13
Два дня. Сорок восемь часов в этом роскошном аду. Пока что границы держались — никто, кроме Тэхёна, не переступал черту, но атмосфера была густой, как смог. Чимин отпускал двусмысленные, полные пошлого намёка реплики каждый раз, когда я оказывалась в поле его зрения. Чонгук же просто смотрел — его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользил по мне, будто раздевая догола, намекая, что моя временная неприкосновенность — лишь вопрос времени.
На третий день утром Тэхён вошёл в комнату. Его настроение было странным — смесь самодовольства и раздражения.
—Ну как, Ри, обживаешься? — спросил он, присаживаясь на край кровати. — Не забывай, сегодня твой последний день у меня. Вечером переходишь к Джину. Я у Намджуна еле выпросил эти два дня. Больше не получится.
Его слова о переходе к другому прозвучали как приговор. Внутри всё опустело. Я смотрела сквозь него, видя не его лицо, а лишь туннель безысходности. В голове пульсировала одна мысль, одно имя: Они. Спасители, которые не пришли.
— Господи! ДА ПЕРЕСТАНЬ ТЫ УЖЕ ДУМАТЬ О НИХ! — Его крик ворвался в моё оцепенение. Пальцы впились в мой подбородок, грубо поворачивая лицо к себе. — ОНИ ТЕБЯ ОТСЮДА НЕ ВЫТАЩАТ! ПОЙМИ ЭТО УЖЕ НАКОНЕЦ!
Что-то в его тоне — эта смесь ярости и почти детской обиды — сорвало последний предохранитель. Слёзы, которые я сжимала где-то глубоко внутри, хлынули наружу. Не рыдания, а тихий, беззвучный поток отчаяния. И вместе с ними пришла слепая, беспомощная ярость. Я начала бить его. Слабыми, сжатыми в кулаки руками — по груди, по плечам. Это были удары не для победы, а для того, чтобы хоть как-то выразить всю боль, весь ужас, всё унижение, которые копились во мне.
Он не уворачивался. Сначала он просто терпел, смотря на меня с каким-то странным, ошеломлённым выражением. А потом в его глазах что-то щёлкнуло. Терпение лопнуло, сменившись чем-то тёмным и неумолимым.
В одно мгновение я оказалась прижатой к холодной стене. Он заломил мне руки за спину, приподняв их, лишая возможности сопротивляться. Его тело придавило меня всей тяжестью. И прежде чем я успела вдохнуть, его губы грубо нашли мои.
Этот поцелуй не имел ничего общего с нежностью или даже страстью. Это был акт агрессии, утверждения власти, стирания границ. Его губы были жёсткими, требовательными, его язык пытался силой преодолеть барьер моих стиснутых зубов. Я не отвечала. Я застыла, превратившись в ледяную статую, всем существом отвергая это вторжение. Мои губы оставались сомкнутыми и безжизненными.
Его это взбесило ещё сильнее. Он оторвался, и в его взгляде полыхала ярость. Пальцы снова впились мне в лицо, на этот раз в подбородок, с такой силой, что я с болезненным хрустом разжала челюсти.
— Нет… — успела я прошептать, но было уже поздно.
Всё, что происходило дальше, было похоже на кошмар наяву. Он оторвал меня от стены и швырнул на кровать. Звук рвущейся ткани смешался с моими приглушёнными криками. Я боролась. Отчаянно, как загнанный зверь. Я царапала его, пыталась ударить, вырваться. Но он был сильнее. Не просто физически — им двигала какая-то слепая, одержимая ярость, смешанная с извращённым желанием. Он пригвоздил меня своим весом, его руки, грубые и неумолимые, сковывали мои движения.
— Малышка, в этот раз нам никто не помешает… — прошесёптал он хрипло прямо в ухо, и в его голосе звучало странное торжество.
Боль, когда он вошёл в меня, была острой, разрывающей, лишённой даже намёка на подготовку или желания с моей стороны. Это было чистое, беспримесное насилие. Я зажмурилась, пытаясь отключиться, улететь мысленно куда угодно, лишь бы не чувствовать это — грубость его движений, его тяжёлое дыхание у моего уха, собственную беспомощность. Но тело не обманешь. Каждый толчок был новым ударом, каждое прикосновение — ожогом.
