же аналитическим выражением, с каким изучал графики на бирже. «Сейчас ты почувствуешь легкое жжение. Это нейротоксин. Не смертельный. Но он в десятки раз усилит болевую чувствительность каждого нервного окончания.» Он взял со стола небольшую, тяжелую металлическую линейку. «Сейчас я ударю тебя по пальцам. Обычно это больно. Сейчас это будет похоже на то, как если бы тебе молотком перебили каждую косточку. Одновременно.»
Он не стал ждать ответа. Линейка со свистом рассекла воздух и опустилась на пальцы Минхо. Звук, который издал предатель, был уже не человеческим. Это был вопль разрываемой плоти и психики одновременно. Его тело затряслось в конвульсиях.
Чонгук отступил на шаг, давая ему передохшать. Он вытер лезвие скальпеля стерильной салфеткой.
«Я не буду калечить тебя дальше, Минхо. Это неэффективно. Ты станешь бесполезен. Я предлагаю сделку. Ты даешь мне имена, цифры, координаты. Весь расклад. И я... – он сделал паузу, – ...отпускаю тебя к твоей семье. Целиком. Немного... поврежденным, но живым.»
Он смотрел на Минхо, на его искаженное болью лицо, на слезы, смешивающиеся с кровью и потом. В его взгляде не было ни злорадства, ни удовольствия. Была лишь работа. Решение задачи. Самый эффективный путь к нужному результату. Жестокость была не самоцелью, а инструментом. Таким же, как его ум или его власть.
«Д... да... – выдавил Минхо, сломленный не столько болью, сколько ледяной, бездушной неизбежностью, исходившей от Чонгука. – Все... я все скажу...»
Чонгук кивнул. Он снял перчатки, выбросил их в металлическую урну. Его лицо все так же не выражало эмоций.
«Хорошо. Начинай.» Он сел на стул, который ему тут же подали, скрестил ноги. «И, Минхо? – он добавил, когда тот начал бормотать первые признания. – Если хотя бы одно имя окажется ложным... твоих детей найдут. И твоя боль сегодня покажется им... убаюкивающей колыбельной. Понятно?»
Минхо, рыдая, кивнул.
Час спустя Чонгук выходил из подвала. Он достал телефон, набрал номер.
«Да, – сказал он, глядя на заходящее солнце. – Проблема решена. Активы возвращены. Конкурентов ждут... неприятности.» Он помолчал. «Да, я буду дома к ужину. Скажи Чонсе... скажи, что я купил те самые ягоды, что она просила.»
Он положил трубку. Стоял несколько секунд, вдыхая вечерний воздух, смывая с легких запах хлорки и страха. Потом сел в машину и поехал домой. К своему ягненку. К своей дочери. К тому единственному месту, где лезвие его души могло, наконец, укрыться в ножны. Он был монстром. Но он был их монстром. И этот контракт был единственным, который он соблюдал безупречно. До конца.
———-
Чтобы не забывали какой Чонгук жестокий.