5.
— Так, — голос профессора Кана был ледяным и режущим, как скальпель. — Объяснение — директору. Сейчас же. Все причастные.
Внутри всё сжалось в холодный комок, но адреналин ещё горел в жилах.
—Профессор, это начал Сок Джин, — выпалила я, указывая на него, всё ещё сидящего на полу и держащегося за челюсть. — Он оскорблял меня и провоцировал.
— Ким Рина! — профессор взревел так, что задрожали стёкла. — Ты ещё и спорить со мной вздумала? После того, что ты устроила? Марш отсюда! Остальные — остаются и всё объясняют!
Я увидела, как Хёнджин, стоящий чуть поодаль, едва заметно покачал головой — сигнал замолчать и подчиниться. Я бросила на профессора последний, полный немой ярости взгляд, резко развернулась и вышла из аудитории, оставив за спиной гробовую тишину.
Идти в кабинет декана не было никакого смысла. Вместо этого я направилась в старый корпус, где шёл ремонт. Воздух там пах пылью, краской и заброшенностью. Я зашла в первую попавшуюся пустую аудиторию, где вместо мебели лежали свёрнутые ковры и стояли банки с краской, и, заперев дверь изнутри, забралась на подоконник.
Трясущимися руками я достала телефон. Никаких сообщений от Ён Ми. От Сары — обычное «Как дела?». Мир продолжал вращаться, не подозревая, что моя жизнь катится в тартарары. Я уткнулась лбом в холодное стекло, пытаясь взять себя в руки.
Шаги в коридоре заставили меня вздрогнуть. Они были осторожными, но целенаправленными. Дверь не открылась — я её заперла, — но через мгновение из тени в дальнем углу комнаты вышел Хан Джисон. Он стоял там всё это время.
— Господи! — я чуть не свалилась с подоконника. — Ты меня до смерти напугаешь!
— Прости, — сказал он просто, не пытаясь оправдываться. Его лицо было серьёзным, без обычной насмешливой искорки. — Я не хотел. Просто… проследил.
Я тяжело вздохнула, сдаваясь под гнётом абсурдности всего.
—Джисон. Честно сказать или соврать?
—Говори честно. Ложь между нами — худшая валюта.
—Вы… — я жестом обвела пространство, включая его и всё, что случилось. — Вы ведёте себя не как самая опасная мафия страны. Вы как… сбившиеся с пути старшеклассники, которым дали в руки оружие. Драки в коридорах, перепалки… Это детский сад какой-то, а не криминальная империя.
Джисон задумался, его взгляд ушёл куда-то в сторону, за пыльное окно.
—Ри… — он начал медленно. — Честно? Мне иногда самому стыдно за такую… показуху. Но ты видишь только верхушку. Ту, что для посторонних. Для мира, для университета. Мы можем позволить себе быть… почти нормальными здесь. — Он перевёл на меня тяжёлый взгляд. — Но это маска. На сделках, на разделе территорий, при устранении проблем… там другие правила. Там перестрелки. Там торговля оружием, данными, влиянием. — Он сделал паузу, как бы взвешивая, сколько можно сказать. — Наркотиками. Девушками.
Последние два слова повисли в воздухе, как ядовитый газ. По моей спине побежали ледяные мурашки. Всё, что я предполагала, все худшие опасения, вдруг обрели голос и подтверждение.
Джисон заметил мою реакцию. Его лицо на мгновение смягчилось, но это не было утешением.
—Не смотри так. Мы не торгуем невинными. Только теми, кто уже давно продал себя сам. «Лёгкое поведение». Это их выбор. Мы лишь… предоставляем площадку и безопасность. За процент. Так устроен этот мир.
— Кхм… понятно, — смогла выдавить я, чувствуя, как подкатывает тошнота. Мир, в котором проституция — это просто «площадка», оказался ещё грязнее, чем я думала.
— Нам пора возвращаться, — сказал Джисон, разрывая тягостное молчание. — Пары уже кончились. Чан будет ждать отчёта.
Я молча слезла с подоконника и вышла за дверь, чувствуя, как он идёт за мной в двух шагах, мой молчаливый тюремщик.
Университетский двор был почти пуст. Когда мы вышли за главные ворота, к обочине бесшумно подкатил знакомый чёрный внедорожник с тонированными стёклами.
Я замерла. Парадоксальная надежда и страх боролись во мне. В машине могли быть они. А могли быть и их враги, приехавшие забрать «актив» — меня.
Джисон, не выразив ни тени сомнения, подошёл к машине и открыл заднюю дверь. Внутри я увидела Минхо за рулём, Хёнджина на пассажирском и Феликса на заднем сиденье.
