11
«Музыка будет идти, поверх неё всё так же будут идти другие голоса. Семь миллиардов голосов. А моего? Моего уже не будет...»
***
- Почему ты... одет в это? - осторожно спрашивает Чанбин парня, что стоит в дверном проёме палаты.
- Только так мне разрешили приходить к тебе. Видишь, связи всё решают! - проходит на середину комнаты и улыбается в ответ тому. - Ну, обнимемся хотя бы?
Снова дотрагивается до его плеч, сердце снова замирает в предчувствии, как птица перед первым полётом. Казалось, целая вечность прошла с того момента, когда он обнимал его последний раз несколько дней назад. Руки его обнимают Кристофера, словно стремясь вобрать в себя всю его теплоту и весь комфорт. Тело прижимается к телу, сливаясь в единое целое. Сердца бьются в унисон, вторя ритму Вселенной. Это не просто объятия, это лекарство от всех бед, это защита от бурь, это сама жизнь. Это не просто объятия, это целое возвращение домой. В каждом прикосновении - признание в любви, обещание больше никогда не отпускать. Это момент молчаливой близости, когда слова становятся излишними, а чувства говорят сами за себя. Пожалуй, мир и жизнь пожет подождать, пока они нежаться в прикосновениях друг друга. Самое главное - быть сейчас здесь и наслаждаться каждой секундой в его тепле.
- Я чувствую себя маленьким ребёнком, когда успокаиваюсь за счёт твоих объятий, - прижимается к нему как можно крепче. Было непривычно видеть его в медицинском белом халате, от которого пахло витаминами, который обычно продавались в белых упаковках. - Думал, что умру от тоски по тебе.
Пальцы переходят к его рукам, сплетаются с пальцами того. Снова он про свою смерть. Всё сердце и так увенчано в ранах от всех бумажек, принесённых из поликлиник, а его слова так и разбивают его окончательно. Ни за что не отпустит его в мир иной, как бы этому не хотелось случиться.
***
Сильный ветер дует в щелки пластикового окна. Хмурые тучи за окном. Грустное настроение пронизывает каждый уголок маленькой холодной комнаты, словно серый туман. Капли недавнего дождя, лениво стекающие по стеклу, вторят меланхоличной мелодии, звучащей где-то глубоко внутри. Хочется укутаться в плед, заварить крепкий чай, свернуться калачиком и забыть обо всем, что тревожит и беспокоит на душе какой раз. Внутри как всегда ощущается острое одиночество, которое на данные дни пронзает тело больше и сильнее, чем обычно. Дождь снова принимается за себя и стучит по стеклу, словно хочет заглянуть во внутрь, где, вроде, так уютно и тепло. Но в этом уюте совсем нет радости, которая была пару недель назад. Плохое настроение, как тень, следует за каждым шагом. Оно не даёт покоя, заставляя задумываться о том, что могло бы быть, если бы не лечение, которое было ещё до заявлении о его грустном финале. Горящие сигареты в руках парней, которые они иногда подносят к губам и вдыхают из них ядовитый дым.
- Скажи, когда он умрёт?
- Это звучит слишком странно и... грубо, что ли, - Кристофер вздыхает и откидывает голову назад. На глазах рисуются стеклянные слёзы, что вот-вот хаотично польются из его глаз ручьём.
- Знаю. Ты видишь его реже, чем я. Мне больно смотреть на его мучений от боли, которые чувствует в голове. Хочется чтобы он поскорее умер... так будет лучше для самого него, поверь.
- Какой ты добрый, я гляжу. Я вижу его не два раза от силы в неделю, Чонин. Я почти живу с ним.
- Скажи, ему будет больно когда он... - не успел он продолжить, как его уже перебил старший.
- Смотря какой вариант выберут врачи, когда захотят отправить на тот свет. Если решат отключать его от какого-то там аппарата, то смерть будет менее мучительна, в отличии от всех других возможных вариантов.
Наступило молчание. Такое долгое, такое, кажется, страшное, что даже слышится дыхание того, кто сидит рядом с тобой на этом полу чёртового балкона. В голову поступили самые различные мысли. В какой-то степени они даже глупые. Самые различные темы перемешивались в одно единое. Старается распутать этот клубок из ниток, ответить на мучающие вопросы, но ничего из этого не выходило путного.
