Парень на лето, девушка навсегда|| D&J

Даня

— Гаврилина, у тебя сегодня траур? Или все из-за полета в море?

Звучит по-идиотски, но хмурая Юленька меня совсем не вставляет. Сидит, как маленький воробышек, сгруппировалась, насупилась и не улыбается, и меня это уже злить начинает. Да, в тот вечер размазался, словно сопля по мокрой куртке, но за пару дней смог взять себя в руки. Горячее занятие помогло. Воспоминания притихли. Запихал их подальше. Ей я помог. Смог. Успел, и что скрывать? В какой-то степени сам был виноват. Напугал девчонку своим напором, хотя подозревал, что там опыта общения с парнями ноль.

— Нет у меня траура.

Взгляд от своих пальцев не отрывает. Перебирает ими ткань широченных белых штанов. Бесит этой суетой. Мне бы улыбчивую Юлю вернуть. От нее меня кроет. Заметил. Глупо отпираться. После ее падения с обрыва вообще глупо отрицать, что Гаврилина мне безразлична. Не безразлична нифига.

— Значит, из-за поцелуя злишься?

Отрицательно машет головой и наконец поднимает ее. Губы кусает, когда смотрит на меня. Зря вот… Они от этого призывно алыми становятся. Теперь мне отвернуться надо, но не могу.

— Дело вообще не в тебе, — выпаливает, часто моргая, — ну… Точнее в тебе, но…

— Гаврилина, с речью у тебя проблем не было. Говори нормально, что произошло?

Только она не торопится. По глазам вижу, что передает мне что-то мысленно, но я не экстрасенс. Мысли читать не умею, поэтому тупо перевожу взгляд с желанных губ на глаза и обратно. В груди скребет незнакомое чувство. Острыми, мать его, когтями. Кажется, еще секунду помолчит, и я зверем стану. Накинусь.

— Твой отец уже поверил во все. Можно с липовыми занятиями по английскому заканчивать.

— Чего?!

От ее заявления легкие сжимаются так, будто мне вломили хорошо. И вроде радоваться должен, что девчонка проблем мне не создает, только от мысли, что я не смогу видеть ее у себя в комнате, конкретно крышу рвет.

— Долго думала прежде, чем эту хрень ляпнуть?!

Раздражение в голосе совсем не скрываю. Не получается.

— Мы же играем для отца твоего. Я думаю, что хватит. Он уже не проверяет, занимаемся мы или нет. Даже в квартире их с…

— Нет у нее имени! — Прерываю слишком резко, от чего Гаврилина часто моргает и хватается за ручку, чтобы из тачки выпрыгнуть.

Не даю этого сделать. Вжимая в газ.

— С ума сошел?! Даня! Немедленно останови машину!

Юля повышает голос, но я не торможу. Не могу. Накрывает. Злость на куклу отца и на Гаврилину, которая вдруг решила дать заднюю. Не такой у меня план был! Я еще не наигрался. Не получил то, что хотел. Хотя уже не знаю, чего именно я хочу. И это раззадоривает ярость еще больше. Она огненными комками нарастает внутри, слипаясь в одну большую бесформенную фигуру.

— Даниил! Хватит! Что на тебя нашло?!

Резко нажимаю на тормоз, останавливаясь на обочине. Выезд из города. Обратно не ломанется. Далеко. На попутках обратно только идиотка попрется.

— На тебя что нашло, Гаврилина?

Поворачиваюсь к ней. Цежу каждое слово сквозь зубы, хотя хочется вытащить дурную на свежий воздух и хорошенько встряхнуть. Верните мне Юлю! Ту, которая коверкала английский, супилась, когда я смеялся над ней, и улыбалась, понимая, что ляпнула. Ни одна девушка не была в моей комнате. Ни одна! А она была, и больше того, я хотел, чтобы не просто была. Со мной, чтобы. Чтобы все по-взрослому.

— Мы же на публику все это делали, Дань. — Говорит спокойнее, пока мои глаза яростно выискивают эмоции на ее лице. — Каждый ради своих целей. Все поверили. Получили, что хотели. — Уже тише говорит, пока я руль сжимаю до скрипа. — Можно заканчивать цирк.

— Цирк? — Усмехаюсь, а внутри агония, словно кто-то ломом в каждом жизненно важном органе ковыряется. — Что если я не хочу?

— Что…

На лице Юли явное удивления, да я и сам ощущаю, как что-то в голове с треском рвется. Ломается. Перестраивается на новый лад. Другого ждал, Да, Даня? Конечно. Все давно идет не по плану. Давно, мать твою!

