Глава 11
Тишина в спальне после бури казалась неестественной, звенящей. Чонса сидела на краю кровати, съежившись, как побитый щенок. Изумрудное платье было сброшено на пол — мокрое от слёз, испачканное землёй от разбитых лилий. Она дрожала, но теперь тихо, почти беззвучно. Слёзы капали с подбородка на скрещенные руки, оставляя тёмные пятна на шёлке пижамы, которую она натянула поверх дрожащего тела. Веки опухли, тушь размазалась в чёрные тени вокруг разноцветных глаз, делая их огромными и потерянными.
Чонгук стоял у двери. Он наблюдал. Его ярость улеглась, сменившись холодным и безразличным анализом. Хаос был локализован. Источник шума — обезврежен. Теперь требовалось... устранение последствий. Восстановление порядка. Его порядка.
Он не подошёл сразу. Сначала убрал следы войны внизу. Разбитую вазу (мысленно отметил модель и где заказать точную копию), мокрые цветы, грязь. Горничные не должны были видеть этот беспорядок. Потом поднялся наверх. В руках — обычная влажная салфетка в герметичной упаковке и чистая, сложенная пижама из мягкого хлопка.
Он подошёл к кровати. Чонса не подняла головы, лишь вздрогнула, почувствовав его присутствие. Чонгук не сел. Остался стоять перед ней, его тень накрыла её сгорбленную фигурку.
— Лицо, — ровно и без эмоций сказал он. Приказ, не просьба.
Чонса медленно подняла голову. Её взгляд, полный стыда и остаточной боли, встретился с его холодными карими глазами. Он вскрыл упаковку салфетки. Движения были точными и безэмоциональными. Взял её за подбородок — не грубо, а как инструмент, который надо привести в порядок. Начал вытирать размазанную тушь с щёк, под глазами. Салфетка была прохладной, прикосновения — холодно-эффективными. Он не старался быть нежным, просто удалял грязь. Восстанавливал вид своей собственности. Его пальцы методично скользили по лицу: левая щека, правая. Чонса зажмурилась, но не сопротивлялась — была слишком опустошена.
— Руки, — следующий приказ.
Она молча протянула ладони — в царапинах от осколков фарфора и грязи. Он взял новую салфетку и так же методично вытер каждую царапину, каждую линию, очищая их. Прикосновения были холодны и бесчувственны, как у хирурга — никакого сочувствия, только очистка.
— Встань, — сказал он, когда руки были чисты.
Она подчинилась, неуверенно поднявшись. В пижаме, которая висела на ней мешком, она всё ещё тихо всхлипывала. Чонгук развернул сухую пижаму — такую же, но чистую.
— Подними руки.
Она подняла. Он снял с неё мокрую кофточку. Она замерла, ожидая взгляда, оценки, холодности. Но он не смотрел на тело. Его взгляд был сосредоточен на задаче. Быстро и технично натянул сухую кофту, аккуратно продевая руки в рукава, стараясь не задеть царапины. Потом поменял штаны — так же быстро, избегая лишних взглядов и прикосновений. Одел её словно манекен. Не из заботы — из практичности. Мокрая одежда — риск простуды, простуда — нарушение распорядка, вызов врача, лишние хлопоты. Неэффективно.
Когда она была в сухом, он подвёл к кровати.
— Ложись.
Она лёгла, уткнувшись лицом в подушку. Дрожь чуть утихла, но тихие всхлипы ещё вырывались. Чонгук стоял над ней секунду, потом развернулся и вышел. Чонса сжалась сильнее. Он ушёл. Как всегда.
Но через минуту вернулся. В руках — не вода и не таблетки. Маленькая льняная подушечка, туго набитая чем-то. Он положил её рядом с подушкой.
— Ромашка. Сухая, — пояснил коротко. — Говорят, успокаивает.
Он произнёс это как цитату из инструкции — без веры, лишь признавая потенциальную пользу. Затем сел в кресло у окна, достал планшет и принялся работать. Не ушёл.
Тишина снова заполнила комнату, но теперь она была другой — не пустой. Её нарушали ровное дыхание Чонгука, тихое постукивание по экрану и редкие всхлипы Чонсы, которые постепенно стихали. Она лежала, прижавшись лицом к подушке, чувствуя слабый горьковато-сладкий запах ромашки. Его прикосновения горели на коже — не нежные, но... эффективные. Практичные. Для неё. Он убрал грязь, переодел, принёс подушечку. Сидит здесь. Не ушёл.
Она медленно перевернулась на бок, глядя на него. Он сидел, профиль освещён мерцающим экраном. Суровый. Отстранённый. Непреклонный. Но он был здесь — в её пространстве хаоса. Он ухаживал. По-своему. Без слов. Без нежности. Но сделал то, что нужно. Чтобы его «ягнёнок» не замёрз, не заболел, не разбился дальше. Чтобы порядок был восстановлен. Её порядок. Такой, какой он для неё определил.
Чонса закрыла глаза, вдыхая запах ромашки и еле уловимый запах его одеколона — холодный, как лес после дождя. И впервые за этот кошмарный вечер в её разбитом и растоптанном сердце появилась не надежда. Появилось тихое понимание. Он — её тюремщик. Её буря. Её боль. Но он — её единственная реальность. И в этой реальности даже его ледяная, практичная забота была солнцем.
—————————-
Давненько меня не было, но теперь буду выкладывать по несколько глав в день. Пишите отзывы пожалуйста💗