- Я, кстати, с твоим парнем не так давно целовался, - неожиданно выдаёт Чонин, после чего тот аж дышать перестал. Его сердцебиение участилость. В мгновение ока он успел пожалеть о том, что вырвалось из его рта. Кто-то из них, он сам или Чанбин, точно отправятся в рай намного раньше, чем нужно. Или же в ад, этого им уж точно неизвестно.
На языке застывает сотни слов, которые тяжело озвучить вслух. В данный момент он может только косо посмотреть на него, но не сказать что-либо. А у Чонина уже вся жизнь перед глазами пролетела. Щёки стали цветом сочного помидора, насколько ему было стыдно говорить о его поцелуе со своим братом. Так позорно говорить о своих чувствах в тот вечер в тот момент, что готов сквозь землю провалиться, ей-богу.
- И чьей это было идеей? - прирывает гробовую тишину Кристофер и вздыхает с улыбкой на лице.
- Моей.
Он весь в огне. Он готов прямо сейчас убежать от сюда куда подальше, лишь бы его покрасневшее лицо донельзя не видели. Так стыдно говорить о своём желании, которое он осуществил со своим же братом. Нужно быть идиотом, чтобы додуматься до такого.
- Скажи спасибо, что ты ему брат. Если бы приходился ему кем-либо другим, то кого-то из вас я точно прибил, - говорит он, снова засовывает сигарету в рот и зажимает её между губ.
- Знаешь... тебе так повезло, что именно Чанбин твой парень.
- Что ты имеешь ввиду?
- Его губы... У всех ли они такие...
- Какие? - перебивает его с старший. Он в полном недоумении, ибо что за чушь несёт Чонин? - С твоего языка это звучит достаточно мерзко учитывая то, что ты говоришь такое о своём родственнике.
- Я тебе правду говорю. С ним приятно целоваться, не так ли?
- Советую полечиться в психиатрической больнице.
Молчание настало вновь. Они полностью погрузились в процесс удовлетворения от своего занятия - курения. Голова наполнялась самыми различными мыслями, что связаны с одним и тем же человеком. Так пусто на душе. Так хочется нежно обнять его, утешить и сказать, что всё хорошо, что он рядом. В каждом шорохе ветра слышит его имя, в каждом тусклом луче солнца видит отблеск его улыбки. Тоска - такое мучительное чувство, что места найти себе не может. Сердце - птица в клетке, билось о её прутья, издавая жалобные трели. Время тянулось, словно патока, густая и липкая, обволакивая каждый миг одиночества, оно подходило к концу. Лишь бессильные крики в пустоту и вредные для здоровья сигареты помогали утешить боль от бездны в сердце. Каждый вдох без него - это глоток пепла, каждое утро - серое полотно без единого мазка солнца.
***
- В корпусе, в котором мы находимся, есть одно чудесное место, - Кристофер завязывает глаза Чанбина чёрной повязкой, после чего целует его в висок.
- Крис, но я же ничего не вижу! - возмущается он и старается стащить с головы ткань, но старший лишь затягивает её сильнее.
- И не должен. Это будет сюрпризом, поверь.
- Я не смогу идти! Я и так еле хожу, а тут ещё с закрытыми глазами идти непонятно куда!
- Хорошо, тогда я тебя донесу.
- Ну уж точно нет. Как-нибудь сам дойду.
- Почему ты не любишь, когда я беру тебя на руки? Я вот даже очень люблю тебя не руках носить... - большая несправедливость. Так хочется потаскать его на руках, как маленького котёночка. - Не суть! Пойдём!
***
- Можешь открывать глаза.
