Глава 31
Солнечный луч поймал пылинки в детской. Чонгук стоял на коленях перед мягким ковром, его безупречно отглаженная рубашка мятая, галстук сброшен куда-то час назад. В руках – плюшевый медведь, который издавал дурацкий писк при нажатии. Он нажимал. Снова. И снова.
«Ага-а-а!»
Малышка Лиен – крошечный комочек в пастельном комбинезончике – залилась звонким, пузырящимся смехом. Ее карие глазки (мамины!) слезились от восторга, пухлые ножки сучили воздух.
«Слышишь, Чонса?» – Чонгук обернулся к жене, сидящей в кресле с чашкой остывшего чая. На его лице – не привычная сдержанность, а растерянное умиление. «Она смеется! На медведя!»
Чонса улыбнулась устало. Тени под глазами выдавали бессонные ночи, но в глазах светилось тепло.
«Она смеется на тебя, Чон. На твое выражение лица.»
Он фыркнул, не отрывая взгляда от дочери. Отложил медведя. Подполз ближе, его большая рука осторожно обхватила крошечную ступню.
«Красавица моя, – прошептал он, и голос его, всегда такой ровный, дрогнул. – Совершенная красавица. Смотри, какие пальчики...» Он прижал губы к миниатюрной пятке, заставляя Лиен взвизгнуть от нового приступа смеха.
«Чонгук, она только что срыгнула на твой Армани, – напомнила Чонса, но без раздражения. – Совершенство с кислым запахом.»
«Пустяки, – он махнул рукой, не отрываясь от дочери. Его пальцы нежно перебирали темные пушковые волосики на головке Лиен. – Главное – результат. А результат...» Он наклонился, прижавшись носом к ее пухлой щеке, вдыхая запах детской присыпки и чего-то бесконечно своего. «...безупречен. Ты безупречна, красавица. Да? Да?»
Лиен захлопала ладошкой по его щеке, оставив мокрый след слюны. Чонгук не отстранился. Рассмеялся. Коротко, непривычно громко.
«Видишь? Одобряет!» – Он поймал крошечную ручонку, осторожно поцеловал каждую пухлую пальчиковую подушечку. «Силачка! Вся в отца!»
Чонса наблюдала, пряча улыбку в чашку. Она видела, как он, педант до мозга костей, ползает по полу, собирая разбросанные погремушки. Как кропотливо, с языком набок, пытается застелить липучки на подгузнике, бормоча что-то про «неэффективную конструкцию». Как замирает, затаив дыхание, когда Лиен на его руках внезапно засыпает, прижавшись к его груди крошечным ухом.
«Она храпит, – прошептал он как заговорщик, застыв в нелепой позе, боясь пошевелиться. – Микроскопически. Как мышонок.»
«Положи ее, – шепнула Чонса. – Руки отвалятся.»
«Поздно, – он улыбнулся ей через голову дочери, и в этой улыбке было столько обезоруживающей нежности, что у Чонса перехватило дыхание. – Я прирос. Она же красавица. Моя красавица.» Он снова опустил губы на макушку Лиен. «Спи, солнышко. Папа здесь.»
Чонса встала, подошла. Села рядом на ковер, прислонившись плечом к его плечу. Ее пальцы осторожно коснулись спинки спящей дочки.
«Ты сам не свой, – прошептала она. – Совсем.»
Он повернул голову, его губы коснулись ее виска – мимоходом, но тепло.
«Я – тот, кто нужен ей. И тебе. Пусть не идеальный. Но... свой.» Он посмотрел на Лиен, потом на Чонсу , и в его голубых глазах, всегда таких холодных, теперь плавился лед, превращаясь в тихое, глубокое сияние. «Мои красавицы.»
Чонса прижалась сильнее, закрыв глаза. Слышала ровное дыхание дочери. Чувствовала тепло его плеча. И знала: его «красавица» – это не просто слово. Это клятва. Выстраданная. Дороже всех договоров на свете. Играя с дочкой, целуя ее пухлые щеки, он целовал и их прошлое. И их будущее. И эту хрупкую, безупречную сейчас.