Глава 24
Тень была теплой и липкой, как варенье. Чонса сидела на ковре в солнечном пятне, пыталась натянуть носок на резиновую ногу плюшевого бегемота. Чонгук вошел в спальню неслышно, но она почуяла его – подняла голову, и ее разноцветные глаза (зеленый и карий) широко распахнулись.
«Дядя пришел!» – она радостно вскочила, бросила игрушку и потянулась к нему, как ребенок, жаждущий ласки. – «Поиграешь?»
Его сердце сжалось. Всегда. Каждый раз. Он кивнул, не в силах вымолвить слово. Она схватила его за руку и потянула к кровати.
«Ляле спать пора, – объявила она с важным видом, поглаживая свой округлившийся живот. – Колыбельную. Спой?»
Он сел на край кровати. Она тут же устроилась у него на коленях, прижалась щекой к его груди, как делала каждый вечер. Ее тело было теплым, пахло детским шампунем и чем-то беззащитно-своим. Он обнял ее автоматически, его рука легла на живот. Ребенок толкнулся в ответ. Его ребенок. В теле ее – его жены, которая не узнавала его.
«Дядя хороший, – прошептала она, ее пальцы теребили пуговицу на его рубашке. – Теплый. Ляля любит. И я... люблю.» Она сказала это так же просто, как говорила «люблю сок» или «люблю До-дошку». Без подтекста. Без прошлого.
Он закрыл глаза. Ад. Это был чистый ад. Его рука сама потянулась к ее волосам, стал расчесывать их пальцами. Она заурчала, как котенок, и прижалась сильнее.
«Дядя грустный? – она потянулась и коснулась его щеки. – Не грусти. Я тут.»
Ее невинность была пыткой. Ее доверие – ножом. А его тело... его тело предательски откликалось на ее близость, на ее тепло, на этот запах. Он ненавидел себя за это. Но не мог отстраниться.
Ее рука скользнула ниже. Невинно. Случайно. Коснулась его напряженного бедра. Он вздрогнул. Она отдернула руку.
«Ой! Ты... большой. Твердый.» Она посмотрела на него с детским любопытством. «Больно?»
«Нет, – его голос прозвучал хрипло. – Не больно.»
«А можно... потрогать?» – ее глаза были чистыми, без дна. В них не было желания. Был лишь интерес ребенка к новой игрушке. «Как лялю. Только снаружи.»
Он не должен был. Это было чудовищно. Грязно. Но ее взгляд... ее доверие... его собственная, изматывающая потребность в хоть какой-то близости... Он кивнул, не в силах выговорить слово.
Ее пальцы, легкие, неуверенные, коснулись ширинки его брюк. Он замер, чувствуя, как по телу разливается жар стыда и дикого, неконтролируемого возбуждения. Она расстегнула пуговицу. Осторожно. Как исследователь.
«Ой, – она снова произнесла, когда прикоснулась к нему. – Горячий. И... бьется?» Она посмотрела на него, ища объяснения. «Там живет птичка?»
Он схватил ее руку, не давая идти дальше. Его дыхание сбилось.
«Нет, солнышко. Не птичка.» Он не знал, как объяснить. Не мог.
Но она уже потеряла интерес к «птичке». Ее взгляд упала на его губы.
«Дядя... можно спать с тобой? – она зевнула, по-детски потирая глаза. – Как вчера? Тепло. И не страшно.»
Вчера. Он просто лежал с ней, обняв, пока она не заснула. Это было невыносимо и единственно возможно.
«Конечно, красавица, – он выдохнул, чувствуя, как напряжение медленно спадает, сменяясь горькой, усталой нежностью. – Ложись.»
Она тут же устроилась на подушке, потянула его за собой. Он лег рядом, накрыл их обоих одеялом. Она прижалась к нему всем телом, забравшись под мышку, как маленький зверек. Ее рука легла ему на грудь.
«Спи, дядя, – прошептала она, ее дыхание уже стало ровным. – Я тут. Никуда не денусь.»
Он лежал, не двигаясь, глядя в потолок. Его тело еще горело от ее прикосновений, от ее наивных вопросов. В нем бушевало отвращение к себе, жалость к ней, дикое, извращенное желание и всепоглощающая боль. Он хотел ее не как женщину. Он хотел ее – ту, что была где-то там, в темноте, запертой в этом детском теле. Он хотел вернуть ее хотя бы так – через боль, через стыд, через эту немую, ужасающую близость.
Он повернулся к ней, обнял крепче, чувствуя под ладонью биение двух сердец – ее и их ребенка. И тихо, так, чтобы она не услышала, прошептал в ее волосы:
«Вернись ко мне. Пожалуйста, вернись. Я сойду с ума.»
Но она уже спала. С безмятежностью младенца. А он оставался наедине со своим голодом, своей болью и своим бесконечным, непростительным одиночеством в постели с женой, которая не знала, кто он такой.
———————
Для многих это может показаться странным и неприемлемым, но мне хотелось добавить в эту историю чего-то необычного, если вас это смутило прошу прощения