Заводит его в небольшую комнатку на последнем этаже больницы, которая была забыта очень давно. Алый закат, словно кисть гения, прокрадывался сквозь узкую щель окна, преображая её в подобие волшебной шкатулки. Стены, словно холсты безумного художника, были испещрены рисунками - неровные контуры зверей, диковинные птицы, лица с горящими глазами, словно выхваченные из мимолётных сновидений. Огромная пиратская карта с красным крестом по самой середине. Старая, потрепанная, будто сама испила горькую чашу морских скитаний. Её желтоватый пергамент, испещренный таинственными символами и изображениями чудовищ, шептал о затерянных сокровищах и опасных приключениях. Разбросанные по полу разноцветные мелки, словно осколки разбитой радуги, искрились в закатном свете. Каждый из них, подобно маленькому солнцу, излучал свою собственную энергию, подпитывая атмосферу творчества и свободы. Здесь же, в тесном соседстве, лежали мягкие игрушки - плюшевый медведь с оторванным ухом, заяц с одним глазом, лев с потрёпанной гривой, - словно верные спутники в бесчисленных играх и приключениях. На полках, как стражи знаний и грёз, выстроились ряды детских книг по типу «Буратино», «Маленький принц», «Приключения Тома Сойера» или того же самого «Питер Пэн». Их потрепанные обложки шептали о путешествиях в далекие земли, о смелых героях и мудрых волшебниках. А среди них, словно маленькие хранители волшебства этого уютного хауса, в шеренгу построились сказочные гномики в разноцветных колпаках. Здесь правило детство, здесь царствовала фантазия.
- И правда, чудесное место... - в его глазах эта комната выглядит как новая волшебная Вселенная. Он словно попал в свой фантастический сон, о котором мог только мечтать. - Почему ты не показывал мне это раньше?
- Но ведь раньше и повода не было, чтобы прийти в больницу, - Кристофер вздыхает, идёт вперёд. Берёт какую-то книжку из книжной полки, усаживается на пол рядом с одноглазым зайцем. - А это старый кабинет моего отца! После того, как его отправили в другой корпус, этот кабинет оставили пустым. Я здесь почти всё своё детство провёл! Никак только не пойму, как ему разрешили из комнаты с медицинским оборудованием сделать такой детский сад... - оглядывается вокруг. Давно здесь не был. Всё по старому, только вот паутина появилась в углах. В целом, не помеха - это исправимо. Парень хлопает рукой по месту на полу рядом с собой, тем самым прося Чанбина сесть рядом с ним. Вряд ли вся история его детства хранится в чудных предметах по всему крошечному помещению.
Фотоальбом с тёмно-бордовой обложкой, на которой приклеены различные бумажные элементы. Обёртка от мятной конфетки, фальшивый доллар, старый пожелтевший чек из очередного книжного магазина, наклейка от банана и вкладыш от жвачки «Love is...». Старший открывает его, пока его возлюбленный усаживается рядом с ним и кладёт голову на его плечо. Первая страница, чёрно-белая фотография - его выписка из роддома. Улыбка на лицах родителей, которые держат на руках закутанного в пелёнках новорождённого малыша. Их глаза светятся счастьем и надеждой. Мама ещё живая, а папа ещё молодой, да и жизнь его ещё не помучала. Следующие страницы - первые шаги, первые дни в детском саду, испачканное вареньем лицо после первого съеденного пирога. Снизу фотографий обязательно была вырванная из книг цитата, написанная цветными гелевыми ручками с химозными запахами фруктов. Первый класс, выпускной из школы, поступление в университет. Каждый его новый шаг, каждый прожитый год, каждый день рождения с вкусным тортом на праздничном столе, каждое мероприятие с родственниками загородом останутся здесь на фотографиях. Погружался в мир давно ушедших дней, а в этой книжке он всё ещё остался маленьким Бан Кристофером с кудряшками и большими, наивными глазками. Он рассказывает ему историю каждой запечатлённой картинки в подробностях, после чего на лицах сверкает солнечная улыбка, а в больной голове того прокручивается каждый прожитый этот момент. Смех раздавался по всей комнате, пока из комнаты исчезали последние лучи, и оранжевое солнце пряталось за горизонт. Он достаёт из внутреннего кармана белого халата свежую фотографию. На ней Чанбин и сам он. Сделал совсем не давно. Вкладывает её на последнюю страницу альбома и закрывает его. Не нужно объяснять, зачем он решает оставить эту фотографию именно здесь. Кристофер точно знает, что не сможет сохранить её не смотря на то, как он хотел бы сделать это. Младший убирает из его рук эту книгу и прижимается к нему. От его халата всё так же пахнет вкусными витаминами, запах которых неизвестно как пропитался в ткань. Всё так же страется утешить себя и свою боль с помощью тёплых объятий от родного человека. Крепкие руки обвивались вокруг довольно худой талии, пальцы создавали что-то вроде узоров на его белой блузке. Внутри парней бушевал целый океан эмоций и слов, который совсем не нуждались в произнесении. Это был разговор без единых звуков, только сердцебиение в унисон, понимание без объяснений. Таков был язык их любви. Время замирает, исчезают все тревоги и заботы. В каждом прикосновении - обещание защиты, поддержка и безграничная любовь. Им осталось немного, просто хочется побыть с друг другом наедине без каких-либо лишних глаз. В этот момент мир сужается до размера объятий, и в нём больше нет места ничему, кроме их двоих. Они знают, что вопреки всему никогда не отпустят друг друга. В сотый раз, если не больше, убеждаются в том, что они всё же нашли свой настоящий дом в своём партнёре. Теперь та фотография останется в этом альбоме, который Кристофер назвал «Вчера, сегодня, завтра», на века вечные, если это чудесное место не отдадут под кабинет докторов, а само его творенье не сожгут в огне.