— Ри! — крикнул Феликс с преувеличенным весельем. — Собираешься садиться или будешь любоваться закатом?
В этот момент мысль ударила, как молния. Шанс. Это мой шанс. Сейчас, на улице, пока они не схватили. Они не причиняли мне физического вреда, но я была похищена. Я была заложницей в их извращённой игре. Адреналин в крови зашумел с новой силой.
Так, Ри, готовься. Бежать. Надо бежать сейчас. Логика тут же нанесла ответный удар: Они на машине. Догонят за секунды. У них связи. Ты никуда не денешься. Но инстинкт самосохранения был сильнее. Кто не рискует…
Я рванула. Резко, без предупреждения, в сторону узкого переулка напротив. Первые секунды царила ошеломлённая тишина. Потом я услышала резкое: «Что за…?!» и звук распахнувшейся двери. Не оборачиваясь, я знала — Джисон бросился в погоню. Двигатель машины взревел.
Я неслась по асфальту, сердце колотясь о рёбра, сворачивая в первые попавшиеся дворы, перепрыгивая через низкие заборы, пытаясь раствориться в лабиринте спального района. Я искала глазами подъезды с открытыми дверями, проходные дворы, любое укрытие.
Выскочив на очередную улицу, я почти врезалась в Феликса. Он стоял, словно вырастая из тени, спокойный и не дыша. Я резко обернулась — сзади, перекрывая путь к отступлению, уже стоял, слегка запыхавшись, Джисон. Ловушка захлопнулась.
Паника, острая и слепая, накатила волной. Я озиралась, ища хоть какую-то лазейку, но это был глухой тупик с высокими глухими заборами.
— Ри… Ри-Ри… — Джисон говорил тихо, но каждое слово било точно в цель. — Ты понимаешь, Чану это очень не понравится.
В этот момент Феликс вплотную подошёл сзади. Его руки обхватили мои запястья, прижимая их к моему же телу. Его губы коснулись моего уха, и его шёпот был сладок, как яд:
—Чан будет в бешенстве. Чую, сегодня тебе предстоит экскурсия в ту самую комнату. Настоящее посвящение.
От его слов кровь застыла в жилах.
—Ка… какая комната? — прошептала я.
Ответа не последовало.Вместо этого меня легко подхватили на руки и понесли обратно к машине, прижавшись лицом к плечу Феликса, чтобы заглушить возможные крики.
И тут я увидела их. Группу студентов, человек пять или шесть, выходивших из соседнего кафе. Они были молоды, шумны и выглядели нормально.
Это был последний шанс. Я собрала остатки сил и закричала, вырываясь:
—ПОМОГИТЕ! СПАСИТЕ! НАСИЛУЮТ! ПОМОГИТЕ!
Я била Феликса кулаками по груди, по лицу, отчаянно пытаясь вырваться. Двое парней из группы отделились и направились к нам, лица их были напряжены.
— Какие-то проблемы? — спросил один из них, Феликс, не отпуская меня.
—Отпустите девушку! Сейчас же! — потребовал второй.
Феликс повернул моё лицо к себе. Его взгляд был холодным и предупреждающим. А потом он резко наклонился и прижал свои губы к моим. Это был не поцелуй. Это была печать, акт владения, грубый и демонстративный.
—Зачем мне отпускать свою девушку? — спросил он парням через моё плечо, не отрываясь. Его губы были тёплыми и чужими. Я застыла в шоке.
Джисон шагнул вперёд, и его лицо, обычно скрывающее эмоции, теперь выражало такую ледяную ярость, что я инстинктивно съёжилась.
—Пацаны, давайте без сцен. У моей сестры… бывают эпизоды. — Его голос звучал убедительно и смертельно спокойно. — Она путает реальность. Убегает. Мы просто забираем её домой.
— Слушайте… я вам не верю, — упёрся парень, которого, как я позже услышала, звали Сун Хёк. Он что-то шепнул своему другу, и тот побежал обратно к группе, вероятно, за помощью или чтобы звонить в полицию.
В этот момент дверь внедорожника распахнулась. На асфальт вышел Ли Минхо. В его руке, непринуждённо опущенной вдоль тела, был пистолет с глушителем.
—Блять! Да заебал уже! — его голос прозвучал хрипло и устало. Он в два шага преодолел расстояние и упёр дуло прямо в висок Сун Хёка. — Слушай сюда, гений. Ты же не хочешь, чтобы твоя мама каждый вечер заливалась слезами у твоей фотографии на алтаре? — Парень, бледный как полотно, едва заметно помотал головой. — Отлично. Тогда свали отсюда. Со всеми своими дружками. И забудь. Забудь лицо девушки, забудь нас, забудь этот переулок. Если до меня дойдёт хоть слух, хоть шёпот… Я найду тебя. Закопаю живьём так глубоко, что даже черви не сразу найдут. А лицо оставлю на поверхности. Чтобы голодные дворовые псы разрывали твою милую мордашку.
