6.
Глава 6: Грани соучастия
От лица Stray kids
Воздух в комнате был густым от запаха крови, пота и страха. Со Чанбин, его лицо — каменная маска профессионального внимания, методично работал. Тонкий, костяной хруст, ещё один приглушённый стон. Тэ Ён, торговец, пытавшийся кинуть их на крупную поставку оружия, уже перестал умолять. Теперь он только хрипел.
— Бин, — голос Чана прозвучал спокойно, без тени эмоций. Он стоял, прислонившись к стене, наблюдая. — Переходи на ноги. И сделай так, чтобы он больше никогда не смог ходить за нами. Раздроби кости. Пусть запомнит.
Именно в этот момент сзади раздался глухой, мягкий звук падения тела. Все, кроме Чанбина, отвлечённого работой, повернули головы. Рина лежала на холодном бетонном полу, без сознания, её лицо было мертвенно-бледным. Её нервная система, перегруженная адреналином, страхом и шоком от увиденного, просто отключилась.
На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Тэ Ёна. Феликс первым сдвинулся с места, но Чан его остановил взглядом.
— Чонин, Сынмин, — отдал он приказ, не отводя взгляда от лежащей девушки. — Отнесите её наверх, в её комнату. Уложите. Мы… разберёмся с ней позже.
Сынмин и Чонин молча кивнули. Аккуратно, почти бережно, они подняли Рину с пола — она была удивительно лёгкой — и вынесли из этой камеры ада. Их шаги затихли на лестнице.
Чан провёл рукой по лицу, оставляя на лбу лёгкую красноватую полосу — отпечаток чужой крови.
—Идиоты, — прошептал он себе под нос, но в голосе звучала не столько злость, сколько усталое раздражение. Он повернулся к остальным. Минхо стоял ближе всех, его взгляд был прикован к тому месту, где только что лежала Рина.
— Чан… — начал Минхо, его голос был тише обычного. — Что будем делать с ней?
Бан Чан медленно выдохнул, его взгляд стал отстранённым, расчётливым.
—Честно? Она мне, как человек, нахер не сдалась. — Он говорил холодно, как о неисправном инструменте. — Сейчас главное — её отец. Как только Ким Лихёк переведёт выкуп и подпишет договор о передаче части дистрибьюции клубов, её функция будет выполнена. А дальше… — Он сделал небольшую паузу, доставая пачку сигарет. — Дальше — стандартная процедура для нежелательных свидетелей. Тихая ликвидация. Чисто, без следов. Пусть думают, что она просто сбежала от папочкиной опеки.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и окончательные.
Минхо
После этих слов что-то холодное и тяжёлое сжалось у меня внутри. Я видел, как Чанбин вернулся к работе, слышал новый, приглушённый хруст и короткий, уже почти беззвучный выдох Тэ Ёна. Но мой мозг застрял на другом.
«Тихая ликвидация».
Я знал, что так будет. Мы никогда, никогда не возвращаем заложников. Даже если они молчат. Даже если они «милые». Это закон подполья, нарушив который, ты подписываешь себе смертный приговор. Сентиментальность — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Не мы.
Но когда он произнёс это вслух… глядя на то место, где она только что лежала в беспомощном обмороке… Мне стало её жалко. Глупо, иррационально, смертельно опасно. Всего неделя. Неделя наблюдений, её попыток сохранить лицо, её страха, который она пыталась скрыть за сарказмом, её рук, которые всего четыре дня назад спасли Хёнджина. Я привязался. К её стойкости. К её глупой, отчаянной попытке остаться человеком в нашем мире, где люди — разменная монета.
Я поймал на себе взгляд Феликса. Он смотрел на меня понимающе, с лёгкой укоризной в глазах. «Не надо, Минхо. Не лезь туда, куда не стоит». Я опустил глаза и кивнул, будто соглашаясь с неизбежным. Но внутри что-то протестовало.
Рина
Сознание возвращалось медленно, через толщу чёрной ваты. Первым ощущением была тупая, пульсирующая боль в висках. Потом — тошнота, подкатывающая к горлу. Я попыталась сесть, но мир резко накренился, и я снова рухнула на подушку, слабость валила с ног.
Дверь открылась. В комнату вошёл Чонин. Он нёс стакан воды.
—Ты уже пришла в себя. Ого, — его голос был ровным, без намёка на эмоции, но в словах сквозило лёгкое удивление. — Неожиданно. Обычно после такого шока люди отходят пять-шесть часов. Ты справилась за полтора. Удивительная стрессоустойчивость.
Он поставил стакан на прикроватную тумбу и сел на край кровати, сохраняя дистанцию, но нарушая личное пространство. Его присутствие было спокойным, но от этого не менее угрожающим.
Я собрала остатки сил и воли. Голос прозвучал хрипло, но чётко:
—Что вы со мной собираетесь сделать?