Я перестала кричать. Перестала сопротивляться. Во мне что-то сломалось. Я просто лежала, уставившись в потолок, чувствуя, как слёзы тихо текут из уголков глаз и впиваются в простыни. Боль стала фоном, тупым и всепоглощающим. Я не была здесь. Я наблюдала за происходящим со стороны, как будто это происходило не со мной.
Когда он закончил, наступила оглушительная тишина. Он поднялся с меня, не глядя, как будто только что выполнил какую-то неприятную работу. Я услышала, как он одевается — звук застёгивающегося ремня, шуршание ткани. Потом что-то мягкое и порванное шлёпнулось рядом со мной на кровать — моя одежда. Дверь открылась и закрылась с глухим стуком.
Я осталась одна. Лежала неподвижно, чувствуя липкость между бёдер, боль в каждом мускуле и ледяную, выжженную пустоту внутри. Запах его кожи, его пота, смешанный с запахом крови и унижения, висел в воздухе. Это был не конец. Это было уничтожение. И я понимала, что та часть меня, которая ещё могла верить, надеяться или просто чувствовать себя человеком, умерла здесь, на этой кровати.
Stray Kids
У них была своя карта в этой игре. Человек по кличке «Юн Гём», внедрённый в охрану BTS на уровне среднего звена. Он был их глазами и ушами. Риск был огромным, но окупался информацией.
Звонок раздался в три часа ночи. Голос на том конце был напряжённым, сдавленным.
—Бан Чан. Тут беда. Большая.
Чан,не спавший и часа из-за боли и ярости, напрягся, предчувствуя худшее.
—Не томи. Говори.
—Сегодня… рано утром. Тэхён. Он… он изнасиловал Рину. В своей комнате. — Голос «Юн Гёма» дрогнул. — Прости… Я ничего не мог сделать. Я только слышал… её крики. Потом тишину.
В трубке воцарилась мёртвая тишина. Чан не сказал ни слова. Он просто медленно опустил телефон, и всё его тело начало дрожать от сдерживаемой, чудовищной ярости. Его рана горела огнём, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось у него внутри.
Он спустился в подвал их загородного дома. Там, в импровизированной камере, под присмотром Джисона и Чанбина, содержался Кии Лихёк. Отец Рины. Человек, продавший собственную дочь.
Хёнджин, дежуривший наверху, увидел лицо Чана и понял — случилось непоправимое.
—Чан, что? Что произошло?
—Сегодня Тэхён её изнасиловал, — прозвучало тихо, но каждое слово падало, как молот. — И всё из-за этого продажного ублюдка! — Чан рванулся к привязанному к стулу мужчине. Его кулак со всей силы врезался в уже избитое лицо Лихёка. Раз. Два. Три. — СУКА! Я ТЕБЯ ЗАКОПАЮ ЗАЖИВО!
Хёнджин побледнел. В его глазах вспыхнула такая же дикая, слепая ярость. Он схватил Чана за плечо.
—Выезжаем. Сейчас же. Я не позволю, чтобы с ней случилось что-то ещё! Ни секунды больше!
Джисон и Чанбин, обменявшись взглядами, тоже встали. Джисон подошёл к избитому Лихёку и нанёс ещё один, точный удар в солнечное сплетение.
—Чан, оставь его. Он никуда не денется. Мы вернём Рину, а потом… потом ты сможешь делать с ним что захочешь. Сейчас она важнее.
Логика пробилась сквозь пелену ярости. Чан, тяжело дыша, отступил. Чанбин плюнул к ногам пленника.
—Собираемся. Полный штурм. Никакой пощады. «Юн Гём» отключит систему сигнализации на пять минут. У нас есть только эти пять минут на тихое проникновение. Потом — что будет, то будет.
Особняк BTS, 04:30 утра
Тишина ночи была обманчива.Пять теней в чёрном бесшумно устранили наружных охранников на подступах к особняку. «Юн Гём» выполнил свою часть — камеры на пять минут показывали статичную картинку. Они вошли через служебный вход.
Ли Минхо шёл впереди. Его лицо, ещё не зажившее после избиения, искажала одна мысль — месть. Он знал, где комната Тэхёна. Их информатор сообщил. Он двигался с ледяной, хищной целеустремлённостью, обходя трупы охранников, которых оставляла за собой их группа.