Сун Хёк понял. Он развернулся и побежал, не оглядываясь, увлекая за собой ошарашенных друзей.
Обратная дорога в машине прошла в гробовой тишине. Я сидела, зажатая между Хёнджином и Феликсом, и дрожала мелкой дрожью, которую не могла остановить.
—Эх… — тихо вздохнул Хёнджин, глядя в окно. — Жалко тебя. Надеюсь, Чан проявит снисхождение.
—Что… что они собираются со мной сделать? — выдавила я.
—Узнаешь, — коротко бросил Феликс, и его странная, безрадостная улыбка в полумраке салона была хуже любой угрозы.
Хёнджин положил руку мне на колено.Его прикосновение было тёплым, почти успокаивающим, и от этого становилось только страшнее.
—Главное — не волнуйся, — прошептал он. — Всё будет… аккуратно. Мы постараемся не оставлять шрамов.
Эти слова добили меня. Сознание поплыло.
---
В доме пахло кофе и напряжением. Я механически снимала обувь, когда подняла голову и увидела его.
Бан Чан стоял в дверном проёме гостиной. Он был без пиджака, рукава белой рубашки закатаны, и на предплечьях, на ткани, были бурые разводы — не его кровь. Его лицо было каменным, но по вздувшимся венам на шее и руках было видно — ярость, которую он сдерживал, была чудовищной.
Мы не успели обменяться ни взглядом, ни словом. Он двинулся с такой неестественной, хищной скоростью, что я даже не успела вскрикнуть. Удар открытой ладонью в грудь отбросил меня на пол. Воздух вырвался из лёгких с хрипом, и я скорчилась, задыхаясь от боли и шока.
— Слушай сюда! — Его пальцы впились мне в подбородок, грубо поворачивая лицо к нему. Его глаза горели холодным, безупречным пламенем. — Если мы до сих пор вели себя с тобой по-джентльменски, это не значит, что мы ими являемся. Ты видела только обложку. А сейчас, милая, ты заглянешь внутрь книги. И узнаешь, кто такие настоящие хозяева этого города. Настоящие волки.
Он с силой поднял меня на ноги и, не отпуская, потащил за собой по коридору вглубь дома, к той самой двери, которую я подсознательно всегда старалась не замечать. Остальные шли следом, безмолвной процессией.
Он распахнул дверь и с силой втолкнул меня внутрь. Первое, что ударило в ноздри, — резкий, медный запах крови, смешанный с хлоркой и страхом. Я по инерции сделала пару шагов и замерла.
В центре комнаты, прикованный к металлическому стулу, сидел мужчина. Его лицо было месивом из крови и синяков. Одного глаза не было видно. На руках, лежащих на подлокотниках, отсутствовали два пальца на левой руке. Свежие, кровавые культи.
Я вскрикнула. Звук вырвался против моей воли, короткий и полный чистого, животного ужаса.
— Ну что, — голос Чана прозвучал у меня за спиной. Он вошёл и встал рядом, его лицо было искажено холодной, почти клинической улыбкой. — Смотри. Внимательно. Это и есть наш «семейный бизнес».
В комнату вошли остальные. Хёнджин подошёл ко мне сбоку, его взгляд был странным — то ли сочувствующим, то ли предвкушающим.
—Ну что, сладкая? Теперь ты увидишь, чем мы занимаемся по-настоящему. Каждую ночь.
К мужчине подошёл Со Чанбин. В его руках были не ножницы, а хирургические бокорезы с длинными ручками. Он поднёс их к оставшемуся безымянному пальцу на правой руке.
—Говори, тварь. Где он прячет партию? Последний шанс.
— Я… клянусь… не знаю… о чём вы… — голос мужчины был хриплым, едва слышным, пузырящимся кровью.
Чанбин без всякого изменения в выражении лица сдавил ручки. Раздался не хруст, а какой-то влажный, тягучий щелчок. Крик, который издал мужчина, был нечеловеческим. Он рвал барабанные перепонки, наполнял комнату, впивался в мозг. Потом крик перешёл в слабый, бесконечный писк. Глаза мужчины закатились, тело обмякло в верёвках.
В глазах потемнело. Звуки стали приглушёнными, как из-под воды. Я увидела, как пол плывёт навстречу. Потом — удар, глухой и далёкий.
И чёрная, милосердная пустота.