— Не хочу прекращать.

— Мы и так заигрались.

Складывает руки на груди и отворачивается от меня. Дышит чаще. Сам рвано хватаю кислород. Потерять ее боюсь? Да ну нафиг…

— Все из-за того, что при всех, да?

Спокойный тон дается с огромным трудом, но если накроет, то испорчу все окончательно, а я так не хочу. Только не сейчас.

— Нет.

— Тогда почему? Причину мне назови, Гаврилина.

Не смотрит на меня. Продолжает с трудом качать воздух туда и обратно, пока у меня клапана перекрывает. Не выдержу.

— Потому что все не по настоящему. Игра. — Поднимает голову и убивает взглядом. Искренним. Прямо в душу долбит. — А я уже не могу играть.

Хочется сказать, что предупреждал, только слова эти больше не для нее, а для себя озвучу. Глотаю их вместе со слюной. Смотрим друг на друга. Даже удары сердца посчитать могу, так громко оно стучит.

— А ты без игр захотела?

Шумно кислород в себя тянет, медля с ответом. Я-то знаю, что скажет. Видно по ней. Играть не умеет, и я понимал, чем закончится. Лишь финал другой планировал.

— Без игр с тобой не получится.

— Не понял?

Снова мотор на скоростях вниз полетел от ее слов. Трэшует так, что кости скоро вывернет. Гаврилина, мать твою…

— Настоящего Даню я видела только в тот вечер, когда спас. До и после опять игра.

С огорчением сообщает и вновь отворачивается. Мне бы радоваться, что все так оборачивается, но нет. Внутри пустота разрастается от мысли, что все оборвется вот так, а ведь должен заморочить ей голову. Да, остается сыграть. Только я молчу, глядя на пальцы, которыми сжимаю руль. Буря внутри обрывается, а потом опять. Разные эмоции сталкиваются так, что искры в разные стороны. Это не Кира. И не другие девчонки, которые ядом плескать после будут. Другая. И вот как с ней быть, если самого тараканит до темных кругов в глазах?

— Мы договаривались на лето, Гаврилина.

— Как договорились тогда, можем договориться и сейчас.

— Нет, Юленька, обмену и возврату не подлежит, сечешь?

Непонимающе смотрит на меня. Ресницами длинными хлопает. Окончательно подрывает мне мозги.

— Настоящего меня значит хочешь?

Улыбаюсь, заводя мотор, и выезжаю на трассу.

— Я…

— Сейчас дам тебе такую возможность.

— Дань, что это значит?

Испуганные глаза смех вызывают. Наверное, защитная реакция прет, потому что внутренний голос шепчет другое, чтобы успокоился и довел дело до конца. Выиграл и пошел дальше, но нет. Я вжимаю газ и спешу, чтобы не передумать. Шизофреник во мне беснуется, не иначе.

— Я открою тебе свой секрет, Юленька. Вот что.

Юля

Я не боялась Милохина. Нет. Меня страшили собственные чувства, которые я смогла интерпретировать и распознать. Хватило тех дней после падения в воду. Меня словно подменили. Будто из моря Даня достал совершенно другую Юлию Гаврилину. Ту, которую я не знала сама. Эта девушка находилась во мне все время и только сейчас вырвалась на свободу. Иначе, как объяснить мой бунт перед мамой и тётей. Вся информация о Дане превратилась в кашу. Я переваривала, переваривала и никак не могла понять, почему он прячет настоящего себя.

В том, что он притворяется, была уверена. Почти на сто процентов. И все из-за того, что случилось с его матерью? Или есть другая причина?

Вопросов становилось все больше, а выдержки меньше. Особенно после того, как передо мной снова появился нахальный Даня, который в обществе держался царем. Надменным. Смотрящим свысока. Остряк. Безразличный ко всему. И это меня ломало, потому что после поцелуя и времени, проведенного вместе, я уже не могла представить, что через месяц мы попрощаемся. Тридцать дней это слишком много. Меня затянет в Даниила Милохина, как в болото, а я ведь даже не знаю, какой он на самом деле. Ужаснее некуда влипнуть не в человека, а в образ, который он создает.

Поэтому решила все завершить. Поставить на глупой игре огромную жирную точку. Без возврата. И без последствий. Каждый пойдет снова своей дорогой, но он на удивление стал задавать вопросы и докапывался до правды.

— Зачем тебе это? Может, я не хочу знать твоих секретов.

Строить из себя равнодушную у меня не получалось, наверное, по этой причине я смотрела в окно на пейзажи, которые должны были вызывать восторг, но вместо него в душе было неспокойно.

