Глава 16
Машина Чонгука остановилась у старинного особняка семьи Кан – не такого выхолощенного, как его собственный, а живого, с виноградом на стенах и трещинкой на ступенях крыльца. Чонса выскользнула из салона еще до того, как он заглушил мотор. Она шла к входной двери, не оглядываясь, ее фигура в простом платье казалась тенью – хрупкой, почти прозрачной. Темные волосы были собраны в небрежный хвост, открывая лицо, на котором синяки под глазами были глубже теней самой ночи. Щеки впали, ключицы резко выпирали под тонкой тканью. Коржик, оставшийся в машине, жалобно поскуливал у окна.
Чонгук не вышел сразу. Он сидел за рулем, его пальцы белели на кожаном руле. Его педантичный ум лихорадочно искал алгоритм действий, план, но натыкался на ледяную стену ее молчания и собственного... чего? Вины? Нет. Ошибки в расчетах. Да, ошибки. Он не учел фактор ее возможной осведомленности. Он не просчитал утечку информации. Теперь требовалось... устранение последствий.
Дверь особняка распахнулась, прежде чем Илли успела коснуться ручки. На пороге стоял Кан Гурее. Его лицо, обычно спокойное, властное, было искажено гримасой ужаса и гнева.
«Чонса?! Дочка?!» – его голос, всегда такой уверенный, дрогнул. Он протянул руки, и она рухнула в них, как подкошенная. Ее худенькое тело содрогнулось от беззвучных рыданий. Она вцепилась в его дорогую, мякотую рубашку, пряча лицо в складках ткани, ее плечи тряслись.
«Па... папочка...» – вырвалось удушливое, сдавленное всхлипывание, которого Чонгук никогда не слышал. Звук абсолютной, детской беспомощности и боли.
Кан Гурен обнял ее одной рукой, прижимая к себе, а его взгляд – острый, как лезвие, – нашел Чонгука, выходящего наконец из машины. В глазах босса мафии не было ни уважения, ни страха, ни делового расчета. Только чистая, нечеловеческая ярость.
«Чон,» – голос Кан Гурена прозвучал низко, хрипло, как рычание. – «Что ты с ней сделал?»
Чонгук остановился у подножия ступеней, сохраняя дистанцию. Его лицо было каменной маской, но в голубых глазах мелькнуло что-то – не страх, а холодное понимание неизбежного. Он не ответил. Какие слова могли оправдать эти впалые щеки, эти пустые, мертвые глаза, это тело, обнимающее отца как последнюю надежду?
Кан Гурен не стал ждать ответа. Он осторожно, но твердо отвел Чонсу в сторону, к жене, которая выбежала на крыльцо с лицом, залитым слезами. «Забери ее, Данби. Отведи внутрь. Согрей.» Его приказ был тихим, но железным.
Чонса не сопротивлялась. Она позволила матери обнять ее, увечь в дом, не отрывая лица от отцовской рубашки, оставшейся мокрой от ее слез. Гурен проводил их взглядом, полным боли, а потом обернулся к Чонгуку. Мгновение – и он был перед ним. Не как босс. Как разъяренный отец.
Удар пришелся в челюсть. Точный, тяжелый, с размаху. Чонгук не уклонился. Он принял его, лишь слегка качнувшись назад. Боль пронзила скулу, губа лопнула, теплая кровь выступила на языке. Он не поднял руки в ответ. Просто стоял, выпрямившись, глядя в глаза Кан Гурену.
«Ты...» – Гурен дышал тяжело, его кулаки были сжаты. – «Мне плевать на твои связи, Чон. Плевать на договоренности! Я отдал тебе свою кровь! Свое солнышко! А ты...» Он ткнул пальцем в сторону дома, откуда доносились приглушенные рыдания Чонсы. «Посмотри на нее! Ты ее сломал! Испортил!»
Слово «испортил» повисло в воздухе, тяжелее удара. Чонгук молчал. Вытирал тыльной стороной ладони кровь с губ. Его взгляд был пуст. Что он мог сказать? Что это был стратегический союз? Что Мин Джихе – часть его лондонского имиджа? Что он не думал, что Чонса узнает? Все это звучало бы как жалкое оправдание перед лицом ее исхудавшей спины, плакавшей в рубашку отца.
«Убирайся,» – прошипел Кан, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. «Пока я не сделал того, о чем потом пожалею. Или не пожалею. Она остается здесь. Навсегда. Договор – расторгнут. По моей инициативе. Последствия...» Он махнул рукой. «Будь что будет. Теперь – катись отсюда.»
Чонгук не стал спорить. Не стал напоминать о силе, о долгах, о последствиях разрыва. Он видел тень Чонсы в окне гостиной – она сидела на диване, прижавшись к матери, ее худенькие плечи все еще вздрагивали. Она не смотрела на него. Она смотрела в пустоту.
Он развернулся и сел в машину. Коржик прыгнул к нему на колени, скуля. Чонгук завел мотор. Звук показался ему оглушительно громким в этой тишине, нарушенной только отдаленным эхом ее рыданий. Он не оглянулся на особняк Канов. Он просто тронулся с места, чувствуя, как кровь сочится из разбитой губы, а в ушах стоит одно слово, сказанное отцом: "Испортил". Он не ошибся в расчетах. Он испортил что-то хрупкое и невосполнимое. И теперь его ягненок плакал на чужом плече, а его собственное сердце, закованное в лед, вдруг билось с такой болью, как будто его тоже разбили вдребезги.
————————————-
Пожалуйста комментируйте и ставьте звездочки чтобы у мен была мотивация писать😇💗