Он распахнул дверь. В комнате, в слабом свете ночника, на кровати лежали двое. Тэхён, спящий, с удовлетворённым выражением на лице. И рядом, отвернувшись к стене, сжавшись в комок, лежала Рина. Даже в полумраке было видно, как опухло и покраснело её лицо от слёз. Она не спала. Она просто лежала, её плечи едва заметно вздрагивали.
Что-то в Минхо окончательно оборвалось. Вся ярость, вся боль, вся ненависть сконцентрировалась в одном чётком движении. Он подошёл к кровати. Не торопясь. Приставил дуло пистолета с глушителем прямо к виску спящего Тэхёна.
Выстрел был тихим, глухим хлопком. Тело дёрнулось и замерло. Теперь его точно никто никогда не тронет.
Минхо даже не взглянул на него. Он осторожно, словно боясь разбудить или испугать, наклонился к Рине.
—Ри… это я. Минхо. Всё кончено. — Его голос, обычно такой резкий, сейчас звучал непривычно мягко.
Она медленно повернула голову.Её глаза, полные слёз и пустоты, встретились с его. Узнала. Кивнула, едва заметно.
Он накрыл её одеялом, которое тот сбросил на пол, и, не спрашивая, бережно поднял на руки. Она была невесомой, как пёрышко, и вся дрожала. Он прижал её к себе, чувствуя, как её слёзы просачиваются сквозь ткань его куртки.
Из других комнат уже доносились звуки коротких, яростных стычек, приглушённые выстрелы, крики. Минхо не обращал на них внимания. Он нёс Рину по коридору, мимо хаоса, который учиняли его братья, к чёрному внедорожнику, ждавшему у служебного выхода.
Через десять минут все они были в сборе. Никто не сказал ни слова. В их глазах читалось одно — дело сделано. Цена была ужасна, но они забрали своё.
Машины помчались прочь от этого места, увозя с собой единственное, что имело значение.
Рина
Сознание возвращалось обрывочно. Первое ощущение — чистота. Запах свежего белья, а не дорогого, но чуждого парфюма. Затем — тепло. И… безопасность. Такое странное, почти забытое чувство.
Я медленно открыла глаза. Потолок был знакомым — бежевый, с минималистичной люстрой. Я была в своей комнате. В доме Stray Kids.
И тогда я почувствовала его. Рядом, крепко обняв меня во сне, лежал Хван Хёнджин. Его лицо, обычно такое насмешливое или серьёзное, сейчас было безмятежным, усталым.
Я не сдержалась. Я осторожно, а потом всё сильнее, прижалась к нему, обвивая руками. Он проснулся мгновенно, но не вздрогнул. Его руки сомкнулись вокруг меня в ответ, крепко, надёжно, заявляя: ты в безопасности.
— Я… я думала, вы меня там оставите… — выдохнула я, и слёзы, казалось, уже высохшие, снова потекли по щекам.
—Тсс, принцесса, не плачь, — его голос был хриплым от сна, но невероятно нежным. Он прижал мою голову к своей груди. — Я рядом. Всё кончилось. Они больше никогда к тебе не прикоснутся. Никто. Я даю слово.
Он поцеловал меня в макушку, и в этом простом жесте было больше утешения, чем во всех словах мира. Потом он осторожно высвободился и сел на край кровати.
—Отдохни ещё. Я пойду, скажу парням, что ты пришла в себя. — Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела не жалость, а твёрдое обещание защиты.
Я кивнула, не в силах говорить. Он вышел, закрыв дверь без звука.
Я осталась одна. В тишине и безопасности. И тогда в голову полезли обрывки воспоминаний. Тэхён. Его поцелуй. Насилие. Боль. Бессилие. Потом… Его объятия во сне, от которых меня тошнило. Мои тихие слёзы в подушку. И затем… выстрел. Тихий. И Минхо. Его руки, подхватившие меня. И темнота.
Теперь я здесь. Они пришли. Они забрали меня. Ценой крови, своей и чужой.
Я закрыла глаза, прижимаясь к подушке, которая пахла теперь не чужим парфюмом, а знакомым стиральным порошком и… чем-то ещё, что было просто «домом». У меня не было сил думать о том, что будет дальше. О том, как мы будем жить после этого. О том, что со мной теперь. Единственное, чего я хотела, — чтобы они объяснили. Объяснили, почему всё это произошло. И как нам теперь быть.
Но пока что было достаточно просто дышать. И знать, что стены вокруг — мои.