— Хочешь.

Уверенный ответ, как всегда. Жутко раздражает его наглость.

— Этот секрет может что-то изменить?

Набираюсь смелости и смотрю на него. Улыбается, заставляя меня трепетать. Даже подумать не могла, что улыбка парня может поднять во мне такие ощущения. Они наполняли меня изнутри чем-то волшебным до дрожи в пальцах. И как я не пыталась бороться с ними. Не получалось. Не могла прекратить.

— Надеюсь.

Спорткар двигался все дальше от города, и я уже начала надумывать всякое, пока Милохин не свернул с трассы на проселочную дорогу. Мы проехали несколько десятков метров прежде, чем машина остановилась напротив маленького домика. Похоже на дачу. Только рядом не было других построек. Одинокий домик среди деревьев. Он словно спрятался, не допуская до себя лишних глаз.

— Выглядит жутко.

— Считаешь меня маньяком?

Даня заглушил мотор и повернулся ко мне. Хоть он и улыбался. Темные глаза веяли холодом. Серьезен. Снова маска.

— Не знаю.

— Вот как?

— Есть повод.

Щеки заалели от воспоминаний о том поцелуе. Пришлось отвернуться и сделать вид, что домик привлек мое внимание больше, чем сидящий рядом парень.

— Пойдем. Покажу кое-что.

Дверь хлопнула, и я, выдохнув и глубоко вдохнув, надавила на ручку. Даниил достал ключи из кармана джинсовых шортов и открыл дверь, пропуская меня вперед. Сердце ухало, словно собиралось упасть на пол и разбиться. Внутри было уютно. Похоже на настоящую дачу. Коврик на полу. Скромная мебель. Простая. Если сравнивать обстановку в квартире Милохиных и это место, то разница очень ощутима.

— В другую комнату.

Даниил провел меня дальше, и я замерла, когда увидела стену в небольшой спальне. Вся в фотографиях. Практически на каждой Даня. Когда до меня начало доходить, я повернулась у нему.

— Гонки?

Кивнул в ответ, оставаясь в дверном проеме. Руки в карманах. Прислонился к косяку и изучающе смотрел на меня.

— Почему от отца скрываешь?

— Хм, как ты себе представляешь? Сын депутата участвует в нелегальных гонках. Он меня на британский флаг порвет, сожжет и пеплом над морем развеет.

Усмехается, а я складываю факты воедино. Теперь все становится понятным.

— Тот парень, который тебя шантажировал…

— Снял на камеру гонки. Не первый раз, кстати. Тот еще жук.

Отмахивается, а я кусаю губы. Признаваться в том, что держала свои уши во многих его разговорах, было стыдно, но любопытство вело носом по ветру.

— А тот… В переулке рядом с торговым центром?

Отвела взгляд на фотографии, чтобы не краснеть перед ним, как помидор.

— Один из участников. Мой друг.

— Многие знают?

— Единицы.

Голос ближе. По коже мурашки, от которых я попыталась избавиться, скрестив руки на груди. На каждом снимке Даня улыбается. Не так, как в соц сети. Тут… искренне что ли…

— Почему ты мне рассказываешь? Вдруг я все передам папе твоему?

— Не передашь.

Над ухом. Чуть ли не шепот. Жар, исходящий от его тела, пробирается по коже и заставляет гореть. Пытаюсь мыслить связно, только плохо выходит.

— С чего такая уверенность?

Даже дышать боюсь в полную меру, потому что в мыслях лишь он. Даня рядом. Так близко, что развернись, и лицами столкнемся. Хотя вряд ли. Уткнусь носом в его подбородок.

— Просто знаю.

Даниил прижимает меня к себе, осторожно поместив руку на талию. Убивает нежностью, с которой действует. Вот как чувствуют себя девушки, которые в него по уши. Есть от чего. Больших усилий стоит не дрожать. Я настолько напряжена, что мышцы начинают ныть.

— Сколько еще у тебя секретов?

Спрашиваю сипло и чувствую, как Даня замирает. Шумно сглатывает.

— Не все сразу, Гаврилина.

В горле слова комом. Сердце стремительно набирает обороты, потому что Милохин нахально ведет носом по моей шее, пуская по коже волны дрожи.

— Теперь по-настоящему?

Останавливается, поворачивает меня к себе и подается вперед.

— Да. По-взрослому, Гаврилина. На все сто. Закрепляем сделку?

Даня не дожидается ответа. Наклоняется и прикасается к моим губам своими. И как можно думать о чем-то, когда в голове и рядом лишь он?