Глава 10
Дверь их особняка захлопнулась с таким грохотом, что задрожали хрустальные подвески люстры. Тишина, всегда царившая здесь, была взорвана. Чонса вырвалась из его захвата, словно раненый зверь. Изумрудное платье, которое еще недавно делало её принцессой, теперь казалось ей позорным саваном.
— Ты их видишь?! — её голос сорвался на визгливый крик, эхом отдаваясь в холодных мраморных стенах. Слёзы текли ручьями, смешиваясь с тушью и превращаясь в чёрные потоки. Она рвала на себе волосы, не чувствуя боли. — Они... они все! Эффектные! Сексуальные! Они знают, как... как тебя трогать! Как смешить! Как заводить! — Она захлёбывалась рыданиями, спотыкаясь на высоких каблуках. — А я... я просто дура! Девчонка! Ягнёнок на заклание!
Чонгук стоял у двери, медленно сбрасывая смокинг. Его лицо было холодным и бесстрастным, карие глаза смотрели на неё без тени жалости, словно на надоевшую игрушку. В его взгляде не было урагана — была равнодушная скука и раздражение.
— Они были, — его голос прозвучал сухо и тяжело, как приговор. — До тебя. Ничего не изменилось.
— Ничего не изменилось?! — Чонса захохотала истерично, чуть не падая от волнения. Она схватила вазу с белыми лилиями, педантично расставленную горничной, и швырнула её об стену. Фарфор разлетелся с оглушительным звоном, вода и цветы забрызгали мрамор. — Я видела их взгляды! Видела, как они смотрят на тебя! И на меня! С жалостью! С презрением! — Она металась по холлу, словно в ловушке. — Ты меня не касаешься! Не целуешь! Я для тебя пустое место! Пыль! А они... они знают тебя! Знают твоё тело! Знают, как тебя...
Он подошёл к ней молча и схватил за плечи, сжимая так, что у неё перехватило дыхание. Он не тряс её — просто сдавил, заглушая её слова, прижимая к холодной стене.
— Заткнись, — прошипел он, голос был резким и безжалостным. Его лицо было в сантиметрах от её мокрого от слёз лица. — Ты не пыль. Ты просто одна из них. Ничем не лучше. Моя собственность? Да хрен там. Ты — просто вещь, которая мешает. Они были функцией, механизмом. А ты — шумиха, неудобство.
Его пальцы впивались в плечи почти до боли, но в словах сквозила не только злость — была холодная, безразличная жестокость.
— Им было всё равно на поцелуи, — прорычал он, — им было плевать на чувства. Они были пустышками, и ты такая же. Никогда не была ни лучше, ни хуже.
Он оттолкнул её от стены, но не отпустил, держа перед собой как раздражающий предмет. Его грудь тяжело поднималась и опускалась. Он смотрел на неё с насмешкой, будто разглядывая ошибку, которую уже устал терпеть.
— Ты — проблема, Чонса. Но не моя. Просто... шум. Я могу выкинуть тебя в любой момент, как и всех остальных. Ты не особенная. Ты — просто ещё одна девчонка, которая думает, что важна.
Она стояла разбитая, рыдания застряли в горле. Его слова не были обещанием — это был приговор. Он не видел в ней женщину, он не ценил её. Он видел лишь очередной раздражающий элемент.
Чонгук поднял её на руки — не бережно, а словно убирал помеху с пути. Поднялся с ней по лестнице, в их спальню. Не сказав ни слова. Он просто увёл свою проблему, свой шум, свою надоедливую игрушку туда, где она могла разбиться в тишине. И остаться одна.