Он посмотрел на меня, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то сложное — не жестокость, а скорее… сожаление?
—Малышка, — сказал он тихо. — Ты всё узнаешь. Чуть позже.
«Малышка». Это слово, это снисходительное обращение, словно к ребёнку, сорвало последние предохранители.
—СЛЫШЬ! — я выпалила, и голос сорвался на хрип. — Не разговаривай со мной так! Я, вообще-то, старше тебя!
Он лишь поднял бровь, и в этот момент дверь снова открылась. На пороге стоял Хёнджин. Он выглядел отдохнувшим, почти беззаботным, но его глаза, остановившиеся на мне, были острыми, как лезвия.
— Ой, а я думаю, кто тут так орёт? — он лениво вошёл в комнату, и воздух в ней сразу стал гуще. — А это наша сладость проснулась. — Его взгляд скользнул по мне с ног до головы, оценивающий, почти… голодный. По спине побежали те самые, леденящие мурашки.
Чонин, посмотрев на меня, а затем на Хёнджина, молча встал и вышел, закрыв за собой дверь. Мы остались одни.
Хёнджин присел на то же место, заняв собой всё пространство.
—Ну что, — начал он, и в его бархатном голосе я уловила первые, тонкие стальные нити настоящего гнева. — Теперь рассказывай. Зачем ты решила устроить этот… спринт на выживание?
Усталость, страх и остаточный шок переплавились во что-то острое и язвительное.
—Действительно, — я сделала вид, что задумалась, притворно поднеся палец к подбородку. — Хм… А МОЖЕТ, ПОТОМУ ЧТО ВЫ МЕНЯ, КАК БЫ ПОМЯГЧЕ ВЫРАЗИТЬСЯ, УКРАЛИ? И НЕ ДАЁТЕ ВИДЕТЬСЯ С СЕМЬЁЙ? Это достаточно веская причина?
Он не смутился. Его улыбка стала шире, но глаза не загорелись.
—Ну, посуди сама, — он наклонился чуть ближе. — Если бы не мы, это сделал бы кто-то другой. Тот парень из переулка? Или конкуренты твоего отца? Ты думаешь, они обошлись бы с тобой так… бережно?
— М-да… ну конечно, — я фыркнула, полная сарказма. — Вы — мои спасители. Просто рыцари в сияющих доспехах.
— Ты вообще должна быть нам благодарна, — его голос внезапно потерял игривость, став плоским и опасным.
—Благодарна? — я рассмеялась, и звук вышел горьким. — За что? За похищение? Ну тогда примите мой низкий, низкий поклон!
— Угомонись, — он резко схватил меня за подбородок, заставив замолчать. Его пальцы были твёрдыми, но не причиняли боли. Пока. — Ты должна говорить спасибо за то, как мы себя ведём. Если бы тебя взяла другая группировка… тебя бы уже выебали по кругу все, кому не лень, потом пристрелили и закопали в таком месте, где твоё тело не нашлось бы никогда. Мы — цивилизованные люди.
Я вырвалась из его хватки.
—И откуда ты это знаешь? — бросила я ему в лицо.
— Мы находили таких девушек, — ответил не он. В дверном проёме, опираясь о косяк, стоял Бан Чан. Он вошёл бесшвучно. Его лицо было усталым, но взгляд — всевидящим. Он смотрел на нашу сцену, как на предсказуемую пьесу. — Много. И не только девушек. Мы знаем, как работает этот мир, Рина. Снаружи и изнутри.
В его присутствии вся моя смелость ушла, оставив только леденящий, животный страх и безнадёжность. Я сжалась в комок.
—Отпустите меня, пожалуйста, — прошептала я, и это была уже не дерзость, а мольба.
— Нет, — ответил он просто, без злорадства, как говоря про погоду.
И тогда слёзы, которые я сдерживала все эти дни, хлынули сами. Они были тихими, бессильными, текли по щекам и капали на простыню. Я не рыдала, я просто плакала от полной беспомощности.
Хёнджин, сидевший рядом, посмотрел на меня, потом на Чана, молча встал и вышел. Его уход не принёс облегчения.
— Прекрати, — голос Чана был резким, как удар. — Ненавижу слёзы. Они ничего не решают.
Я отвернулась к стене, уткнулась лицом в подушку, стараясь заглушить всхлипы. Через несколько мгновений я услышала шаги, и дверь снова захлопнулась.
Он ушёл.
Тишина в комнате была оглушительной. Истерика истощила последние силы. Под гнётом усталости, страха и незнания, что будет завтра (будет ли оно вообще?), сознание снова поплыло, и на этот раз я провалилась не в обморок, а в тяжёлый, беспокойный сон, полный кошмаров с запахом крови и холодным блеском чужих глаз.