Глава 4
Тяжелый, сладковато-перегарный запах висел в воздухе спальни пентхауса, перемешиваясь с дорогим мужским парфюмом и... страхом. Чонса замерла у низкого столика в шелковом красном белье, предназначенном для этой ночи. Цвет крови. Цвет стыда. Он вошел не шатаясь, но его движения были преувеличенно точными, как у хищника, вычисляющего прыжок. Глаза Чонгука, обычно ледяные, горели мутным, опасным огнем.
– Жена. – Его голос был хриплым, как скрежет камня. Никакой нежности. Только обладание. Он шагнул к ней, отрезая путь к отступлению. Его пальцы впились в ее плечи, больно, оставляя синяки под тонким шелком. Она вскрикнула – коротко, подавленно. – Тихо, – прошипел он, и его губы грубо прижались к ее рту. Это не был поцелуй. Это было вторжение.Голодное, пьяное, лишенное всякой ласки. Его язык был насилием. Она задыхалась, слезы подступали к глазам, но она зажмурилась, стараясь отвечать. Ее губы неуклюже двигались, пытаясь найти его ритм, ее руки дрожали, касаясь его жесткой спины под смятым пиджаком. Он мой муж. Это должно быть так. Должно...
Он оторвался, оставив ее губы распухшими, и его взгляд скользнул вниз. Грубые пальцы рванули завязки белья обнажая тонкую шею, ключицы, а потом и грудь. Холодный воздух ударил по коже. Он издал низкое, похожее на рычание урчание и приник к ней ртом. Сосал жадно, болезненно, зубы царапали нежную кожу, как будто хотел вобрать ее в себя. Она вскрикнула от боли и неожиданности, тело напряглось, но руки... руки сами потянулись к его голове, запутались в темных волосах, не отталкивая, а скорее прижимая, гладя. Ласка сквозь слезы. Пожалуйста... будь нежнее...
Потом он повалил ее на широкое ложе, покрытое шелками. Его вес придавил. Боль была острой, раздирающей, когда он вошел в нее грубо, одним толчком. Она закусила губу до крови, чтобы не закричать, но тихий стон вырвался. Тело сжалось от шока и невыносимой боли. Он двигался резко, глубоко, утопая в пьяном забытьи, его дыхание хрипело у ее уха. И тут... он замер. Над ней. Его мутный взгляд внезапно прояснился, стал шокированно-острым.Он почувствовал. То, чего не ожидал.
– Девственница...– он выдохнул, больше удивления, чем нежности. Его взгляд скользнул по ее лицу, залитому слезами, по губам, искусаным в кровь, по глазам, полным боли... и того, что он, наверное, принял за покорность. За желание угодить
Чонса, сквозь туман боли, увидела это изменение. Увидела миг прояснения. Она приподнялась, прижалась губами к его скуле, влажной от пота или слез? Не знала. Ее руки обвили его шею, пальцы вцепились в воротник рубашки. Все хорошо... Я твоя...– прошептала она, или только подумала? Она пыталась двигаться ему навстречу, принять эту боль, как часть своего долга, своей новой, ужасной реальности. Но тело предавало – сжималось, сопротивлялось.
Он смотрел на нее. Долго. Его дыхание выравнивалось. Пьяная ярость сменилась какой-то тяжелой, невыносимой думой. И вдруг, с резким движением, он вышел из нее. Она ахнула от новой волны боли. Но вместо того чтобы рухнуть рядом или продолжить, он взял ее на руки. Без предупреждения. Легко, как перышко, несмотря на ее хрупкость и его состояние. Она прижалась к его груди, дрожа всем телом, стыдясь крови, боли, слез. Он понес ее не к кровати, а в огромную ванную комнату, залитую холодным светом.
Поставил на кафель. Включил душ. Теплые струи обрушились на них обоих, смывая пот, слезы, кровь, запах соджу.Он не говорил ни слова. Его лицо было каменным, но движения... движения были неожиданно осторожными. Он взял губку, намылил ее дорогим гелем с запахом сандала и начал мыть ее. Смывал с ее кожи следы своей жестокости. С плеч, с груди, с бедер... Вода текла по его лицу, струилась по черным волосам. Он мыл ее долго, тщательно, как драгоценность, испачканную по его же вине. Его пальцы скользили по ее коже, уже без боли, только с остаточной дрожью.
Он вытер ее огромным пушистым полотенцем, все так же молча. Вынес обратно в спальню. Уложил на сухую, чистую простыню. И тогда... силы оставили его. Он просто рухнул рядом, тяжело, лицом в подушку. Через мгновение его дыхание стало глубоким и ровным. Вырубился.Алкоголь, адреналин, шок – все свалило могучего Чон Чонгука
Чонса лежала неподвижно. Боль еще тлела внутри, смешанная с невероятным облегчением от воды, от чистоты. Она смотрела на его спящую спину, на мокрые волосы на затылке. Этот монстр... этот муж... только что терзал ее. А потом... вымыл. Как ребенка. В его молчаливых действиях была какая-то страшная, исковерканная ответственность.Капля человечности в океане жестокости? Или просто пьяный инстинкт?
Она осторожно придвинулась к его теплой спине, не касаясь. Прислушалась к его дыханию. И закрыла глаза. Слезы текли по вискам, горячие и беззвучные, смешиваясь с каплями душа на подушке. Эта брачная ночь... была адом. Но в аду, оказывается, иногда льется теплая вода. И она была с ним. Своим чудовищем.