***
В палате полная темнота, лишь только лунный свет и мигающий фонарь на территории больницы. Свет горит только в коридоре приёмного отделения и в кабинете дежурного врача. Раз за двадцать минут к зданию приезжает реанимобиль, привозя новых пациентов, которым срочно нужна неотложная помощь. Настораживающие и неприятные пищащие звуки из соседних палат, из которых постоянно выходили врачи и медсёстра. В коридоре изредка появлялось освещение, которое проникало в маленькую комнату через маленькую щель под белой дверью, когда поступивших больных везли на больничной кушетке. Каждые пару минут приходилось бояться, что их вновь застанут врачи в таком неприличном расстоянии между друг другом.
Кристофер притягивает своего партнёра за талию ближе к себе, сокращая дистанцию между их губами. Он обвивает его шею своими бледнющими руками, что в темноте кажутся ещё бледнее, на которых рисуются синяки от капельниц.
- А если нас снова увидят? - с осторожность спрашивает Чанбин шёпотом, смотря на блестящие глаза старшего.
- Во сколько у тебя начинается ночной сон?
- В десять часов вечера.
- Не заметят.
В последний раз он смотрит на его губы, перед тем как впиться в них. Прикрывает свои глаза и приглашает его в этот страстный поцелуй, которого не хватало ему с момента, когда его положили в больницу. Он водит руками по талии парня, сжимает её и нежно обнимает. А Чанбин аккуратно сжимал его волосы в своих руках и слегка приподнимался на носочки, чтобы быть на одном уровне с Кристофером. Спустя три недели душа наконец-то успокаивается после всего, что ему наговорили врачи; после всего, что он успел пережить в этой чёртовой больнице. Лишь поцелуй с любимым человеком заставил забыть то, что ему осталось совсем чуть-чуть. Состояние с каждым днём ухудшалось. В этот раз всё это уже не было написано на какой-то бумажке напечатанным текстом, теперь это он ощущает сам. Сил уже не хватало даже для того, чтобы дойти до раковины умыться. В организм поступают горстями одни лишь таблетки, от которых не становится лучше ни капельки. В последний раз нормальная еда в его желудке была дня четыре назад. Аппетит совсем пропадал, а от еды даже тошнить начинало. Каждой ночью Чанбин еле как находил силы для того, чтобы вновь встать перед окном и наблюдать за уныло мигающей лампочкой фонаря на территории морга. Тихо льющиеся горькие слёзы из глаз из-за осознания, что ему осталось пару денёчков. Операция, а после его уже никто не сможет увидеть в живых. Такой выбор приняли врачи. Хоть и надеялся, что всё пройдёт хорошо, и он сможет продолжить свою счастливую жизнь хотя бы ещё чуть-чуть, но всё же он смирился со своей смертью ещё восемь месяцев назад, когда он впервые услышал о своём конце. Каждую ночь засыпая он боялся не проснуться утром. Каждый день боялся за то, что видит своих любимых людей в последний раз. Лишь поцелуй с Кристофером заставлял его поверить, что они не находятся прямо сейчас в больнице. Они всё так же остаются дома в спокойствие. У Чанбина нет никакой болезни, из-за которой он вынужден отправится на тот свет. Он целуется с ним будто в первый их раз не зная, как это делать. Забывает обо всём, тонет в эйфории. Словно теряет сознание и контроль от этого удовольствия. Хочется растянуть этот момент на целую вечность, лишь бы ощущать губы своего партнёра на своих без какого-либо перерыва. И кто же мог знать, что это был последний вечер в спокойной колее.