Глава 29
Зал в поместье Чон напоминал музей холодного величия: гобелены XVII века, портреты предков с ледяными глазами, стол, отполированный до зеркального блеска, уставленный лиможским фарфором. Воздух гудел не от разговоров, а от напряжения. Чон Чонгук сидел во главе стола, его поза – безупречный контроль, но рука под скатертью сжимала колено Чонсы. Якорь. Она была рядом – в платье глубокого синего бархата, скрывающем округлость живота, но не силу. Ее темные волосы были собраны в строгий узел, подчеркивая бледность лица и карие глаза, которые теперь видели всё.
«Милочка, как ты выглядишь!» – голос Госпожа Чон Сонми, матери семьи, был сладким, как сироп с цианидом. Она коснулась тыльной стороной пальцев щеки Чонсы, будто проверяя качество фарфора. «Просто цветочек! После всего... этого несчастья. Мы так переживали.» Её взгляд скользнул к животу Чонсы с плохо скрываемым расчётом. Наследник. Актив. Не более.
Чонса не отстранилась. Улыбнулась. Улыбкой, от которой Чонгук почувствовал холодок по спине. Не детской. Не сломанной. Стальной.
«Спасибо,мама. Психическое здоровье – штука хрупкая. Как и доверие. Но я крепче, чем кажусь.» Она отхлебнула минеральной воды, взгляд скользнул по сидящей напротив сестре Чонгука, Чон Ерим. Та быстро опустила глаза, играя вилкой.
Отец семьи, Чон Чонмин, откашлялся. Его внимание было приковано к сыну.
«Доклады по южным активам, Чонгук. Неоправданное падение доходности в третьем квартале. Объяснишь?» Финансы. Всегда финансы. Чонса была воздухом – необходимым, но невидимым для их расчётов.
Чонгук начал говорить – сухо, технично. Но его рука под скатертью не отпускала Чонсу. Она была его щитом и его слабостью одновременно.
«Ах, да, Чонса!» – Ерим внезапно оживилась, её голос – ядовитый колокольчик. – «Я видела потрясающую коллекцию детских вещей в Париже. От Мин Джихе пришла открытка, кстати. Она передаёт привет.» Пауза. Укол точен. Чонса замерла на долю секунды. Чонгук почувствовал, как её колено напряглось под его ладонью.
«Джихе?» – Чонса поставила бокал. Звук хрусталя о скатерть прозвучал громко. Она повернулась к Ерим, её улыбка стала шире, опаснее. «Какая милая. Передай ей ответный привет. И скажи, что её вкус... действительно безупречен. Для отдельных коллекций.» Она подчеркнула последнее слово, взгляд упал на дорогой, но безвкусный браслет Ерим. Та покраснела.
Госпожа Сонми нахмурилась.
«Чонса, дорогая, не стоит волноваться. Беременным вредны... резкие движения. И мысли. Особенно о... прошлом.» Её взгляд скользнул по Чонгуку с укором. «Контролируй свою проблему.»
Чонгук положил нож и вилку. Звук металла о фарфор разрезал воздух.
«Мать, – его голос был тише обычного, отчего стал опасным. – Чонса волнуется ровно столько, сколько считает нужным. Её мысли – её дело. И моё.» Он посмотрел прямо на неё. «Наше прошлое – наше. Обсуждение закрыто.»
Чон Чонмин фыркнул.
«Сантименты, Чонгук? Не твой стиль. После того как...» Он запнулся, но смысл повис в воздухе: ...после того как сдал её в клинику.
Чонса вдруг рассмеялась. Легко, почти искренне. Все взгляды устремились к ней.
«Простите. Это... малыш. Толкается сегодня как футболист. Наверное, чувствует атмосферу.» Она положила руку на живот, её пальцы легли поверх руки Чонгука, всё ещё лежавшей у неё на колене. Солидарность. «Знаете, в клинике... это было странное время. Но я запомнила одну вещь. Там были люди, которые сломались под весом чужих ожиданий. Я же,» — она посмотрела на Чонгука, и в её глазах была нежность, смешанная с вызовом, — «...научилась отличать чужой яд от своей силы. И ценить тех, кто держит тебя за руку. Даже если сам сломан.»
Молчание стало гробовым. Ерим побледнела. Госпожа Сонми замерла с бокалом у губ. Чон Чонмин уставился на сына. В этом признании — открытом, дерзком — была такая сила, которая не вписывалась в их картину «сломанной дурочки».
Чонгук поднял руку с её колена. Не чтобы убрать. Чтобы накрыть её руку на животе. Щит.
«Десерт подадут в гостиной, – объявил он, его голос не терпел возражений. – Если вы закончили.» Это был не вопрос. Приказ.
Когда они встали, Чонса слегка пошатнулась – усталость или игра? Чонгук мгновенно подал руку. Она оперлась, её пальцы сжали его предплечье. Проходя мимо ошеломлённой Ерим, Чонса остановилась.
«Открытка от Джихе... выбрось её, Ерим. Или сожги. Чонгук не любит мусора в доме. Особенно – прошлого.» Она улыбнулась. Той самой стальной улыбкой. И пошла дальше, опираясь на руку мужа, не оглядываясь на ледяные взгляды семьи Чон. Она прошла сквозь их ад. И вышла невредимой. С его рукой под своей. И с их будущим – живым и сильным – под сердцем.